Часть 1

      Дерево возле лба было шершавым и холодным. Юмэ, затаив дыхание, прильнула к приоткрытой двери, стараясь не заскрипеть старой половицей под ногами. Она видела их спины: отца, высокого и подтянутого, и матери, чьи волны каштановых волос были собраны в небрежный пучок. Они стояли в центре комнаты, где на полу мелом и чем-то серебристым и светящимся был начерчен сложный, колючий узор. В самом его центре висел в воздухе странный артефакт — многогранник, который вбирал в себя и свет, и звук.       Гул нарастал, вытесняя слова. Юмэ ловила лишь обрывки, прорывавшиеся сквозь вой энэргии.       — …сопротивляется… — донёсся сдавленный, вымученный голос отца.       — Ядро… открыто… Близки… — ответила мать.       Их голоса были напряжены до предела. Юмэ затаила дыхание, чувствуя, как мурашки бегут по коже.       Внезапно гул перешёл в грохот, будто рвались толстые цепи. Воздух задрожал. Тени в углах сгустились, стали плотными, почти осязаемыми.       — …не принимает! — крикнула мать, и в её голосе впервые прозвучала настоящая паника.       Юмэ увидела, как одна из теней, сплетённая из тьмы и мерцающих нитей, двинулась вперёд.       — Обратный процесс… — это был уже дрожащий шёпот отца, — …читает нас…       На нее обрушился шквал. Не света и не звука — чувств. Чужой, всесокрушающий ужас матери. Ледяная решимость отца. И что-то третье — бездушный, голодный холод, исходивший от тени. Её собственная техника, дремавшая до сих пор, взревела от боли, которая разрывала всё вокруг. Девочка не понимала, что происходит, но всё её нутро сжалось от древнего, первородного страха. Это было неправильно. Это была ошибка.       А потом всё поплыло. Комната, родители, тень — всё начало распадаться на части. Ощущение было такое, словно её выдернули из падающего самолёта и швырнули обратно в кресло. Глухой удар в висках. Тошнотворная пустота в груди. И в ушах — нарастающий звон, который заглушал всё, кроме одного: эха чужого ужаса, оставшегося за дверью. А снаружи была лишь оглушительная, мёртвая тишина.

***

      Юмэ вздрогнула и резко подняла голову. Щека затекла и онемела — она уснула прямо на столе, уткнувшись лицом в развёрнутые реставрационные отчёты и эскизы. Перед ней по-прежнему стояла китайская фарфоровая ваза эпохи Мин, процесс очистки которой был так внезапно прерван. В ушах всё ещё упрямо стоял навязчивый, призрачный гул.       Она глубоко вздохнула, пытаясь отогнать остатки кошмара. Он приходил часто, этот обрывок памяти, всегда один и тот же, всегда прерываясь на самом страшном месте. Она не помнила, что случилось потом. Не помнила, как осталась жива. Помнила только звуки, свет и этот калейдоскоп эмоций. А ещё чувство вины, мёртвое и тяжёлое, как камень на дне колодца. Она была там. И она выжила. А они нет.       От того прикосновения в памяти крутились только обрывки — настолько сложные, что тело отказывалось их вмещать. Эта дрожь, что начиналась в кончиках пальцев, так и не утихла, преследуя её до самого порога дома. И когда ключи выскользнули из непослушных пальцев, оглушительно звякнув о бетон в вечерней тишине, звук показался логичным завершением того внутреннего напряжения. Даже неодушевлённые предметы сегодня объявили ей саботаж.       Юмэ замерла на секунду, закрыв глаза и сжав в пальцах грубую холщовую сумку с продуктами. Глупо. Так глупо ронять ключи, как рассеянный подросток в плохой мелодраме. «Символично», — съязвил бы какой-нибудь режиссёр. «Идиотски», — поправила она мысленно, наклоняясь.       Её преследовало ощущение лёгкого, но навязчивого колебания воздуха, будто где-то играл неслышный камертон, настраивающий мир на неверный лад. Теперь вот это. Она подняла ключи, впиваясь взглядом в царапину на брелоке — старом, из детства. Ещё одно напоминание.       Ужин был делом быстрым и безрадостным. Она ела, глядя в окно, за которым медленно гасли огни Токио. Город жил своей жизнью, шумной и яркой, а она сидела в этой звуконепроницаемой скорлупе, словно экспонат в собственной витрине.       Перед сном она провела рукой по корешкам книг на полке — трудам по истории искусств, каталогам аукционов. Ничего личного. Ничего, что могло бы оживить призраков.       Утро вломилось в комнату наглым солнечным зайцем. Предатель. Настроение оставалось хмурым, тяжёлым, будто на душу надели свинцовый фартук. Юмэ выпила кофе, превратившийся в горькую жижу, и отправилась на работу. Быть невидимкой в толпе — её единственная отточенная свехспособность.       Музей встретил девушку привычной прохладой и запахом старого дерева. Её кабинет-мастерская находился в глубине здания, вдали от туристических маршрутов. Здесь царил свой, особый хронометраж, измеряемый не минутами, а веками.       Сегодня на столе её ждала новая пациентка — небольшая бронзовая зеркальная пластина эпохи Хэйан. Её нашли при раскопках, и время обошлось с ней безжалостно: патина, коррозия, глубокие царапины. Задача Юмэ состояла не в том, чтобы сделать её снова новой, а в том, чтобы стабилизировать разрушение и понять её первоначальный облик.       Она надела белые хлопковые перчатки, взяла в руки лупу и наклонилась над артефактом. Её пальцы, привыкшие к диалогу с поверхностями, скользили по краям сколов, читая историю повреждений как шрифт Брайля. Она видела не картинку, а логику упадка: где металл сдался напору влаги, а где треснул от грубого удара. Тихая исповедь вещи, где она — и следователь, и исповедник.       Сегодня исповедь не клеилась. Прошлое лежало на висках тупой гирей. Вместо диалога с веком Хэйан назойливо лез сеанс самоистязания «Вспомнить всё». Она чувствовала себя расстроенным инструментом, который не может найти нужный лад.       — Довольно.       Слово сорвалось с губ резко, почти грубо, неожиданно даже для неё самой.       Юмэ встала, отодвинув стул с сухим скрежетом, и подошла к раковине. Выкрутив кран до предела, дождалась, пока вода не станет ледяной, и плеснула её на лицо, на шею, за воротник. Вдохнула резко, через стиснутые зубы. Подняла голову и встретилась взглядом со своим отражением. Та же пара спокойных, чуть отстранённых глаз. Ничто не выдавало бурю внутри. Ничто не напоминало о девочке, прятавшейся за дверью. Она глубоко вздохнула и вернулась к столу. Это было её убежище. Её единственный известный способ существования — запереться в настоящем, отгородившись от прошлого стальными дверями воли.       И это почти сработало. Пальцы, движимые многолетней мышечной памятью, сами находили нужные движения: деликатную очистку, укрепление осыпающихся краёв. Она погрузилась в ритм: вдох — движение кисти, выдох — оценка результата. Так, минута за минутой, она отвоёвывала у хаоса ещё один островок порядка, пока музейные часы не пробили положенное время.       Обеденный перерыв был для Юмэ не просто паузой для еды, а своеобразным ритуалом перезагрузки. Со своим скромным ланч-боксом она неизменно отправлялась в «Атриум» — музейное кафе под светлым стеклянным куполом, где по стенам вились живые растения. Здесь её всегда встречал аромат кофе и свежей выпечки.       Она заняла свой привычный столик в углу, поставив между собой и миром чашку обжигающего эспрессо и раскрытый том по византийской иконографии. Идеальный щит. Откинувшись на спинку стула, закрыла глаза на мгновение, позволяя солнцу, пробивавшемуся сквозь облака, греть её лицо. Внутри, как отголосок далёкого грома, всё ещё пульсировала тревога. Она сосредоточилась на звуках: тихие голоса, звон ложек о фарфор, шуршание листьев за стеклом. Это была её медитация.       — Ага, опять на своём наблюдательном пункте! Прячешься от людей или от работы? А, я знаю — и от того, и от другого! — Голос прозвучал прямо у неё над ухом, и страница под пальцами вздрогнула.       К столу подошли двое коллег. Сато, мужчина лет пятидесяти, ведущий реставратор по текстилю в своём неизменном жилете в ромбик, и Мидори, молодой искусствовед-стажёр, чья энергия могла бы питать малый реактор.       — Спасаюсь от собственного перфекционизма. — Юмэ отодвинула книгу, освобождая место, и на её губах дрогнула улыбка. — Он сегодня особенно донимает, требует, чтобы я отреставрировала даже трещинки на твоей совести.       — Да оставь ты свою бронзу! — Мидори, не дожидаясь приглашения, плюхнулась на соседний стул, и от неё пахнуло безудержным энтузиазмом. Её рот был уже полон. — Я принесла подкрепление! Ты слишком худая, Юмэ. Нужно перекусить перед битвой с вековой пылью.       — Битва с пылью — это твоя прерогатива, Мидори. — Юмэ подняла взгляд, и её улыбка стала чуть шире. — Моё оружие — скальпель и растворитель. А торт только испортит фигуру.       — Не будь занудой! — Мидори фыркнула, с силой отломила кусок бисквита и, протянув его через стол, чуть не ткнула Юмэ прямо в подбородок. — Это новый рецепт! Миндальный! Попробуй, или я буду читать вслух свои заметки о символике драконов в искусстве Эдо. — Она прищурилась. — Все два часа.       Юмэ сдалась. С Мидори спорить было бесполезно: та обладала напором торнадо и упрямством бульдозера. Сопротивляться не имело смысла — только грамотно отступать, минимизируя потери в виде лишних калорий.       — Вы не представляете, что я вчера в архивах нашла! — Мидори, не дождавшись, пока Юмэ проглотит, заговорила снова, её глаза горели. — Чертежи пагод периода Нара! Это же переворот!       Юмэ медленно прожевала, выигрывая время. «Боже, дай ей сил, а мне — терпения», — промелькнуло в голове. Потом аккуратно вытерла рот салфеткой.       — Переворот в чём? — Она подняла бровь. — В датировке на пять лет или в споре о том, какой мастер чихнул при закладке фундамента? Наша работа — констатировать факты, а не устраивать революции.       Тишину, повисшую после слов Юмэ, нарушил лёгкий стук кружки о стол. Сато, до этого молча наблюдавший за ними с отеческой улыбкой, сделал медленный глоток кофе.       — Иногда, Юмэ, твой скепсис напоминает мне одного моего старого преподавателя. Он ворчал, что если бы всё было так однозначно, как в учебниках, наша профессия умерла бы от скуки лет триста назад.       Девушка неожиданно для себя рассмеялась — легко и искренне. И в этот миг почувствовала, что она не призрак, а часть этой маленькой, странной семьи, собранной под крышей музея.       Именно в этот скоротечный момент счастья, такого простого и мимолётного, её телефон в сумке издал короткий, но пронзительный сигнал. Не обычный звонок, а особый, громкий и резкий. Тот самый, что она слышала всего несколько раз в жизни.       Всё её внезапное хрупкое спокойствие разбилось вдребезги, а лёгкая улыбка исчезла с лица.       Она достала телефон. Сообщение было коротким. И стиль… Этот лаконичный, почтительный и в то же время не допускающий возражений стиль…       «Юмэ. Надеюсь, твой мир остаётся спокойным. Мои опасения, увы, оправдываются. Требуется твой взгляд. Прошу о встрече. Завтра, 10 утра. Я.»       Я. Яга.       Воцарилась тишина, в которой Сато и Мидори смотрели на Юме с застывшими лицами, забыв о кофе и торте.       Улыбка медленно сошла с лица девушки, словно её смыло невидимой волной. Сердце, только что лениво и спокойно бившееся в груди, сделало резкий, болезненный толчок. «Надеюсь, твой мир спокоен». Сарказм сотого уровня. Яга знает, что он его только что взорвал, как динамитом.       «Отличное время для воссоединения», — едко отозвалось внутри. — «Прямо между десертом и экзистенциальным кризисом. Браво, сэнсэй».       — Что-то не так? — тут же спросил Сато. Его натренированный глаз реставратора уловил мгновенную перемену в её позе и выражении лица.       — Нет… Всё в порядке. — Слова прозвучали чуть хрипло. Юмэ с усилием отвела взгляд от их обеспокоенных лиц. — Простите, мне нужно… ответить.       Память, как лавина, обрушилась на неё, сметая уютный мирок кафе с его запахом кофе и звуками беззаботного спора. Суровое, но доброе лицо. Твёрдая рука на её плече в день похорон родителей, когда мир рухнул. Долгие трудные разговоры в его кабинете, где из разрозненных кусочков её памяти он помогал собирать хоть какую-то картину случившегося. Он был тем, кто подобрал её из обломков жизни, став официально опекуном и, неофициально, единственным человеком, знавшим всю правду.       Именно он, уважая её выбор и её боль, помог ей построить эту новую жизнь, далёкую от магии, проклятий и эха того дня. Он стал мостом, по которому она ушла, и обещал никогда не беспокоить без крайней, самой смертельной необходимости.       И она настала.       — Юмэ? — тихо позвала Мидори; в её голосе звучала неподдельная тревога. — Ты… ты в порядке? Выглядишь, будто увидела привидение.       Перед ней стоял не призрак, а тень самой себя — той, кем она могла бы быть, если бы не сбежала. Той, что до сих пор жила глубоко внутри и сейчас откликалась на зов Яги с пугающей готовностью.       Юмэ медленно подняла глаза. Она снова взяла себя в руки, заставив лицо стать невозмутимым, но на этот раз это далось ей ценой титанических усилий. Сквозь натянутую улыбку проглядывала паника.       — Да, — сказала она, поднимаясь. — Просто… старый друг напомнил о себе. Дело, которое нельзя отложить. Мне нужно отлучиться. Завтра.       Последние слова прозвучали чуть резче, чуть выше, чем нужно. Она поправила сумку на плече, но ремешок тут же соскользнул.       Бросив коллегам короткое «извините», она собрала свои вещи, недоеденный ланч и вышла из кафе, оставив за спиной настороженное молчание.       Когда она шла по коридору обратно в свою мастерскую, взгляд её скользил, не цепляясь ни за картины на стенах, ни за солнечных зайчиков на паркете. Её убежище, её хрупкий, выстраданный, нормальный мир только что дал трещину. И сквозь неё потянулся до боли знакомый ветер из прошлого, который пах не только страхом, но и чем-то неуловимо своим. Этот ветер пугал до дрожи. Но в его сквозняке было нечто, от чего заныла душа — забытое чувство предназначения, от которого она когда-то сбежала.       Обратный путь домой слился в одно серое пятно. Юмэ шла по улицам города, не видя рекламных огней. Сообщение Яги жгло карман её пальто, как раскалённый уголь. Каждый шаг отдавался в висках навязчивыми вопросами: «Что случилось? Что заставило его нарушить их молчаливый договор?»       Квартира встретила её гробовой тишиной. Юмэ бросила сумку на пол, повесила пальто на вешалку с автоматической точностью и замерла посреди гостиной. Рутина, обычно успокаивающая, сегодня казалась пародией.       Она сама когда-то оборвала нити, связывающие её с миром магии. Поклялась больше не вспоминать о нём. Юмэ построила эту жизнь — стерильную, упорядоченную, предсказуемую — как крепость против хаоса, который отнял у неё всё.       И вся эта жизнь, все эти годы были одним большим, изматывающим самообманом.       Безумие было её тихим, верным сожителем. Оно заваривало утренний кофе и рисовало тени проклятий на плечах людей в метро. «Доброе утро, — мысленно здоровалась она с ним. — Что на завтрак? Страх отчаяния или тревога с горьким послевкусием?» Она устала от этого меню.       Почему не было сил просто вернуться?       Почему она терпела этот постоянный тихий ад, эти эмоциональные качели, которые сводили с ума?       Ответ был простым, как приговор: страх.       Проще было держаться за это вымученное спокойствие, чем снова нырнуть в тот ужас из детства. Чем снова стать той самой перепуганной девочкой за дверью. Любая иллюзорная жизнь казалась лучше, чем снова пережить ту самую, настоящую боль.       Но сейчас, с сообщением Яги в телефоне, её крепость дала трещину. Это был не просто звонок из прошлого. Это был ключ. Легитимный, уважительный предлог сказать самой себе «Хватит. Я больше не могу».       Юмэ стояла в центре своей идеальной, безжизненной квартиры и наконец-то признавалась себе в этом. Она не просто могла вернуться. Она хотела этого. Потому что любая битва с реальным врагом была бы лучше, чем эта вечная тихая война с призраками в её собственной голове.       Прятаться было больше нельзя. В первую очередь от самой себя.       Яга не просто напомнил о себе. Он напомнил ей, кто она сама.       Ужин был безвкусным. Она механически пережёвывала пищу, глядя в одну точку. Мысли возвращались к тому единственному ясному воспоминанию из детства, что осталось после «инцидента»: она, маленькая, сидит в кабинете Яги, заливаясь слезами. А он, невозмутимый и грубоватый, протягивает ей маленькую, криво сшитую плюшевую собачку.       — Держи, — сказал он тогда. — Она будет сторожить твои сны. Иногда самые неказистые вещи оказываются самыми сильными.       У неё до сих пор где-то на антресолях лежала коробка с этими охранниками — подарками от него на День рождения и Рождество. Уродливыми, но бесконечно дорогими.       Сон не шёл. Юмэ ворочалась, прислушиваясь к ночным звукам города, и каждый шорох за стеной отзывался в напряжённых нервах ложной тревогой. Давние воспоминания, обычно хранившие гробовое молчание, сегодня настойчиво стучались в виски. Ей повсюду чудилось движение: тени в углу комнаты казались неестественно густыми, а узор на обоях словно смещался на миллиметр, стоило отвернуться. Воздух в комнате стоял спёртый, и даже привычная тяжесть одеяла казалась внезапно чужой и давящей. Беспокойство висело в темноте, превращая ночь в бесконечное ожидание рассвета, который не желал наступать.       День начался с попытки смыть в душе остатки тревожных снов. Она оделась с особой тщательностью: тёмные джинсы, строгий свитер, пальто. Броня. Ей предстояло вернуться в мир, от которого бежала, и она хотела выглядеть соответственно.       На прощание Юмэ остановилась у входной двери. Рука сама потянулась к маленькой серебряной рамке — единственной фотографии в прихожей. Пальцы на миг задержались на холодном стекле, ощущая контур улыбок под ним. Не позволив себе слабости разглядывать, она резко перевернула её лицом к стене. Глухой, окончательный щелчок о дерево прозвучал громче, чем хлопок захлопнувшейся двери.       Дорога до Токийского колледжа магии была ей знакома, но каждый шаг давался с усилием. С каждым метром воздух словно сгущался, насыщаясь незримой проклятой энергией.       Она остановилась у ворот, глядя на знакомое, но чужое здание. Сердце бешено колотилось. Сделать шаг вперёд — значит признать, что её побег был лишь отсрочкой. Отступить — значит предать память родителей и человека, который когда-то спас её.       Сделав глубокий вдох, она переступила порог.       И сразу охватила знакомая атмосфера: гул проклятой энергии, смешанный с голосами студентов. Юмэ прошла по длинному коридору, избегая встречных взглядов, и остановилась перед знакомой дверью. Кабинет Масамичи Яги.       Она постучала, и звук костяшек по дереву прозвучал в тишине её личного ада безумно громко.       — Войди.       Голос за дверью был таким же, каким она его помнила: низким, спокойным и не оставляющим пространства для споров. Ей потребовалось усилие, чтобы повернуть ручку. Яга сидел за столом. Он не писал, не листал бумаги — он ждал. Его взгляд был тяжёлым и уставшим. Он видел, как она внутренне сжимается, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на вину.       — Я знаю цену этой просьбы. — произнёс он приглушённо, почти шёпотом. — Мне больше всего на свете не хотелось бы ворошить твоё прошлое. Прости.       Он видел, как Юмэ побледнела. Как её пальцы бессознательно сжались в кулаки, будто отгораживаясь от воспоминаний.       — Первую жертву — Амано Каи, мага третьего уровня — нашли три дня назад. — Яга начал ровно, без эмоций, как зачитывал отчёт. — Вчера к ней добавилась вторая — Сора Курода, маг второго уровня. — Он сделал паузу, давая понять страшную закономерность. — Но на местах… нет ни капли проклятой энергии, которая должна была остаться после их смерти, ни следов борьбы. Только тела и… пустота. Абсолютная.       Следующая фраза прозвучала с предельной осторожностью, будто касаясь открытой раны.       — Так же, как тогда. С твоими родителями.       Воздух вырвался из лёгких Юмэ, словно от удара. Комната поплыла перед глазами. Не «похоже». Не «напоминает». «Так же». Это были не просто убийства. Это было эхо. Эхо её самого страшного дня.       — Один и тот же почерк, — подтвердил Яга её немой вопрос. Его пальцы сомкнулись в замок. — Мне нужно, чтобы ты посмотрела. Ты можешь прочесть то, что недоступно нам. Эмоциональный отпечаток того, что их убило. Того, что забрало и твоих родителей.       Слово «нет» застряло у неё в горле, беззвучное и бесполезное. Он просил её не просто помочь. Он просил её прикоснуться к самой сути своего кошмара. Снова ощутить тот ужас, который она больше десяти лет пыталась похоронить под слоем быта и нормальности.       И самое страшное было в том, что её собственное тело, её техника отзывались на эту просьбу. Не сопротивлением, а… согласием.       — Ладно, — выдохнула она, и это слово было не уступкой, а капитуляцией перед самой собой. Она сдавалась. Её бегство закончилось. — Я посмотрю. Только тела. И потом… потом я уйду.       Она солгала. И он, и она это знали. Стоит переступить этот порог — обратной дороги уже нет.       Юмэ не помнила, как вышла из кабинета и как оказалась в другом, холодном и стерильном помещении. Дверь закрылась, и её встретил новый, отчуждённый мир.       У открытого окна сидела незнакомая женщина с сигаретой и видом полного безразличия к табличке «Не курить». На столе рядом дымилась массивная кружка с логотипом какого-то рок-фестиваля.       — А, ты та самая девочка с эмпатией, — протянула незнакомка, выдохнув облачко дыма. — Яга предупредил. Не переживай, я уже всё подготовила. — Она жестом показала на столы. — Первый — три дня назад. Второй — вчера. Выглядят, будто просто выключили питание. Ни драк, ни шоу. Скучная смерть — самый подозрительный вид. — Женщина выдохнула дым колечком. — Яга настаивает на твоём взгляде. Говорит, у тебя талант к чтению эмоциональных пейзажей. Надеюсь, он прав. А то я уже устала заполнять бумаги на «смерть от невыясненных обстоятельств».       Юмэ медленно подошла к первому столу. Рука сама потянулась к белой простыне, но застыла в сантиметре от ткани. Паника сжала сердце. И вместе с ней пришло липкое, тошнотворное «не хочу», от которого онемели кончики пальцев. Воздух в морге вдруг стал тяжёлым, словно она вдохнула чужую агонию вместо кислорода.       — Замерла на самом интересном, — непринуждённо, чуть насмешливо донеслось со входа. — Так держать зрителей в напряжении — искусство.       Девушка резко обернулась. В дверях, прислонившись к косяку, стоял высокий мужчина в синей форме и с тёмной повязкой на глазах, которая никак не мешала ему создавать впечатление пристального взгляда. Уголки его губ были приподняты в беззаботной полуулыбке, которая в этом месте казалась кощунством, вызовом и единственной здравой реакцией одновременно. «Либо психопат, либо гений», — пронеслось в голове Юмэ. — «А скорее всего, и то, и другое».       — Юмэ Акира, — коротко представилась она.       — Годжо Сатору. Сильнейший. — Он изящно склонился в преувеличенном поклоне, словно представляясь перед невидимой публикой. — Так что, ты и есть наш спецприглашённый эксперт? Мои Шесть Глаз, знаешь ли, обычно не подводят, а тут… — он с наигранной печалью постучал пальцем по повязке, — …ну просто ноль. Честно говоря, мой внутренний перфекционист приуныл.       — Годжо, — вздохнула женщина, не поворачиваясь, — ты мог бы и не комментировать.       — И лишить нашу гостью уникального опыта моего общества? Не вариант. — Он лениво оттолкнулся от дверного косяка, держа руки в карманах. — Мы же все здесь профессионалы. А раз уж наша гостья обладает таким… эксклюзивным восприятием — грешно не воспользоваться.       Плечи у Юмэ сами собой сжались. В его интонации не было злобы, но было что-то другое: всепоглощающая, почти детская заинтересованность.       — Значит, даже Сильнейшему иногда нужна помощь со стороны? — спросила она, стараясь попасть в его же игривую манеру.       Годжо замер на секунду. Затем рассмеялся — искренне, громко, и звук этот был настолько живым, что на мгновение рассеял холод морга.       — О, прямо в сердечко! Класс. — Он сделал шаг вперёд, потом ещё один, сокращая расстояние между ними, словно всматривался. — Так что, помогай. Моё нежное эго уже готово к щелчку по носу.       Это был вызов. Чистой воды провокация. Юмэ глубоко вдохнула, повернулась к столу и, не дав себе ещё секунды на раздумье, сорвала простыню. Она не позволила себе смотреть на лицо — только на безжизненно откинутую кисть. Кончики пальцев коснулись холодного запястья, и первое, что она почувствовала — неестественная гладкость кожи, как если бы это была восковая кукла.       Холод. Пустота. И затем — обвал.       Не образ, не звук, а чистая концентрированная эмоция, ворвавшаяся в неё без спроса. Всепоглощающий, немой ужас, от которого стыла кровь. И ощущение полной потери контроля — будто всё твоё существо, каждая клетка вдруг перестала тебе подчиняться. Ужас был настолько плотным, что на секунду Юмэ перестала понимать, где заканчивается умерший и начинается она. Это было точь-в-точь как тогда. Тот же самый эмоциональный отпечаток, что она уловила от вещей своих родителей.       Девушка отдёрнула руку, словно коснулась раскалённого железа. Рывок получился резким, неловким — она ударилась спиной о соседний стол, едва не опрокинув его. Дыхание перехватило, перед глазами поплыли пятна. В горле встал ком — такой плотный, что на секунду показалось: её сейчас вырвет прямо здесь, среди этих безмолвных столов.       — Ну? — Улыбка с лица Годжо исчезла мгновенно, точно её и не было. Вся его поза изменилась: расслабленность сменилась готовностью, плечи развернулись, голова слегка наклонилась вперёд. — Что там?       — Страх, — выдохнула она, уставившись в одну точку. Голос прозвучал ровно, но внутри всё дрожало. Она не хотела показывать слабость перед этим человеком. — Абсолютный. И… потеря. Как будто их самих вырвали из реальности. Это не было нападением. Это было… поглощением.       Она не добавила вслух о совпадении с её собственным прошлым. Слишком личное. Слишком больное. Пока — только её и Яги. Но даже урезанной правды хватило, чтобы последние следы насмешки испарились с лица Годжо.       — Интересно, — тихо произнёс он, и в его голосе прозвучала не скептическая нота, а неподдельное любопытство. — Очень интересно.       Он замер на секунду, его голова слегка склонилась набок, словно он прислушивался к эху её слов. Затем щелчок пальцами — резкий и чёткий. Звук, не имеющий права звучать в морге.       — Ладно, на этом научную часть объявляю закрытой. Теперь пусть Яга разгадывает этот ребус — надеюсь, он оценит наш коллективный труд. Или нет. Будет весело в любом случае. — Годжо уже направлялся к выходу, но на полпути остановился, будто вспомнив о забытой реплике. — Сёко, не засиживайся тут с этими грустными ребятами. А нашему экстрасенсу — аплодисменты за выступление. До скорого.       И он ушёл, оставив в стерильном воздухе морга лёгкий, почти осязаемый шлейф абсурда.              Упомянутая как Сёко опять затянулась сигаретой, хрипло рассмеявшись.       — «До скорого», блин. Классика. Он так всегда: вломится, перевернёт всё с ног на голову, посеет лёгкое безумие и смоется, как будто только что забежал за солью. — Она посмотрела на Юмэ, на её всё ещё бледное, застывшее лицо. — Расслабься, девочка. Тут либо сходишь с ума, пытаясь его понять, либо просто плюёшь и работаешь. Я лично выбрала второе. Эффективность — его вторая проблема. Первая — невыносимая лёгкость бытия, с которой он всё это проделывает. Ну что, ещё посидишь, полюбуешься на моих тихих клиентов, или отпустить тебя?       Юмэ молча покачала головой. Ей нужно было уходить прочь. Из этого холодного помещения, от этого дыма и этого… послевкусия сюрреализма. Но где-то глубоко, под рёбрами, всё ещё пульсировал тот самый страх — липкий, не отпускающий. И она поняла, что никакой абсурд не сможет его заглушить.

***

      Свет настольной лампы выхватывал из полумрака старинную фарфоровую вазу. Позавчера Юмэ видела в ней изящный рисунок. Историю, застывшую в глазури. Сейчас — лишь паутину трещин, которую предстояло склеить.       Она взяла в руки кисть. Кончики пальцев, чуткие к текстуре, к малейшим неровностям, теперь были ватными и пустыми. Она попыталась опустить кисть в клей, но рука дрогнула, выронив её. Громкий деревянный стук о стол прозвучал как выстрел.       Кулаки непроизвольно сжались, ногти впились в ладони. «Соберись. Это просто работа. Твоя работа. Твой якорь».       Но якорь сорвало с мели. Стоило закрыть глаза, и она видела не вазу, а бледное лицо незнакомого мага в морге. А за ним другие лица. Искажённые невыразимым ужасом. И крики. Те самые, что доносились из-за приоткрытой двери. Теперь они звенели не в памяти, а в ушах — высоко, пронзительно, сводя с ума.       Она не просто вспоминала их. Она их слышала. Снова. Остро, до мурашек. Её техника, этот проклятый нерв, оголённый до самой сути, впитывала в себя эхо чужой паники и проигрывала его в её тихой, безопасной мастерской.       Груз вины выжившей — тяжёлый, чужой груз, все эти годы тащился позади. А теперь он начал тянуть её на дно.       Юмэ отпрянула от стола, задев полку. Пыль закружилась в луче света, и ей почудилось, что всё произошедшее — мираж. Галлюцинация.       Усталость была свинцовой. Девушка встала, подошла к окну. Напротив, на детской площадке, смеялись дети. И тут она увидела это.       Неясный, колеблющийся силуэт, похожий на грязное марево, клубился у качелей. Обычное слабое проклятие, рождённое чьим-то сиюминутным страхом. Любой маг увидел бы его. Юмэ видела их всегда — эти отголоски человеческих негативных эмоций. Раньше она могла заставить себя не замечать их, как не замечают фоновый шум города. Но сейчас смотрела на это ничтожное создание страха, и её охватывала тихая паника. Потому что Юмэ понимала: она не может от этого убежать. Это часть неё, как цвет глаз. Она может притворяться, может прятаться в своей мастерской, но постоянно будет видеть монстров, гуляющих среди людей. И после того, что узнала о новом, неизвестном проклятии, после того, что почувствовала в морге — больше не могла делать вид, что их не существует.       Юмэ медленно отошла от окна. Тишина в мастерской была уже иной. Не защитой, а отступлением.              Бегство не спасло. Оно отложило расплату. Она думала, что, закрыв дверь в мир магии, закроет дверь в ту самую комнату из своего прошлого. Но дверь была в ней самой. И сейчас она распахнулась настежь. За ней была не просто пустота. Там висел самый главный вопрос её жизни.       Что же на самом деле произошло в той комнате?       Юмэ носила в себе этот образ — гул, свет, крики. Обрывки. Эмоциональный всплеск, оборванный на полуслове. Но она не знала сути. Не знала, что именно забрало их, оставив её одну. И теперь, столкнувшись с тем же почерком, Юмэ поняла — это не совпадение. Это ниточка. Единственный шанс распутать клубок, который душил её все эти годы. Узнать, перед чем она на самом деле осталась бессильной в детстве. И, возможно… проститься по-настоящему.       Сгорать от этого изнутри, пытаясь притвориться нормальным человеком, у которого просто дрожат руки? Или… пойти туда, где этот ужас живёт не только в её голове? Где он реален?       Выбора, по сути, не было.       Девушка подошла к столу, взяла телефон. Палец сам нашёл нужный номер. Она не думала больше о прошлом. Она думала о том, что такая же смерть, которую она только что видела в морге, может прийти к кому-то ещё. Прямо сейчас.

***

      Яга сидел за столом, не выражая ни капли удивления, когда она вошла. Будто ждал.       — Я вижу их. Всех этих мелких паразитов, всю эту грязь, что копошится в нашем мире. И я понимаю, что жить вне этого мира — значит вечно прятаться. Вечно притворяться, что я не замечаю того, что прямо передо мной. Это… истощает. Это съедает меня изнутри. — Она сделала паузу, подбирая слова. — Бегство не спасло меня. Оно сделало меня беспомощной. И я больше не хочу быть беспомощной. Я хочу научиться это контролировать. Не чтобы сражаться, а чтобы… наконец, перестать бояться.       Яга поставил чашку. Его взгляд был тёплым, но неподвижным и напряжённым.       — Ты всегда была частью этого мира, Юмэ. Просто носила его в себе, как незаживающую рану. — Он сделал маленькую, едва заметную паузу, давая ей опровергнуть. — Ты уверена?       — Да. — Слово вырвалось у неё шёпотом, но в нём не было колебаний.       — Хорошо, — сказал он. — Комната для тебя готова. Добро пожаловать домой, Юмэ.       Решение пришло не как озарение, а как тихий, окончательный щелчок — словно последний замок в её броне сдался под давлением изнутри. «Бегать — бессмысленно. Прятаться — унизительно. Ладно, Яга, — мысленно обратилась она к нему. — …И, пожалуйста, никакой местной фауны из кошмаров натуралиста. Ограничимся стандартным набором: магия, проклятия и здоровая порция паники». - Последняя мысль была настолько нелепой, что уголок её губ дрогнул.       Яга кивнул, без лишних слов достал телефон и отдал тихое распоряжение.       — Тебя заберут. Собирай вещи. Сколько времени тебе нужно?       — Час, — ответила Юмэ, чувствуя, как странно звучит это слово, перечёркивающее годы её старой жизни.       Когда она вышла из своего дома с чемоданом, у тротуара уже ждал неприметный чёрный автомобиль. Из него вышел молодой парень в костюме и, молча кивнув, помог погрузить багаж. Юмэ на секунду обернулась, задержалась взглядом на двери, потом глубоко вздохнула и села в машину. Поездка была молчаливой.       Комната, которую ей выделили, оказалась просторнее, чем она ожидала. Чистая, светлая, с минимумом мебели: кровать, кресло, письменный стол, шкаф. Окно выходило на пустующую в этот час спортивную площадку: аккуратно утрамбованную землю, огороженную сеткой. Было тихо и безлюдно.       — Что ж, с возвращением в наш гостеприимный мир, — раздался жизнерадостный голос Годжо Сатору.       Он вошёл без стука, держа руки в карманах, и уверенно перешагнул через разбросанные по полу вещи. Юмэ не вздрогнула. Она почувствовала его приближение за секунду — не звуком, а сменой давления в воздухе, словно в комнату вошёл не человек, а стихия.       — Как видишь, — отозвалась она, не отрываясь от распаковки чемодана с одеждой. — Пока что на стадии художественного беспорядка. Примешь заявление о пропаже, если я бесследно сгину под этим завалом?       Годжо рассмеялся, подойдя ближе. Он остановился напротив неё, и его высокая фигура казалась ещё больше в тесном пространстве.       — Да ладно, справишься. Яга намекнул, что это был твой собственный и вполне осознанный выбор. Окончательный, что лично я нахожу весьма стильным. — В его тоне не было и тени насмешки, скорее лёгкое, одобрительное любопытство.       — А разве бывают другие? — наконец повернулась к нему Юмэ. Уголки её губ дрогнули в непроизвольном, искреннем движении.       — О, ещё как бывают! — воскликнул он, и его лицо озарилось той самой ослепительной улыбкой, которая, как девушка уже успела понять, была его главным козырем. — Но с тобой, кажется, всё чётко и по-взрослому. Что ж, отлично. Значит, с завтрашнего дня приступаем.       — К чему приступаем?       — К твоему посвящению. И в курс дела, и в боевой строй. Скучать не дам. — Он развернулся к выходу с той же стремительностью, с какой появился, но в дверном проёме задержался, оглянувшись через плечо. — А вид из окна тут неплохой. Иногда ребятня внизу тренируется — зрелище то ещё. Рекомендую. Осваивайся. Ну а если что… я всегда где-то рядом, — добавил он уже из коридора. — Шучу, шучу. Обычно.

***

      К вечеру пустота в желудке заявила о себе настойчивым урчанием. Запас еды, прихваченный наскоро, ограничивался парой шоколадных батончиков. Придётся идти на общую кухню. Мысль о возможной встрече с кем-то ещё заставила Юмэ внутренне съёжиться, но голод был сильнее.       Кухня оказалась просторной и, к её облегчению, пустой. Девушка уже начала изучать содержимое шкафчиков в поисках чая, когда дверь открылась.       — О! Привет!       Юмэ вздрогнула и обернулась. На пороге стоял парень с невероятно добродушным лицом и тёмно-розовыми волосами, зачёсанными вверх. Он был в спортивных штанах и футболке, а в руках держал пачку растворимой лапши.       — Я Юджи, Юджи Итадори! — Парень широко улыбнулся, и его улыбка была настолько искренней, что на мгновение сбила с толку. — Ты, наверное, новенькая? Никогда тебя раньше не видел.       — Юмэ, — выдавила она, чувствуя, как горло сжимается, а внутри всё собирается в один маленький, твёрдый комок.       — Круто! — Он, кажется, вообще не заметил её скованности или сделал вид, что не заметил. — Место тут ничего, кормят вполне. Ну, кроме этого. — Он помял в руках пачку лапши быстрого приготовления. — Это уже на самый крайний случай. Ты что-то искала?       — Чай, — коротко кивнула Юмэ.       — А, так он вот тут! — Юджи живо рванул к одному из шкафчиков, распахнул его и вытащил полупустую коробку с зелёным чаем. — Бери, не стесняйся. У нас тут всё общее. Ну, почти.       Он принялся готовить свою лапшу, напевая что-то под нос, и его непринуждённость начала понемногу растапливать лёд вокруг Юмэ. Он не пялился на неё, не задавал лишних вопросов, просто существовал рядом, создавая вокруг себя атмосферу лёгкости.       — Ты… давно здесь? — спросила она наконец, заваривая чай.       — Э-э-эй, нет! — Он обернулся, и его глаза загорелись. — Но тут, в общем-то, весело. Ну, если не считать учёбы и постоянной опасности быть сожраным каким-нибудь проклятием. — Слова прозвучали так буднично, словно речь шла о небольшом дождике. — Народ у нас отличный! Вот, например, Нобара — она просто взрывная! Всегда скажет, что думает, прямо в лоб. А Мегуми… Он выглядит, как бука, но он самый надёжный парень, которого я знаю. И сильный! А ещё у нас есть Маки, Панда и Инумаки… Э-э-э, в общем, всё супер!       Точно перечисляя достопримечательности родного города, он с восторгом рассказывал о каждом, Юмэ слушала и, впервые за долгое время, у неё не возникло желания немедленно сбежать.       — А ещё у нас есть Годжо, — продолжил Юджи, закатывая глаза, но с неизменной улыбкой. — Он, конечно, тот ещё тип. Он… ну, он уникальный. Может свести с ума за пять минут, но он самый крутой, и он всегда за нас.       Юджи посмотрел на Юмэ, и его взгляд стал чуть серьёзнее, взрослее.       — Эй, а давай завтра я тебя со всеми познакомлю, а? Не торчать же тебе одной в комнате. Мы, в основном, в спортзале зависаем по утрам, перед занятиями.       — Я не уверена… — начала Юмэ, пряча руки в карманы.       — Да брось! — Юджи махнул рукой, чуть не задев чашку. — Все будут рады. Обещаю, никто не кусается. Кроме, может быть, Нобары, если её выбесить. Шучу! — Он снова рассмеялся, и этот смех был таким заразительным, что губы Юмэ сами собой дрогнули в ответ. — Забились? Я за тобой зайду!       И прежде чем она успела возразить, он схватил свою готовую лапшу, бросил очередную ослепительную улыбку и выпорхнул из кухни, оставив Юмэ с кружкой чая и смешанным чувством тревоги и лёгкого любопытства.       Вернувшись в свою комнату, она не почувствовала былого ужаса. Была усталость, да. Но также и слабое, едва уловимое ожидания чего-то нового. Она допила чай, но сон не шёл. В конце концов, Юмэ сдалась и пошла к автомату с кофе в конце коридора. Чёрный, крепкий, без всего. Она пила его, глядя в ночное окно, на огни колледжа. Это была плохая идея. Юмэ знала, но сегодня правила её старой жизни уже не действовали.

***

      Следующим утром сознание включилось раньше будильника, и мир встретил её непривычной ясностью. Первая мысль была не о прошлом, а о том, что Юджи, вероятно, забудет о своём предложении. Может, и к лучшему.       Но ровно в восемь утра в её дверь постучали: бодро, настойчиво и без тени сомнения.       — Юмэ-эй! Ты там как, готова? — донёсся из-за двери его ни с чем не сравнимый, сияющий голос.       Юмэ сдержанно вздохнула. Похоже, слова «нет» для этого человека просто не существовало.       Дверь открылась, и на пороге стоял он, весь такой сияющий и собранный: в спортивной форме, с улыбкой до ушей и зарядом энергии, которого, казалось, хватило бы на целый взвод.       — Ну что, врываемся? Все уже там собрались! Не трусь!       Юмэ медленно перевела взгляд с его оживлённого лица на протянутую ладонь: открытую, уверенную, настойчивую. Бежать… да некуда было бежать. А может, ей уже и не так уж хотелось.       — Ладно, — тихо произнесла она, делая шаг навстречу.       — Идём.       Спортзал колледжа магии оказался огромным пространством с высоким потолком, где пол был покрыт матами, а стены испещрены следами от магических воздействий. В воздухе витала едва уловимая дрожь проклятой энергии.       Юджи ввёл девушку в зал, и волна любопытных взглядов тут же накатила на них.       — Ого! Так это и есть наша новенькая? — раздался звонкий, слегка насмешливый голос.       К ним подошла девушка в спортивном топике и шортах, с аккуратным каре. Она оценивающе окинула Юмэ взглядом с ног до головы.       — Выглядишь хрупкой. Я Нобара. И да, поблажек для новичков не будет.       — Юмэ, — отозвалась она, чувствуя, как её спина автоматически выпрямляется под этим напором.       — Мегуми, — представился юноша, стоявший чуть в стороне, прислонившись к стене. Высокий, с тёмными волосами и лицом, на котором читалась скорее усталая сосредоточенность, чем неприязнь. Он лишь слегка кивнул в её сторону, и его взгляд был не оценивающим, а констатирующим её присутствие.       — Ладно, Итадори, — отрезала Нобара, резко развернувшись к нему, — раз привёл зрителя — покажем, как мы работаем. — Она метнула взгляд на Юмэ через плечо. — Пристраивайся на скамейку, если не боишься, что на тебя пыль с потолка посыпется.       — А это Маки. — Юджи ткнул пальцем в сторону высокой девушки в очках, которая в дальнем углу зала виртуозно работала с длинным шестом. Она двигалась резко, точно, абсолютно бесшумно. Она даже не повернула головы в их сторону, полностью погружённая в свой ритм. — С ней особо не поболтаешь, но в ближнем бою — монстр! Ну и ещё Панда с Инумаки, но их сегодня нет.       Юмэ устроилась на скамейке у стены, наблюдая, как команда приступает к спаррингу.       — Хватит стоять! — крикнула Нобара. — Юджи! Готов проиграть Маки?       — Ещё посмотрим, кто проиграет! — парировал он, и его лицо расплылось в азартной ухмылке.       Вскоре они стояли на матах друг напротив друга — Юджи и Маки. Спарринг явно был привычным делом. Они обменялись парой быстрых, пробных ударов. И с первой же секунды стало ясно, что Маки — это отлаженный механизм: каждый её бросок, каждый блок был выверен, лишён суеты и избыточных движений. Юджи же атаковал с размахом, полагаясь на грубую силу, дикую скорость и напор, который, казалось, мог сломить любую защиту.       Это не было похоже на фильм. Это было быстрее, жёстче и… грациознее. Она видела, как мышцы играют на спине Маки, когда она уворачивалась, как Юджи использовал инерцию для своих атак. И всё это без единой вспышки магии. Чистая физика и мастерство.       «Я так не смогу», — промелькнуло у неё в голове.       Её размышления прервал громкий возглас. Юджи, увлёкшись атакой, промахнулся, и Маки использовала его импульс, чтобы провести чистейший бросок. Он с грохотом приземлился на мат, но тут же вскочил с широкой ухмылкой.       — Почти получилось!       Юмэ невольно улыбнулась. Их энергия была заразительной.       — Забавное зрелище, да? — раздалось прямо над ухом, негромко, для неё одной. — Напоминают щенков. Мило, энергично, но зубы уже острые.       Оборачиваться было необязательно — эту спокойную самоуверенность она запомнила с первого раза.       — Они сильны, — просто сказала Юмэ, следя за Маки.       Годжо приблизился и непринуждённо прислонился к стене рядом, скрестив руки на груди. Повязка опять скрывала взгляд, но создалось ощущение, что он видит её насквозь.       — О, сила лишь стартовый капитал. Нужна ещё и голова. И мотивация. У этих ребят с этим порядок. — Он слегка повернулся к ней. — А что движет тобой?       Девушка на мгновение замялась, следя за тем, как Юджи отряхивается, в очередной раз поднимаясь с матов.       — Пока что… не быть обузой. И понять, на что я вообще способна.       Годжо тихо хмыкнул — звук, полный одобрения и какого-то внутреннего веселья.       — Яга в общих чертах рассказал. Твои старики были крутыми специалистами, виртуозно запечатывали проклятые предметы. Но мне куда интереснее услышать о твоей технике из первых уст. Объясни, что к чему.       — Большинство магов бьют по проклятиям напрямую. Мои родители работали иначе. Они находили источник силы проклятия или проклятого предмета — его эмоциональный заряд — и гасили, чтобы запечатать. Как если бы ты отобрал у огня кислород. — Она посмотрела на свои ладони. — Я не владею их искусством в полной мере.       — Но?..       Юмэ вздохнула, оперевшись спиной о стену.       — Ладно. Представь, что любая атака проклятия — это не просто энергия. У неё есть… двигатель. Эмоциональный заряд. Ярость, страх, ненависть. — Взгляд упал на собственные ладони. — Я не могу блокировать саму энергию. Но я могу заглушить двигатель. Создаю поле, которое гасит эмоциональную подпитку атаки. Без неё техника теряет силу. Это как… — она искала простые слова, — …как если бы у Нобары во время удара вдруг пропала вся злость и уверенность. Удар получился бы просто неловким взмахом. Так же и с проклятием. Его яростная атака становится вялой. Оно не понимает, куда делась его сила.       Годжо свистнул — низко, протяжно, с явным одобрением.       — Так это же чистейший саботаж. Никаких взрывов, никакого пафоса. Ты просто… выдёргиваешь вилку из розетки.       — Именно, — кивнула Юмэ, чувствуя облегчение, что он так быстро уловил суть. — Я не ломаю систему. Я создаю сбой. Это не для нападения. Это для контроля.       — И этот твой «глушитель»… он работает только на проклятия? Или на магов тоже? — Теперь в его тоне прозвучал профессиональный интерес.       Юмэ покачала головой, пряча руки в карманы.       — Нет. На магов… Я не могу погасить их технику. Я могу лишь… — она сделала короткую паузу, — …считывать эмоции людей через прикосновение.       Уголок рта Годжо пополз вверх в медленной, понимающей ухмылке.       — Читерство чистой воды. Боже, представляю, как это удобно на свиданиях. Потрогала за руку и сразу видишь, несёт он тебе про «единственную и неповторимую» или нет.       Юмэ почувствовала, как жар поднимается к щекам, и упрямо уставилась в трещинку на полу.       — Я не пользуюсь этим в обычной жизни. Это… неправильно.       — Неу-уже-ели? — Он склонил голову набок, будто разглядывая редкий экземпляр. — Ни-ра-зу-чко? Вот вообще ни разу не подслушала, что там на душе у симпатичного бариста, который наливает тебе капучино с сердечком?       Юмэ, всё ещё глядя в пол, сдавленно хмыкнула.       — Ну… может… и бывало… — прошептала она почти беззвучно, принимая поражение.       Годжо рассмеялся тихим, довольным смешком, в котором не было ни капли злости.       — А они что-нибудь чувствуют? В этот самый момент, когда ты… э-э-э… залезаешь к ним в голову? — уточнил Годжо. Его голос прозвучал с преувеличенной серьёзностью.       — Не знаю, — честно призналась Юмэ, наконец подняв на него взгляд. — Никто не жаловался. Но я стараюсь так не делать. Это… как в чужой телефон без спроса залезть.       — Хм-м… — Годжо потёр подбородок, и уголок его рта дрогнул. — Честный читер. Что ж, ладно, оставим мирных граждан в покое.       Он замолчал на секунду, наблюдая, как Маки ловко уворачивается от атаки Юджи. Её движения были выверены до миллиметра.       — Но знаешь, в чём тут загвоздка? — продолжил он, не отводя взгляд от спарринга. — Твоя техника — это крутой гаджет, но гаджет нужно вложить в умелые руки и прикрутить к бронированному корпусу. С теорией у тебя — порядок. А вот физформа — пока мимо. Так что с завтрашнего дня начинаем исправлять этот перекос.       Не успела Юмэ найти, что ответить, как Годжо взметнул руку и крикнул через весь зал:       — Маки! Подойди-ка на секунду!       Маки замерла на месте, будто по команде «стоп», сделала шаг назад, отступая от Юджи, и короткими, чёткими шагами направилась к ним. Крупные капли пота скатывались по её вискам, но дышала она ровно и спокойно.       — В чём дело, Годжо? — собранно, низко, без лишних эмоций.       — Знакомься, наша новенькая, Юмэ. — Годжо расцвёл в широкой улыбке, жестом представляя её, словно новый автомобиль на выставке. — Обладательница уникального и полезного таланта. И физформы полного нуля, чтобы это применять.       Маки оценивающе скользнула взглядом по Юмэ от макушки до пят. В её взгляде не было пренебрежения, лишь трезвая, профессиональная оценка слабых мест.       — Понятно, — коротко бросила она.       — Ну и отлично! — обрадовался Годжо, с хлопком соединив ладони. — Поэтому с завтрашнего утра ты берёшься за этот проект. Введи её в курс дела: выносливость, координация, азы уклонения. Надо чтобы когда в неё полетит что-то увесистое — она могла хоть увернуться, а не полагаться только на свою фишку.       От одной мысли о тренировках с Маки Юмэ почувствовала, как у неё подкашиваются ноги.       — Э-э… То есть с завтра? — с трудом выдавила она.       — А то! — Годжо улыбнулся ещё шире, и в этой улыбке читался неподдельный восторг от затеянного. — Проблемы? Время не ждёт, враг не дремлет, а твоё тело пока что кричит «Пожалуйста, съешь меня первым!» — Он хлопнул Маки по плечу с силой, но та даже не качнулась. — Не дашь её в обиду, да? Ну, в разумных пределах.       Сохраняя полную невозмутимость, Маки лишь коротко кивнула в ответ.       — Шесть утра. Спортзал. Не опаздывать. — Она бросила этот приговор-предложение и, развернувшись, пошла назад к матам, оставив Юмэ наедине с её участью и сияющим Годжо.       — Чудесно! — удовлетворённо заключил тот. — Теперь у тебя есть и мотивация и персональный тренер. Добро пожаловать в команду, по-настоящему.       Молча сглотнув, Юме глядела вслед неумолимой фигуре Маки. Лёгкое любопытство сменилось здоровым, животным страхом. Кажется, её новая жизнь начиналась с самого сложного — с шести утра.