5 часов до

Как бы ей ни хотелось забыть обо всем, что он делал, но от себя убежать не получится. Вкус вишневых сигарет помогал ей воссоздавать в памяти события, которые привели к его смерти. На самом деле, она не знала, когда она его разлюбила. Да, она действительно его разлюбила. Более того, она его ненавидела. Гермиона Грейнджер до чертиков ненавидела покойного Рона Уизли, который был ее мужем три с половиной года. И единственное, что в их браке она смогла отвоевать для себя — сигареты и свою фамилию. Когда она заговорила о том, что хочет оставить себе свою фамилию, он с легкостью согласился, решив, что её все знают под девичьей фамилией и им будет только на руку, если её будут узнавать именно так. Все же остальное в жизни Гермионы принадлежало ему. Её тело, которым он пользовался когда хотел и как хотел, её чувства, которые мешались с грязью и даже её разум, который он поработил зельем подчинения. В его понимании это был гениальный план, который с треском провалился, потому что этот придурок не учел, что найдется кто-то, кто заметит, что с ней что-то не так. Он не учел, что ей не помогут. Хотя она и прожила в этом аду достаточное количество времени. Временами ей даже удавалось сбивать с себя действие зелья на пару мгновений. 31 июля 2000 года Не каждый день лучшему другу исполняется двадцать. По этому поводу Гарри забронировал ресторан в который пригласил всё семейство Уизли, ставшее ему как семья за долгие годы. На безымянном пальчике левой руки Джинни уже красовалось помолвочное кольцо и сама девушка словно светилась изнутри. На празднике также присутствовали Рон и Гермиона, Невилл с Полумной и Дин с Симусом, ставшие аврорами вместе с Гарри. Что могло пойти не так? О, чертов Рон все распланировал так, чтобы это был их последний общий праздник. Ведь чем дальше люди, тем меньше они знают. Рон так и не простил Гарри за то, что тот так знаменит, а он так и остался просто другом Гарри Поттера. Гермиона никогда не восхваляла друга, старалась каждую минуту заставлять Рона чувствовать себя самым замечательным и отважным человеком. Но Рон соткал взрослую версию себя из алкоголя, обид и агрессии. — Скажи ему, что ты его любишь, — шептал Рон, — Скажи ему это при всех. Скажи, что представляешь его вместо меня, когда я тебя трахаю. Скажи, что хочешь его прямо сейчас. Гермиона в ужасе распахнула глаза и пыталась сопротивляться, но зелье подчинения не позволило сделать этого. Ей хотелось кричать, хотелось убежать, ведь если она сейчас это сделает, то лишится единственного друга. Её все будут ненавидеть. Гермиона чувствовала, как её тело действует против её воли. Губы сами собой раскрылись, словно куклы, управляемые невидимыми нитями. Она произнесла слова, которые никогда бы не сказала сама. — Гарри, я люблю тебя. Я представляю тебя вместо него, когда он тр... трахает меня в нашей постели, — её голос дрожал, но звучал громко, как колокол, разбивающий тишину зала. Гарри, сидевший напротив, замер. Его глаза, распахнувшиеся от удивления, метались между Гермионой и Роном. Джинни, сидевшая рядом с ним, резко отодвинула стул, её лицо побелело. — Что это за чушь, Гермиона? — прошептала она, но голос её дрожал, выдавая страх. Рон сидел с каменным лицом, но в его глазах светилось торжество. Он достиг того, чего хотел — унизил Гермиону, разрушил её связь с Гарри, поставил её в положение, из которого она не сможет выбраться. — Гермиона, что происходит? — Гарри встал, его голос был твёрд, но в нём сквозила паника. Он шагнул к ней, но Гермиона отшатнулась, словно её ударили. Она чувствовала, как её разум дрожит, как будто зелье подчинения пытается снова забрать её под контроль. — Нет, я… Я не хотела… — еле вымолвила Гермиона, но не смогла договорить эту чертову фразу. — Она просто выпила лишнего, — сказал Рон, его голос был спокоен, но в нём звучала зловещая нота, — Не обращай внимания, Гарри. Она не в себе. Девушке хотелось провалиться под землю от всех этих косых взглядов. То, как на неё смотрела Молли Уизли говорило о многом. Не такую она хотела себе невестку. Артур Уизли сидел, уронив голову на ладони. Джинни схватила Гарри за руку так сильно, что у неё побелели костяшки пальцев, а все остальные Уизли сидели раскрыв рты. Ей так хотелось закричать, что это не её мысли и Гарри ей как брат, но она не могла. Зелье подчинения поработило её полностью. — Пойдем-ка, дорогая, домой, — Рон дернул её за руку и потащил прочь из ресторана. Оказавшись дома он отшвырнул её на диван и навис над ней. — Значит, представляешь Гарри вместо меня, маленькая шлюха? — Рон сказал это так, словно не он заставил её сказать это. Гермиону трясло. Она сидела на краю дивана, пальцы впивались в обивку так, что суставы побелели. Виски пульсировали, в голове стоял звон, будто кто-то бил в колокол. Рон стоял перед ней, его тень накрывала её, как тюремная решётка. В воздухе витал запах его дыхания — алкоголь и что-то ещё, что она не могла определить. Что-то зловещее. — Ты думаешь, я не знаю? — Его голос был тихим, почти шёпотом, но каждое слово било её, как плеть. — Ты думаешь, я не вижу, как ты на него смотришь? Как ты пытаешься улыбнуться, когда он рассказывает о своей работе? Ты думаешь, я дурак? Гермиона не отвечала. Она не могла. Её язык будто прилип к нёбу, а горло сжалось в узел. Она знала, что всё, что она скажет сейчас, только разозлит его ещё больше. — Ты ведь знаешь, что он никогда не посмотрит на тебя, да? — Рон приблизился, его руки упирались в спинку дивана по обе стороны от неё. — Ты для него как сестра. Он никогда не станет тебя трогать, Гермиона. Никогда не будет тебя хотеть. И никто кроме меня не посмотрит на такую жалкую грязнокровку. Ты же всем проповедуешь какая ты умница, всего добилась благодаря своему мозгу, а не связям. Так какого хера ты вышла замуж за чистокровного? Его слова ранили её глубже, чем любой физический удар. Она знала это. Она знала, что Гарри никогда не посмотрит на неё так. Потому что она сама никогда не посмотрела бы на него так. Но это знание не меняло того факта, что ей было больно. Больно от того, что она заперта в этом браке, в этом доме, с этим человеком, который сделал всё, чтобы уничтожить её. Человек, которого она обожала и восхваляла, которого готова была любить и поддерживать всю жизнь нещадно втаптывал остатки её самооценки в грязь, лишал друзей и свободы. — Ты моя, — прошептал Рон, его губы почти касались её уха. — Только моя. И ты никогда ничего не получишь, пока я жив. Рон заметил дрожь, которая прошла по её телу, и ухмыльнулся. — Тебе страшно? — спросил он, его голос стал мягче, но в нём всё ещё звучала угроза. — Не бойся, Гермиона. Я не сделаю тебе ничего плохого. Пока ты будешь вести себя правильно. Он отступил, давая ей пространство, но в его глазах всё ещё горело что-то, что заставило её почувствовать себя голой. Она знала, что он не закончил. Он никогда не заканчивал. Гермиона разрывалась от чувства страха и непонимания, куда делся её любимый Рон, рыжеволосый мальчишка, который задорно смеялся в гостинной Гриффиндора, стеснялся, когда вытирал ей зубную пасту с лица перед шестым курсом, который устраивал им самые романтические свидания о которых любая девушка могла лишь только мечтать. Теперь рядом с ней был другой Рон. Тот самый Рон, который бросил их в лесу, предпочитая закрыть глаза на то, что Гарри был его другом и опорой столько лет. Это был тот Рон, который завидовал Гарри, когда его имя выпорхнуло из кубка Огня, несмотря на то, что на этом турнире погибали и более опытные волшебники. — Пойдём спать, — сказал он, его голос звучал как приказ. — Завтра утром у нас будет разговор. Разумеется, после этого Гарри начал её избегать, а семейство Уизли презрительно отворачиваться, когда они находились рядом. А вот Рон стал бедным мальчиком, который простил жене такое поведение. Рон наконец затмил Гарри, хотя бы для своей семьи. А то утро после этого позора Гермиона не забудет никогда. Тогда он изнасиловал ее в первый раз. Он взял её спящую, а когда она проснулась начал щипать её где придется и бить по лицу. Когда он закончил, то применил очищающее заклинание к ней, сказав, что не хочет, чтобы у него был ребенок от такой шлюхи. А потом… Потом он начал душить её, сказав, что никто не вспомнит о ней, если он сейчас убьет её. И она ему верила. У неё больше не было друзей, не было родителей, его родственники считали её недостойной их брата и сына. Она даже не могла никуда уйти, потому что зелье не позволяло ей этого сделать. 1 марта 2001 года День рождения был любимым праздником Рона. Он придумал причину, чтобы не приходить на семейный праздник в Рождество, но в этот день он не собирался сидеть дома. Его мама уже хлопотала в Норе, приглашено было много бывших одногруппников, даже Чарли смог приехать из Румынии. Только вот Гермионы не было в списке гостей. Она даже не знала, радоваться ей или плакать от того, что она останется одна. Но Рон уже давно все решил за неё. Гермиона проснулась от того, что рядом раздавались женские стоны и, распахнув глаза увидела Лаванду, скачущую на её муже. Рон в это время сжимал её сиськи и проговаривал, что Гермиона никогда не доставляла ей такого удовольствия. От такой похвалы Лаванда глупо улыбалась и старалась взять темп быстрее, а стоны были все громче и чаще. Гермиона попыталась встать, но поняла, что полностью обездвижена. Она попыталась что-то сказать, но изо рта не доносилось не звука. Судя по тому, что Лаванду не смущала лежавшая рядом Гермиона, то она была еще и под дезиллюминационными чарами. В какой-то момент Рон издал почти рычащий звук и прижал к себе бедра Лаванды, а затем склонил голову на бок, хищно улыбнувшись Гермионе. — Я бы хотел от тебя детей, Лав, – произнёс он, его голос был полон зловещего удовлетворения. Гермиона чувствовала, как её сердце разрывается. Она знала, что это было не просто унижение. Это была война, которую Рон вёл против неё, против её души. Она была пленницей в его мире, где её воля ничего не значила. Лаванда ушла через час, после совместного душа с Роном и массажа спины, во время которого он шептал ей о том, как они развлекутся в следующий раз, когда жены не будет дома, оставляя за собой шлейф противных приторных цветочных духов, а Рон снял чары невидения с безвольной девушки, которая давилась слезами с разрывающимся сердцем. Но мужчине было на это совершенно наплевать, потому что через пару минут он уже проталкивал свой член в жену, перевернув её на живот, словно ему было противно даже видеть её лицо, не потрудившись снять с неё заклятие остолбенения. — Давай, Мио, я так хочу, чтобы у нас все наладилось. Но для этого тебе нужно постараться. Видишь, на что мне приходится идти? Мне приходится трахать Лаванду, потому что ты даже в мой день рождения не удосужилась побаловать меня минетиком. А знаешь кого я ещё трахаю? Я трахал Парвати, один раз перепутал её с Падмой. Даже блядская Паркинсон осталась довольна моим членом, а ты все не можешь понять как тебе со мной повезло. А потом он просто ушел в Нору, оставив Гермиону лежать под заклятьем, всю измазанную в его семянной жидкости. Даже спустя столько лет это было омерзительно вспоминать. Но Гермиона достала очередную пустую склянку и приставила палочку к виску. Гермиона никак не могла понять, ладно Рон, у него видимо самооценка была ниже плинтуса, но Падма и Парвати? Им-то чего не хватало в жизни, раз решили спать с женатым мужиком. И Паркинсон. Для чего ей Рон? Ей больше подходил Малфой, которого даже не осудили благодаря показаниям Гарри и её самой. Единственный кто был недоволен этим был Рон. Он даже двое суток не разговаривал с ней после суда. А она видела, насколько Драко страшно. Так же как и им самим. Иногда она думала, справилась бы она сама с ситуацией в которой оказался Малфой? Наверное нет. Пускай они скитались по лесу, но она была с друзьями. А он был один в логове Пожирателей. Тряхнув головой, Гермиона постаралась отогнать ненужные мысли. Осталось всего пять часов. Она должна была рассказать все. Должна была вернуть себе хоть какое-то ощущение спокойствия с его смертью. Он должен гореть в Аду. Она не была той же девушкой, которую Рон мог сломать. Она выжила. И теперь она готова была забрать то, что он у неё украл.