Принятие: уязвимый ребенок

      Однако Реми не учёл одного человека: барона де Меридор. Забытый всеми в череде интриг владелец земель Меридора некоторое время пребывал в тени, не зная, как подойти к дочери и потерям, которые она пережила. Слухи, буйствовавшие в Париже, не добрались до него, но внутри сердца он чувствовал, что Диана горюет и отнюдь не по почившему мужу. Потому не решался. Он винил себя в страданиях её. Ведь если бы он вступился, заподозрил что-то, открыто объявил о своих сомнениях…       Смотря на то, как общается Диана с Жанной, как она приходит в лес поговорить с Реми, барон де Меридор думал, что у дочери достаточно поддержки и любви, что есть те, кто могут лучше понять и защитить его родную дочь. Но в день, когда Гертруда заболела, а Жанна была слишком далеко, он почувствовал что-то. Возможно, это были первые холода, предзнаменующие зиму, может, тихий шёпот слуг, а, может, и крик ворона, необычайно пронзительный и громкий. Что бы это ни было, но оно вызвало у барона чувство тревоги. Он взглянул на портрет дочери. Там она была молодая, счастливая, невинная и беззаботная. Молодость осталась, всё остальное ушло в небытие. Пришло ужасное, обезображивающие одиночество. И он чувствовал, что вот-вот это одиночество закончится несчастьем. Оттого покинул свои покои и направился к дочери.       Когда барон стоял у комнаты дочери, он поразился тишине. Эта тишина заставила его сначала ошибиться в размышлениях, что Диана, возможно, ушла в лес или спит. Но, открыв дверь, он ужаснулся. Диана была там, но будто статуя. Она практически не двигалась, дыхание было слегка заметным, а тихий шёпот не достигал его старческого слуха.       - Диана? – позвал отец дочь.       Однако Диана не ответила. «Неужели моя дочь от несчастья сошла с ума?» - болезненная мысль пришла к нему. И он позвал второй раз.       - Диана! – звал он громче.       На этот раз девушка обернулась. Бледная, с красными глазами, уставшая, она смотрела на отца.       - Отец, простите, я не ожидала вас тут увидеть, – холодно ответила Диана, слегка поклонившись.       Барон тепло обнял дочь, стараясь не задеть её чрева.       - Диана, у тебя такой усталый взгляд! Что случилось, дитя моё?       Глаза девушки заблестели, казалось, она снова заплачет.       - Отец, я являюсь причиной несчастья для всех! – дрожащим голосом ответила Диана.       - Что ты такое говоришь, дитя моё? – в ужасе спросил барон.       Диана не выдержала и упала на колени. Барон неторопливо сел на колени к ней.       - Дитя моё, - обращался барон со всей нежностью в голосе. –Успокойся, не переживай! Что ты говоришь? Ты являешься моим самым великим счастьем! Я бы обменял за тебя все свои титулы и земли!       Диана в беспомощности упала на колени.       - В этом и беда, о, отец! – шептала она растерянно.       - Что ты такое говоришь? Я не понимаю…       Диана приподнимается. Барон тоже приподнимается.       - Отец, все считают меня счастьем, однако я – отравленное счастье. Столько людей страдает и умирает за меня! Это невыносимо!       В отчаянии она расплакалась. Это была первая её искренняя исповедь впервые за долгое время.       - Диана, - барон начинал догадываться, что его дочь мучает какой-то невыносивый секрет. – Расскажи мне всё. Пожалуйста…       Диана стояла бледная, как мраморная статуя богини Дианы, не решаясь. Она чувствовала, что отец был готов её слушать, но сама она не была говорить. И всё же через несколько минут её уста дрогнули.       - Отец, вам известно, что случилось в Париже? – пролепетала она.       Отец развёл руками будто в панике.       - Я слышал, - нахмурившись, отвечал он. – Что твой муж… Что господин де Бюсси…       И тут барон побледнел. Крупицы истории, которые он знал, но которые он не хотел соединять логикой в одну сцену, сами по себе начали преобразовываться в один трагичный образ.       - Да, - увидев взгляд отца, Диана внезапно похолодела, её взгляд стал суровым. – Да, отец, да, граф де Бюсси любил меня. Ведь правда, этого было бы невозможно не заметить. Тот взгляд, когда он смотрел на меня, выражал всё без каких-либо слов. О, отец, я бы сделала всё, чтобы уйти в ту ночь вместе с ним. Он был так близко, когда герцог… когда герцог приказал стрелять. Но я не смогла, не смогла ничего сделать…       Этот сбитый в логике и последовательности монолог, прерываемый рыданием, не раскрывал всей истории, но барону они и не нужны были – он понял всё без слов, но не знал, что делать. Прелюбодеяние казалось ему нарушением трактатов чести, но Диана, её чувства, её сердце казались отцу настолько божественными, что он не смог бы отречься от них. Он замер без слов и действий, казалось, что даже не дышал, пока Диана в отчаянии продолжала рыдать.       Всё же барон де Меридор был родителем и воином, ему не раз приходилось принимать тяжёлые решения. Он сжал кулаки и посмотрел на Диану.       - Диана, давай помолимся, - тихо приглашал барон.       - О чём, отец? – слабым, сиплым голосом вопрошала дочь.       - Ты хотела спросить «о ком»? – уточнял барон де Меридор.       Диана молчала, что означало в их своеобразном разговоре «да».       - Мы помолимся о здоровье твоих детей, - говорил сурово барон де Меридор, будто зачитывал приговор. – и о покое отца твоих детей, ибо он принёс в наш дом жизнь, свет и радость. Пусть его вечный сон будет спокойным. Мы позаботимся обо всём.       Диана кивнула, последние слёзы капали на пол с её щёк.