Глава 2: Тихий шепот

Тишина в «Ковчеге» стала иного качества. Если раньше она была звенящей от сосредоточенности, то теперь её стали нарушать приглушенные, встревоженные разговоры. Сначала это были обрывочные фразы, доносившиеся из кухни или около кофемашины: «...а моя сестра говорит, ее коллега просто встал из-за стола и ушел, и больше не вернулся...», «...сосед, тот, что с собакой, перестал ее выгуливать, бедное животное...». Сальваторе, погруженный в данные по «Прометею», сначала отмахивался от этого фонового шума, как от назойливой мухи. Его разум был занят грандиозной перспективой – он мысленно выстраивал целую революционную терапевтическую платформу на основе своего открытия. Но шепот cнова и снова пробивался сквозь барьер его мыслей. Он стал замечать, что его коллеги переписываются чаще обычного, их лица стали озабоченными, они чаще отвлекались на личные телефоны. Переломный момент наступил утром, когда Анна зашла в лабораторию. Ее лицо было бледным, глаза подведены темными кругами, словно она не спала всю ночь. - Сальваторе, - голос ее дрогнул, и это заставило его наконец оторвать взгляд от монитора. - Извините, что не по делу... но мой сосед, Артем... вы, наверное, слышали, он владеет тем рестораном «Бриз»? Сальваторе кивнул, сдерживая нетерпение. Он знал этого повара – харизматичного, полного жизни человека, чьи кулинарные шедевры были настоящим искусством. - Вчера вечером его жена в панике стучалась ко мне, - Анна сглотнула. - Он... он просто пришел домой после службы, сел на стул на кухне и... не двигается. Не говорит. Не ест. Почти ни на что не реагирует Он просто сидит и смотрит в стену. Она говорит, что в его глазах... пустота. Как у куклы. Именно тогда, слушая этот испуганный, сбивчивый рассказ, Сальваторе почувствовал первый, холодный укол беспокойства. Это было уже не абстрактное «выгорание». Это была конкретная, осязаемая трагедия, ворвавшаяся в жизнь его друга и коллеги. Любопытство, холодное и цепкое, наконец пересилило его увлеченность «Прометеем». Не говоря ни слова, он развернулся к своему терминалу и открыл базу данных городской клинической больницы Ордо. Он ввел параметры поиска: «апатия», «ангедония», «эмоциональная уплощенность». Результат заставил его кровь похолодеть. График, который неделю назад был скромным холмиком, не вызывающим подозрений, взметнулся вверх почти вертикальной линией. Десятки случаев превратились в сотни. Триста, четыреста, пятьсот обращений за последние несколько дней. Цифры мигали на экране с безжалостной  точностью, обнажая масштаб надвигающейся катастрофы. - Задача - тихо протянул он он, глядя на устрашающий график. Но на этот раз в его голосе не было прежней, почти игривой легкости. Было тяжелое, сосредоточенное внимание охотника, выследившего по пограничным признакам не просто дичь, а нечто огромное, невиданное и потенциально чрезвычайно опасное. Он углубился в изучение, отфильтровывая самые тяжелые и клинически чистые случаи. И его взгляд зацепился за одну из свежих записей. История болезни №2: «Пациент: Алексей, 41 год, мужчина, инженер-проектировщик. Доставлен службой скорой помощи после наезда легкового автомобиля на пешеходном переходе. Состояние стабильное, множественные ушибы, перелом левой ключицы. При опросе в сознании, контактен. Сообщил, что четко видел несущийся на него автомобиль, успел оценить его скорость и траекторию, но "не почувствовал необходимости уворачиваться". Отмечает: "Просто не было смысла". В палате не реагирует на резкие хлопки, демонстрацию фотографий последствий тяжелых ДТП. Вегетативные реакции отсутствуют. Диагностирована глубокая ангедония и отсутствие инстинкта самосохранения. Переведен в стационар для наблюдения. Предварительное заключение: подозрение на органическое поражение ЦНС неясной этиологии." Сальваторе медленно откинулся на спинку своего кресла. Оно тихо заскрипело, нарушая гнетущую тишину. Он не видел больше ни монитора, ни лаборатории. Перед его мысленным взором стоял человек, сознательно, хладнокровно шагнувший под колеса, потому что «не было смысла» уворачиваться. Потеря страха. Не просто временное оцепенение, тотальное исчезновение базового, древнейшего инстинкта, вшитого в самую подкорку мозга, в лимбическую систему. Этот инстинкт оберегал вид миллионы лет. Он не мог просто испариться из-за стресса или «выгорания». Это был сбой операционной системы жизни. Фундаментальный и, следовательно, ужасающий. Он поднял голову. Его лицо, обычно столь подвижное и выразительное, стало неподвижной маской аналитической серьезности, высеченной из мрамора. В его глазах не осталось и следа от вдохновенного блеска, что горел в них еще утром. - Леонид, Анна, - его голос прозвучал тихо, но с такой стальной твердостью, что оба немедленно подошли. - Все работы по проекту «Прометей» приостанавливаются. Поместите все образцы и данные в карантинный сейф уровня «Омега». Сейчас, - он посмотрел на них, и его взгляд был тяжелым и не допускающим возражений. - Приоритет номер один, единственный приоритет - этот так называемый «синдром выгорания». Он жестом указал на экран с пугающей статистикой. - Это уже не простое недомогание и не эпидемия усталости. Это что-то системное. Это патоген, и он атакует не органы, а саму суть человеческого существа. Теперь, - он повторил, и в его словах прозвучала безжалостная ясность, - с этим придется считаться. В его глазах зажегся новый огонь, но уже не творческого вдохновения, а холодное, голодное пламя противостояния. Он впервые увидел очертания врага, и этот враг был страшнее любой бактерии или вируса, с которыми он имел дело раньше. Этот враг посягал на душу. На саму сущность человека.