Что-то странное в душе

Тишина в развалинах стала давящей и словно подзывала к легкой тошноте. Слова Шадоу Милка висели в атмосфере даже после его ухода, не рассеиваясь, каждое как отточенный клинок который попал четко в цель - вызвать вину "Это твоя вина" Лили вся дрожала, сжимая посох с такой силой, что казалось, оно вот-вот треснет. Свет Соулджема Свободы померк до странно-тусклого оттенка, неуверенно мерцая. Больно. Она пыталась дышать глубже, но воздух не шел, застревая в горле комом горькой, невыплаканной ярости и… признания. А он же не лгал... Не в этом.Не сейчас. И от этого так тошно Она уронила голову, и перед ее мысленным взором поплыли образы: Остальные Древние:Дарк Какао,Холлибери,Голден Чиз..И мияющие, полные надежды глаза Пьюр Ваниллы, какими она знала их веками. А потом – его потухший, испуганный взгляд, когда он замолкал посреди фразы, прислушиваясь к голосу в своей голове. Голосу, который поселился там из-за нее! Из-за ее слепого, одержимого стремления к истине, которое привело прямиком во Тьму. — Лжец… — снова прошептала она, но на этот раз в ее голосе не было того пылкого нрава или надежды. Была лишь изнуряющая, знакомая усталость и тошнота. — Он лжец…! Но почему же тогда его слова жгли так правдиво? Она снова увидела ту самую сцену: как Пьюр Ванилла, ее лучший друг, ее опора, бросился между ней и надвигающимся хаосом, который она сама же и высвободила. Ценой своего света, своего покоя. Чтобы спасти ее. Всегда чтобы спасти ее. Он - тот кто был всегда за нее,с ней.Даже когда та стала Дарк Энчантрикс..Когда та можно сказать УБИЛА всех своих друзей!Предала,принесла такие страдания и потери А что она сделала для него? Привела его к чудовищу. И теперь, пытаясь "исправить" это, она снова тащила его за собой в свою одержимость, свою борьбу. Почему она это делала? Чтобы заглушить голос собственной совести, который шептал то же самое, что и Шадоу Милк: "Ты – его проклятие" Сдавленный полу-стон горя вырвался из ее горла – нечто среднее между рыданием и стоном словно. Она схватилась за голову, словно пытаясь вырвать оттуда эти мысли. — Нет-Нет, я хочу помочь! Я должна ему помочь! — она говорила это в пустоту, пытаясь убедить саму себя. Но образ насмешливой ухмылки Шадоу Милка вставал перед ней, перекрывая все. "Посмотрим, кого ты спасешь… и кого погубишь на этот раз" Ярость, внезапная и ослепляющая, вспыхнула в ней с новой силой. Не направленная на Биста, а обращенная внутрь. На собственную слабость, на собственную неуместную, отравляющую жалость к себе. На эту уязвимость, которую он так легко нашел и в которую воткнул свои пальцы, словно в открытую рану. Она резко вскочила на ноги, с силой швырнув посох в стену. Тот с глухим стуком ударился о камень и откатился в угол. Ей было противно прикасаться к нему. Он был символом ее свободы, которую она так и не обрела, лишь поменяв одну тюрьму на другую. — Довольно! — ее крик эхом раскатился по залу. — Довольно жалеть себя! Довольно слушать его!Я - Она говорила это с яростью, но в глубине глаз плескалась паника дикого зверя, загнанного в угол. Ее дыхание сбивалось, тело сотрясали спазмы. Это был не просто гнев. Это был срыв. Эмоциональный обвал, на который ее так искусно подталкивали все эти недели – странности Ваниллы, груз прошлого, и теперь – ядовитые уколы ее заклятого врага. Она начала метаться повсюду,схватившись руками жа волосы с дикой для нее силой — Я не виновата! Он сам… Он сам выбрал… Нет! Я виновата! Я во всем виновата! Она остановилась посреди зала, грудь тяжело вздымаясь. Слезы, горячие и соленые, наконец хлынули из ее глаз, оставляя влажные следы на ее щеках. Она не плакала с момента своего падения. Не позволяла себе. А теперь не могла остановиться. — Прости… — простонала она, обращаясь к призраку того, прежнего Ваниллы. — Прости меня… Я не хотела… Я только хотела… Спасти его? Или спасти себя от воспоминания о том, что она его погубила? Вдруг ее взгляд упал на те записи оставшейся книги, которые она отшвырнула. Она лежала раскрытой, и на пожелтевшей странице красовалась иллюстрация: запутанная паутина, опутывающая сияющую душу. И подпись: "Самые прочные цепи – это цепи чувства вины, надетые собственной рукой" Лили застыла, смотря на книгу. Тихий, надломленный смешок вырвался из ее губ, переходя в истерический хохот, смешанный с рыданиям. Она искала оружие против Шадоу Милка, а нашла зеркало, отражающее ее собственную душу. Она медленно подошла, подняла книгу. Дрожащими пальцами провела по странице. Шадоу Милк не пытался ее запугать. Он пытался ее освободить. Освободить для чего? Чтобы она, сломленная и признавшая свою «вину», окончательно потеряла веру в себя и оставила Пьюр Ваниллу на его произвол? Чтобы она приняла свою роль «проклятия» и ушла с его сцены? Или… может быть… он видел в ее одержимости спасением то же самое зеркало, что показывал Ванилле? Ее собственное падение, ее собственную тьму, прикрытую маской благородства? Лили медленно, с трудом поднялась. Соулджем...Точно! Где посoх!? Та подошла к стене, подняла свой посох. Свет Соулджема больше не горел. Он был просто куском дерева и камня Прямо как его владелец сейчас. "Роль"… Может ли "роль" влиять на чувства так сильно? Она смотрела на свое отражение в потускневшем кристалле. Она – Белая Лилия, Древняя Героиня, павшая и искупающая. Он – Шадоу Милк, Бист, олицетворение хаоса и лжи. Их роли предписывали им быть врагами. Ненавидеть друг друга. Но в тот миг, в кромешной тьме ее срыва, она с ужасающей ясностью поняла, что та злость, которую она испытывала к нему, была слишком личной, слишком горькой, слишком… знакомой. Он знал ее слишком хорошо. Он бил точно в цель, потому что видел в ней то, что было и в нем самом – изломанную душу, пытающуюся найти оправдание своему существованию. И в этой ужасающей связи, в этом понимании, рождалось нечто большее, чем простая ненависть. Нечто опасное, запретное и оттого еще более невыносимое. Странное. Липкое. Отвратное. Она вытерла слезы тыльной стороной ладони. Дрожь в руках постепенно утихла, сменившись ледяным, тяжелым спокойствием. Ярость ушла, оставив после себя лишь выжженную пустыню и одну-единственную, кристально четкую мысль. Она не позволит ему быть правым. Ни в чем. Она спасет Пьюр Ваниллу. Не чтобы искупить вину. А потому что он – ее друг. И потому что это будет ее личной победой над Шадоу Милком, над его словами, над той тьмой, что он поселил в ее душе.