Часть 2

      Ровно в шесть утра её ждал кошмар наяву. Имя ему было Маки, и пах этот кошмар потом, болью и мазью для разогрева мышц.       Тренировка была жестокой, безжалостной и лишённой намёка на снисхождение. Маки не кричала и не унижала — её тихий, ровный голос отдавался отзвуком в зале. Она с холодной, почти хирургической точностью разбирала каждое движение Юмэ на атомы, заставляя тело принимать неестественные, но единственно верные позы.       — Планка. Держи.       Слова падали за спиной, и тут же ладонь Маки — твёрдая и неумолимая — вдавливала её плечи, выравнивая позвоночник в одну идеальную, мучительную струну.       — Не проваливай поясницу. Это мост к катастрофе. Дыши. Пресс — стальной трос, а не тряпка.       Каждая секунда под её взглядом растягивалась в вечность. Мышцы живота не просто горели — они вопили, вздрагивая неконтролируемыми конвульсиями. Пот сбегал со лба солёной рекой, щипал глаза и тяжёлыми каплями падал на мат, оставляя тёмные пятна.              — Десять. Двадцать. Сорок, — отсчитывала Маки без интонации.       Её голос был метрономом, отбивающим такт агонии Юмэ.              — Выпады в движении. Шире шаг. Колено — под прямым углом, не заваливается внутрь. Представь, что твоё бедро — поршень. Точный, без люфта.              Ноги Юмэ, непривычные к такой геометрии насилия, путались, цеплялись одна за другую. Мышцы бедра вспыхивали не просто болью, а ощущением рвущихся волокон. При очередном выпаде, потеряв равновесие, она инстинктивно выставила вперёд локоть, чтобы смягчить падение.              — Не выставляй суставы. Хочешь, чтобы они торчали в другую сторону? — От тихого, ледяного тона Маки по спине побежали мурашки. — Группируйся перекатом. Снова. С начала.              Через два часа от Юмэ осталась только дрожащая, мокрая оболочка. Пот заливал всё — он был в волосах, слипшихся в колтуны на висках, стекал по позвоночнику ручейками под спортивный топ, стоял солёным озерцом в ярёмной ямке. Каждый вдох давался с хрипом, лёгкие обжигало. На предплечье, прямо под локтевым сгибом, красовался внушительный фиолетовый синяк, который пульсировал тупой болью при каждом движении.              Отчаяние обрушилось лавиной — внезапной, сокрушительной. Юмэ отползла к шведской стенке и прислонилась к холодным перекладинам, закрыв глаза. Но и под веками не было темноты — там плясали красные пятна усталости и мелькал обрывок его самодовольной ухмылки: «Будем исправлять этот перекос».       «Я не смогу. Зачем я вообще согласилась на это безумие?»              Она съёжилась, обхватив свои собственные плечи пальцами. Они впились в кожу, но не чувствовали её — только мелкую, неумолимую дрожь. Спину свело долгой судорогой, заставившей её согнуться и глухо простонать.              Маки, казалось, читала мысли. Всё её тело, до этого бывшее воплощением сжатой, готовой к удару пружины, внезапно отпустило напряжение. Прямые линии плеч смягчились, словно под тяжестью невидимого груза. Кулаки разжались, руки расслабились, повиснув вдоль бёдер.              Она сделала шаг вперёд, и её тень накрыла Юмэ, но уже не как угроза, а просто как факт.              — Хватит, — произнесла она коротко.              Одно слово. Но в нём не звучала команда. Не было в нём и сочувствия. Была только окончательная констатация. Предел. Граница, за которую сегодня заходить не позволено. Маки смотрела на Юмэ как на объект, исчерпавший свой ресурс.              Юмэ ждала порции едкого сарказма, укора о её пустой силе воли, но в затуманенном от слёз поле зрения возникла бутылка. Не брошенная, не поставленная рядом — поданная. Рука Маки — крепкая, с пальцами, туго обмотанными у костяшек белым бинтом — держала её неподвижно. Вода внутри была ледяной.              — Пей. Медленно.       Она говорила всё так же — ровно, без полутонов.       Дрожь была такой, что пластик заскрипел в её слабых ладонях. Она поднесла бутылку ко рту, и первый глоток показался воплощённой ясностью. Холодная струя обожгла пересохшее горло, прочищая пелену усталости. Она пила, украдкой наблюдая за Маки сквозь мокрые, слипшиеся ресницы. Та не ушла. Она стояла, скрестив руки, её взгляд проходил сквозь Юмэ, упираясь в пустое пространство между матами.              Тишина длилась несколько ударов сердца. И тогда, не в силах сдержать унижение и злость, Юмэ хрипло выдавила, глядя в пол:              — Зачем всё это? Чтобы я сломалась и ушла сама?              — «Сломалась», — тихо, с чёткостью повторила Маки. Потом коротко, беззвучно фыркнула. — Ты даже не знаешь, что такое по-настоящему сломаться. — Она сделала шаг, подходя ближе. — В клане Зэнин… — Маки произнесла это так, будто выплёвывала яд, — …у меня нет проклятой энергии. Без этих очков, — она едва тронула оправу, — я не вижу проклятий. Для «великого» клана воинов… я — брак. Мне не говорили «старайся». Мне с детства говорили, что я бесполезна. Что мой удел — сидеть в углу и не отсвечивать.       Юмэ забыла дышать. Боль в мышцах, дрожь, стыд — всё это откатилось куда-то на периферию сознания. Она смотрела на эту девушку-монолит, на её плечи, которые, казалось, могли выдержать вес неба, и пыталась нарисовать в голове другую картину: маленькую, слабую и унижаемую девочку. И не могла.       Её воображение дало сбой — картинка не складывалась.              — Сломаться — это смириться. — Голос Маки не дрогнул, в нём зазвенела сталь, выкованная в тысячах таких же утренних тренировках. — Принять ярлык. Сесть в углу. Или… сбежать. У меня не было выбора между лёгким и трудным путём. Был только один путь — стать сильнее, быстрее, выносливее. Бить так, чтобы они почувствовали удар по своему спесивому носу даже сквозь всю свою благословенную энергию.       Она сделала паузу, и её взгляд, казалось, сфокусировался где-то далеко, в невидимой точке позади Юмэ, словно видя не тренировочный зал, а что-то совсем иное.              — Ты спрашиваешь, зачем это. Отчаяние — роскошь, которую могут позволить себе те, у кого есть на что рассчитывать. У тебя есть техника, которую мне не получить никогда, — выдохнула она, и в слове «техника» не было зависти, только констатация исходных данных. — А у меня… есть сила, которую ты можешь развить. Если захочешь. Вопрос не в том, сможешь ли ты. Вопрос, готова ли ты заплатить ту же цену, чтобы не быть тряпкой?              Маки склонилась, её лицо оказалось в сантиметрах от бледного, испуганного лица Юмэ. В её глазах не было ни капли утешения.              — Так что давай, — тихо прошипела она, — сломайся и уйди. Или перестань хныкать и используй то, что у тебя есть. Но решай сейчас. Завтра в шесть утра я буду здесь. С тобой или без.       С этими словами Маки развернулась и ушла, её шаги чётко отстукивали по полу удаляющийся ритм, который ещё долго эхом стоял в опустевшем зале.       Юмэ осталась одна с недопитой бутылкой в потных ладонях. Отчаяние отступало медленно, ещё шепча, что всё бессмысленно. Но слова Маки, тяжёлые и честные, стали той точкой опоры, от которой можно было оттолкнуться, чтобы сделать следующий шаг. Решимость пришла не вспышкой озарения, не восторгом, а плотным, тугим узлом, застрявшим где-то под рёбрами. Синяки на теле горели уже не стыдом, а напоминанием — она может пройти и через это.       «Что вообще со мной происходит?» — пронеслось где-то в мыслях. «Несколько дней назад, в такое же утро, я размечала паспорт на фарфоровую вазу. В руках была кисть из колонкового волоса, и воздух пах не потом и мазью, а пылью веков и слабым ароматом пуэра в фарфоровой чашке».       Сквозь звон в ушах до неё дошло понимание. Тишина в зале была иной. Не той, гробовой, что стояла в её старой квартире — выстраданной, вымороженной, где каждый звук был предателем. Это была тишина после. После усилия, после крика мышц, после того, как что-то внутри надломилось, но не рассыпалось. В её прежней жизни не было места такому шуму — скрежету матов, рваному дыханию. Там был идеальный порядок, где даже пылинке не позволялось упасть не вовремя. А здесь, в этом новом мире, царила благотворная, живая хаотичность. И она сидела в самой ее гуще. И это было… правильно.              После изматывающей тренировки Юмэ чувствовала себя разбитой коллекцией всех видов боли. Каждая мышца отзывалась тупой, настырной пульсацией. Доплетясь до душа, она стояла под почти кипятком, пока дрожь в коленях не сменилась вялой, апатичной расслабленностью. Затем, с усилием выкрутив воду и натянув чистую безликую футболку, она, не дав себе времени на рефлексию, направилась на кухню. Шла, как автомат, движимая остаточным импульсом, заданным Маки.              Пространство кухни бурлило шумной жизнью. Юджи сражался с плитой, где на сковороде яростно шипел и пузырился какой-то сложный трёхъярусный омлет. Нобара, восседая на столешнице и размахивая ногами в ярких, несообразно дорогих кроссовках, с жаром рассказывала о новом токийском дизайнере, чьи вещи «просто обязан носить каждый уважающий себя человек, понимаешь?» Мегуми сидел за столом, уткнувшись в книгу, но его взгляд каждые полминуты украдкой скользил в сторону Нобары, и он вставлял ёмкие, убийственно точные замечания, от которых та взрывалась с новой силой.              Юмэ замерла в дверях, по ту сторону невидимого барьера, отделявшего её от этого вихря шума и энергии. На мгновение ей показалось, что она снова в музее — в своём стерильном кабинете, наблюдает за ожившими экспонатами сквозь толстое витринное стекло. Так она наблюдала за всей своей прежней жизнью — из убежища, которое давно превратилось в клетку. Она была призраком на этом празднике, отделённая от этого яркого мира слоем усталости и давней привычкой к отстранённости.              — Юмэ! — Первым её заметил Юджи, широко улыбнувшись. — Иди сюда, выручай! Держи, помешай это, а то у меня руки в масле по локоть. — Он сунул ей в ладони деревянную лопатку, тёплую от сковороды, не оставив вариантов для отказа. Его пальцы, липкие и блестятщие, на секунду коснулись её запястья.              Она машинально принялась помешивать золотистую поверхность омлета, пока Юджи с треском шинковал зелёный лук так быстро, что было страшно за его конечности. А через минуту, когда омлет уже почти схватился, он ловко перехватил лопатку:              — Всё, теперь моя очередь его героически перевернуть!              — Так о чём это я? — Нобара перевела на Юмэ свой пронзительный взгляд, прищурившись. — А, точно. Ты где одежду-то берёшь? Тут, кроме этих унылых спортивных костюмов, в округе ничего нет.              — Я… ничего особенного… — растерянно пробормотала Юмэ.              — Ну вот видишь! — торжествующе заключила Нобара, с хлопком ударив себя по колену. — Я же говорила! Нам всем срочно нужен десант в город за обновками! После того, как мы разберёмся с этим новым проклятием, — добавила она, как о чём-то само собой разумеющемся, словно отмахиваясь от возможных возражений.              Мегуми перевернул страницу с едва слышным шелестом.              — Перед этим, тебе бы научиться не рвать форму в первом же спарринге, Кугисаки, — пробормотал он, так и не подняв глаз от книги, но уголок его рта дрогнул на сантиметр.              — А тебе — надо запомнить, что эти шрамы куда круче твоей вечной занудной серьёзности, Фушигуро! — Нобара швырнула в его сторону огрызком морковки, который тот, не глядя, поймал правой рукой и отложил на край тарелки.              Оставшись без задания, Юмэ инстинктивно отступила на шаг от плиты. Её взгляд упал на стол. Девушка потянулась к ближайшей чашке с чаем, обхватила её, чувствуя, как тёплый фарфор согревает ладони. Она всё ещё стояла, но теперь — у края общего стола, в одном шаге от того, чтобы присесть.              И тут губы Юмэ сами собой поползли вверх от осознания, что всё было иначе. Юджи что-то увлечённо бубнил ей о секрете идеального омлета, Нобара тыкала пальцем в экран своего телефона, требуя её мнения о каком-то «ядовито-розовом» оттенке — Юмэ не просто наблюдала за этим штормом со стороны. Она стояла в его эпицентре, и он не сметал её, а обтекал, вовлекая в свой безумный ритм.              Мегуми, заметив её взгляд, коротко бросил через стол:              — С сахаром?              Он кивнул на чашку, которую девушка всё ещё сжимала в руках.              — Что? А… да. Спасибо. — Юмэ опомнилась, чувствуя, как по щекам разливается тепло.              Он молча подтолкнул к ней сахарницу, и края посуды легонько стукнулись.       Усталость никуда не делась, её тяжесть всё ещё висела на плечах, но странным образом она перестала давить. И когда Юджи с торжествующим видом стал раскладывать пышущий жаром омлет по тарелкам, Юмэ взяла свою и, не раздумывая, заняла свободное место за общим столом, втиснувшись между Мегуми и Нобарой.       Добираться до комнаты пришлось по стенке. Ноги были ватными, негнущимися. Каждый шаг отдавался эхом во всём теле: в ноющей спине, в дрожащих бёдрах, в предплечьях, которые, казалось, налились жидким свинцом. Дверь в её спальню маячила в конце коридора как спасительный портал. Место, где есть только тишина, горизонтальные поверхности и долгожданное ничто. Она толкнула дверь, уже мысленно падая плашмя на прохладную подушку, и…              Застыла на пороге.       На идеально застеленном покрывале рядом с её скромным, потрёпанным чемоданом, лежала аккуратная стопка одежды. Сложенная с такой чёткостью, что это резало глаз. Тёмно-синяя ткань без каких-либо опознавательных знаков. Форма.       Это был не просто комплект одежды. Это был пропуск. Немой и бесспорный билет в другую жизнь, которую она, вопреки всему, выбрала сама.       Сделав шаг, она протянула руку и провела кончиками пальцев по грубой ткани. Ни записок, ни объяснений. Сомнений не было — только один человек мог вот так бесцеремонно, с присущей ему нагловатой уверенностью, вломиться в её личное пространство, чтобы оставить такой многозначительный подарок.       Усталость, ещё секунду назад почти физически прибивавшая её к месту, внезапно отступила. Её сменила волна странного, почти детского любопытства.       Юмэ не стала раздумывать. Не стала откладывать на утро, на «когда приду в себя». Утром могли прийти сомнения. Сейчас их не было. Было только действие.       Она взяла стопку. Ткань оказалась на удивление тяжёлой. Встряхнула — мягкий хлопок сложенной материи отозвался в тихой комнате — и повесила в шкаф в один ряд с её старой, гражданской одеждой.       Перед сном, уже в пижаме, Юмэ ещё раз вгляделась в эти безжизненные прямоугольники в полумраке шкафа. Несколько силуэтов. Два мира в одном пространстве. Слева — джинсы, чёрные футболки. Одежда для невидимки, для тени, скользящей между мирами, не принадлежащей ни одному из них. Справа — грубая ткань, скрывающая форму, но обозначающая принадлежность. Цвет ночного неба перед рассветом. Это не было предательством прошлого. Это была его мучительная трансформация. Все эти годы она не жила — она реставрировала саму себя, пытаясь склеить как разбитую вазу. Но некоторые трещины слишком глубоки, чтобы их скрыть. Может быть, нужно не склеивать старое, а выковать новое, обжигая руки в этом непривычном, шумном, чудовищном пламени.       Страшно? Безумно.       — Спасибо, — беззвучно прошептала она в тишину, не зная, кому именно адресует эти слова: Маки, за её безжалостный вызов, команде, за их шумное приглашение, или ему, за этот наглый и точный ультиматум. И щёлкнула выключателем, погружая комнату во тьму, где два её «я» наконец-то перестали спорить.

***

      Боль пришла раньше сознания. Ещё до того, как мозг собрал в кучу обрывки мыслей, тело доложило о себе: тяжёлой ломотой в бёдрах, тупым нытьём в перегруженных мышцах, спиной, которая застыла в одном неудобном положении. И словно в насмешку, сквозь этот плотный слой ощущений врезался другой сигнал — назойливый, механический. Телефон яростно дёргался на тумбочке. Номер был незнаком, но по дерзкому тону сообщений она сразу поняла, кто это.              *****: Выжила после инициации у Маки?       *****: Присылай фото синяков. Для архива. И для моей личной коллекции вдохновения.       Юмэ невольно ухмыльнулась, разминая затёкшее плечо, которое отзывалось болью при каждом движении. Палец потянулся к экрану, и через секунду номер был сохранён в контактах, подписанный простым и исчерпывающим «Годжо».              Юмэ: Осталась жива. Почти. Дышу с трудом, но это мелочи.       Юмэ: Синяки в стиле «абстрактный экспрессионизм». Не для слабонервных. Галерею не устраиваю.       Годжо: Безобразие. Надо было начать с акварели. Ха! Это здорово! Значит, Маки не халтурит. Горжусь ею.       Годжо: Кстати, вы не увидите моего сияющего лица ближайшие несколько дней. Уезжаю. Юмэ: Уезжаешь? Далеко?       Годжо: О-о-о, уже начала беспокоиться обо мне? Тронут.       Годжо: Не особо. Порт в Осаке. Там какая-то местная нечисть устроила «Парад призрачных кораблей». Пойду разгонять.       Юмэ: Понятно. Удачи.

      Оставшийся день Юмэ посвятила героической попытке не умереть. Её тело, казалось, вело с ней отдельную войну: подняться с кровати было квестом, а дойти до душа — подвигом. Она изучала свои синяки, которые из абстрактного экспрессионизма медленно перетекали в мрачный импрессионизм, и думала о словах Маки. «Готова ли ты заплатить ту же цену?» Цена, на первый взгляд, была фиолетовой, жёлтой и невероятно болезненной на ощупь.       Ближе к вечеру что-то внутри дрогнуло и переключилось. Боль из жгучего стыда превратилась в просто фон. Назойливый, но привычный — живое доказательство того, что она выдержала первый раунд. Растянутые связки плеч больше не кричали о её несостоятельности, а молчаливо свидетельствовали: она может терпеть. Мысль о том, чтобы провести ещё один вечер в четырёх стенах, съедаемая собственными страхами, внезапно показалась в тысячу раз больнее и унизительнее, чем напряжение в мышцах.       И вот девушка снова стояла в коридоре, но на этот раз не перед кухней, а перед дверью в общую гостиную. За ней доносились приглушённые обрывки фраз, взрывы смеха и лёгкая, ритмичная музыка из колонок. Юмэ вдохнула поглубже, сжала кулаки, почувствовав, как ладони стали влажными, и толкнула дверь, не дав себе шанса передумать и сбежать обратно в свою комнату.       Гостиная встретила её волной уютного хаоса. Несколько потрёпанных, но явно любимых диванов, буквально проваливающихся в пол под весом тел. Стол, утопающий в стопках журналов, пустых кружках, фантиках и крошках от печенья. И огромный телевизор, мерцающий в углу цветными всполохами какого-то немого аниме.              На одном из диванов сидел Юджи, увлечённо жестикулируя в разговоре с… большой, пушистой… пандой? Юмэ остановилась как вкопанная, моргнула и снова посмотрела. Нет, зрение её не подвело. Это действительно была панда, разговаривавшая низким, рассудительным баритоном.              Рядом, в глубоком кресле сидел парень с белыми волосами и высоким воротником, закрывающим нижнюю часть лица. Его внимание было полностью поглощено телефоном, пальцы быстро перемещались по экрану.       — А, привет! — Лицо Юджи, когда он заметил её, осветилось тем самым солнечным выражением, которое, казалось, могло растопить лёд. Он так резко развернулся, что его колено с оглушительным грохотом столкнулось с журнальным столиком, заставив вздрогнуть все стоявшие на нём стаканы. — Иди к нам! Ты как раз вовремя, мы тут решаем судьбоносный вопрос: что заказать на ужин. Инумаки, — он кивнул на беловолосого парня, — фанатично настаивает на пицце с ананасами. А это, как известно, преступление против человечества, итальянской кухни и всех законов мироздания.              Панда медленно, с достоинством, наклонил голову, его чёрные бусины-глаза изучали её с неподдельным интересом.              — Приятно познакомиться, Юмэ. Я Панда. — Он невозмутимо произнёс это, словно в мире нет ничего естественнее говорящего мишки, и жестом лапы указал на себя, а потом на соседа. — А это — Инумаки Тогэ. Не обращай внимания на его молчаливость, он просто экономит слова для действительно важных вещей.              Он, кажется, говорил что-то ещё — что-то успокаивающее, вроде «не волнуйся, я не кусаюсь, если меня не злить», но Юмэ почти не слышала. Её мозг, ещё недавно зацикленный на боли и страхе, теперь пытался одновременно обработать несколько абсолютно шокирующих и взаимоисключающих фактов:       1. Панда говорит. Внятно. С интонациями.       2. Он делает это с обаянием опытного тамады.       3. Ей до сих пор хочется вежливо спросить, не снится ли это всё ей.       В этот момент абсурда внутренний голос, тот самый, что годами твердил о порядке и норме, просто сдался. Он больше не пытался объяснить говорящую панду. Он лишь тихо отметил:        «Ну что ж. Если уж ты согласилась жить в кошмаре, почему бы ему не быть… пушистым?»       Шаг. Ещё шаг. Девушка медленно, почти на ощупь, пересекала комнату, всё ещё не в силах отвести взгляд от говорящего зверя. Её периферийное зрение фиксировало детали: потёртый ворс ковра, блик на экране телевизора, лёгкое движение, с которым Инумаки листал что-то на смартфоне. Наконец, она достигла свободного края дивана и опустилась на него, ощутив, как старые пружины с лёгким скрипом приняли её вес. И странное, почти забытое тепло — не от стыда или паники, а от чего-то другого, начало медленно разливаться у неё в груди, растворяя последние льдинки напряжения.       Парень в кресле — Инумаки — почувствовал её пристальный взгляд. Он медленно, с некоторым внутренним усилием, оторвался от телефона. Его глаза, приподнятые над тканью воротника, были удивительно спокойными. Он вскинул руку в небрежном, но открытом жесте — два пальца сложились в знакомую V. И произнёс чистым, звонким, почти музыкальным голосом:       — Лосось.       Юмэ застыла, буквально остолбенев, и уставилась на него в полном и абсолютном недоумении, словно он только что процитировал теорему на древнегреческом. Мозг, едва смирившийся с говорящей пандой, снова дал сбой. «Лосось?» — пронеслось в голове. «Это код? Шифр? Оскорбление? Комплимент?»       Юджи, наблюдавший за этой сценой, сначала лишь фыркнул, зажав рот ладонью. А потом не выдержал и расхохотался: искренне, заразительно, захлёбываясь и держась за бок, будто только что пережил лучшее в жизни представление.       — Не пугайся! — выдавил он сквозь смех. — Он так… общается. Только состав онигири. «Лосось» в данном случае это типа «Привет, как сама? Рад тебя видеть» или «Добро пожаловать». В общем, что-то хорошее!       Инумаки одобрительно кивнул, его взгляд над воротником чуть сузился, выдавая скрытую улыбку. Он показал Юджи поднятый вверх большой палец — мол, отлично перевёл, товарищ. А затем перенёс этот одобряющий жест на Юмэ.       — Он… не может говорить? — Юмэ непроизвольно склонилась вперёд, её пальцы вцепились в шершавую ткань дивана. Не отрывая взгляда от Инумаки она пыталась разгадать эту загадку.       — Может, — ответил за него Панда, словно объясняя, что говорящая панда — это абсолютная норма, а вот парень, общающийся названиями рисовых шариков, это настоящая, требующая пояснений, странность. — Но его техника построена на проклятой речи. Слова — это приказы. Если он будет болтать как все, может ненароком кого-нибудь взорвать. Так что, он решил эту проблему… творчески.       — Лосось, лосось, — с лёгкостью и даже с какой-то гордостью подтвердил Инумаки, деловито кивнув Панде, как верный соратник.       Юмэ переводила взгляд то на Панду, то на Инумаки, и вдруг ощутила, как какая-то внутренняя, натянутая струна в её мозгу с тихим щелчком лопнула. Раз уж этом мире магии на полном серьёзе существуют говорящие панды-философы и молчуны-подрывники, общающиеся кулинарным меню, то её собственная неуверенность и чудаковатость на этом фоне казалась уже не такой уж значительной. Просто ещё одна деталь в этом безумном мире.       Мысль пронеслась с лёгкостью почти кощунственной: в её старой мастерской такое было бы невозможно. Там трескался только пересушенный лак или древний фарфор. Законы реальности не трескались. Они были однозначны, незыблемы и скучны. А здесь… здесь они были гибкими, причудливыми и смешными. Это было одновременно и ужасно и невероятно освобождающе.       — Ладно, — сказала она, и её слова прозвучали без зажатости, с лёгким, почти весёлым недоумением, — значит, так. Панда. Инумаки, который говорит… составом онигири. Приятно познакомиться.       Юджи, наблюдавший за этой метаморфозой, сиял, как прожектор, попавший в энергетическую сеть. Он поймал её взгляд и подмигнул — быстро, одобрительно. Мол, видишь? Не так всё страшно.       — Вот! А ты боялась заходить!       Он тут же получил локтем в бок от Панды, который, несмотря на мягкость, обладал внушительным весом.       — Тактичность, Юджи, тактичность, — с отцовской укоризной пожурил его Панда, медленно качая своей большой головой. — Не все обладают нашей… специфической акклиматизацией к реальности. Нужно дать человеку время на адаптацию к уникальной фауне, в том числе и разговорной.       В этот момент, почти синхронно, на трёх телефонах раздался короткий, бодрый оповещающий звук. Юджи вытащил свой из кармана.       — Опа, общий чат шевелится! — Он щёлкнул по экрану, и на его лице расплылась ухмылка. — Наш великий и ужасный сэнсэй отчитался! Смотрите-ка, народ!       Юмэ тоже достала свой телефон. В общем чате «Не болтать! (спросить у Годжо)», куда её добавили в первый же день, всплыло новое сообщение.       Годжо: Задание закрыто. Местные водяные усвоили правила хорошего тона. Наводил порядок в порту. Скучно.       [Вложение: 1 фото]       Юджи тут же открыл картинку и фыркнул. Юмэ нажала на миниатюру. На снимке был Годжо, неприлично довольный, позирующий с поднятым большим пальцем на фоне освещённого закатом разрушенного дока. За его спиной простирался не порт, а то, что от него осталось. Освещённые кроваво-оранжевым закатом руины. Покорёженные металлические конструкции. Груды бетонных плит, сложившиеся в хаотичные пирамиды. Искривлённые краны, застывшие в неестественных позах. Это напоминало не последствия боя, а декорации к дорогому постапокалиптическому блокбастеру. Он стоял в самом центре этой разрухи чистый и невредимый. Без единой царапины на своём безупречно-безумном лице.       — Ну, типично, — протянул Панда, заглядывая в телефон Юджи. — Миссия выполнена, полный разгром, и главное — фото в выгодном ракурсе. Приоритеты у нашего учителя неизменны. Харизма, что с неё взять.       Юджи уже печатал ответ, хихикая:       Юджи: Вы там весь док разобрали или только половинку?       Почти мгновенно пришёл ответ:       Годжо: Всё, что нужно было разобрать. Остальное стоит, как новое. Примерно. Всё зависит от угла зрения.       Годжо: Кстати, на заднем плане видите ту чайку? Она теперь строго соблюдает сухой закон и миграционный график. Воспитательный момент.       Годжо: P.S. Анимешники, не разносите гостиную, пока меня нет.       Юмэ не ответила в чат. Она просто на секунду прикусила губу, разглядывая фотографию, стараясь не рассмеяться. Её палец сам потянулся к кнопке «увеличить». Девушка приблизила картинку, разглядывая не его ухмылку, а детали на заднем плане: причудливо изогнутые балки, отражение заката в луже, напоминавшей больше озеро… и правда, какую-то смутную тень, которую с натяжкой можно было принять за чайку, получившую жизненный урок… Абсурд полный.       — Так что, пицца? — вернул всех к насущному Юджи, отшвырнув телефон на диван и потирая руки с видом полководца, ведущего армию к запасам провизии. — Голосуем демократично! И помним нашу священную миссию: смерть ананасам на пицце!       Инумаки тут же поднял глаза, которые сверкнули вызовом:       — Тунец с майонезом!              — Вот видишь? — взвился Юджи. — Наш молчун сразу перешёл к угрозам! Это уже не еда, а диверсия!       Юмэ спрятала телефон в карман, но уголки её губ всё ещё непроизвольно подрагивали. Годжо превращал катастрофу в мем. И что-то подсказывало ей, что это его нормальное состояние. Её новый мир был абсолютно, сюрреалистично, до слёз безумен.       И он был ей невероятно интересен.       Она откинулась на спинку дивана, чувствуя, как напряжение окончательно покидает её плечи.       — Я за «Маргариту», — сказала она твёрдо, и её голос уже не дрожал. — Без ананасов.

***

      За три дня мир колледжа магии перестал быть для Юмэ просто калейдоскопом шокирующих фактов. Он стал реальностью. Странной, но обживаемой. Утренние тренировки с Маки больше не казались инквизиторской пыткой, они превратились в ежедневный вызов, суровый, но честный, который она теперь принимала с упрямым, почти злым упорством. Синяки на её теле сменили палитру с багрово-фиолетовой на зелёно-жёлтую, как карта маленьких, но важных побед. Она научилась различать шаги в коридорах: громоподобную поступь Юджи, стремительные, отрывистые шажки Нобары, размеренную, почти неслышную походку Мегуми. Даже лаконичный «лосось» Инумаки и спокойные философствования Панды перестали быть диковинкой и стали частью её нового, расширенного понятия «нормально».       И когда в этот вечер звуки смеха вновь донеслись из гостиной, она уже не стояла в нерешительности у двери. Юмэ просто вошла, держа в руках чашку чая — научилась заваривать его так, как нравилось ей.       Гостиная напоминала поле боя после необъявленного, но ожидаемо шумного вторжения. В воздухе висел запах попкорна, небрежно разлитого газированного напитка и того особого электрического напряжения, которое возникает только когда на кону стоит честь в виртуальной игре.       Турнир был в самом разгаре. Правила файтинга примитивны и жестоки: проиграл — передай геймпад следующему. Выбываешь до следующего матча-раунда.       На огромном экране телевизора бушевало красочно-цифровое побоище — нарисованные фигуры сходились в жестоком, но бескровном противостоянии под душераздирающие крики и техно-ритм. Юджи, устроившись прямо на ковре, буквально вжимал кнопки геймпада в пластик, каждым ударом своего персонажа отражая собственную яростную натуру. Он играл агрессивно, громко и без задней мысли.       — Да! Чётко! Получи! — Его победный вопль сливался с финальным ударом и музыкой из динамиков.       — Юджи, если ты раздавишь этот контроллер — следующий будешь покупать из своей собственной и без того тощей стипендии, — сухо прокомментировал Мегуми, не отрываясь от тома манги. Но его взгляд, острый и оценивающий, периодически скользил к экрану, выдавая скрытый интерес.       Рядом, развалившись в кресле-мешке, Нобара отпускала убийственные замечания:       — Ой, смотрите, он опять полез с тем же комбо! Итадори, у тебя в арсенале что, всего две кнопки? Ску-у-чно!       Панда, восседая на подоконнике как мудрый судья, время от времени вставлял «панда-комментарии» своим низким голосом:       — Напоминаю, что физическое разрушение геймпада не прибавит мощи твоему виртуальному аватару, Юджи. Дыши глубже. Концентрация.       Юмэ пристроилась на своём привычном крае дивана, поставив чашку на колено. Она наблюдала не за экраном, а за ними. За тем, как Юджи весь уходил в игру, точно физически находясь на арене. За тем, как Мегуми делал вид, что не интересуется, но его нога слегка покачивалась в такт музыке. За тем, как Нобара критиковала всё и вся, но её глаза горели.       Стили игры действительно были отпечатками их натур. Юджи — это сплошной напор, грубая, почти звериная сила, пробивающая лоб в лоб. Когда за геймпад села Нобара, она выбрала самого вызывающего, ярко-розового персонажа-девушку и играла с хлёсткой, язвительной агрессией, сопровождая каждый удачный хук ядовитым:       — Видала, деревня? Вот как надо делать стиль и контру!       Мегуми, которого в итоге всё-таки втянули, играл с холодной, почти скучной эффективностью. Его движения на экране были лишены всякого пафоса: удары, уклонения, контрудары следовали друг за другом с беспощадной логикой, словно он раскладывал по полочкам алгоритм поражения. Он проиграл, но сделал это так, как если бы просто утратил к процессу всякий интерес, как к решённой головоломке.       А потом за геймпад взялся Инумаки.       Он внешне даже не изменил позу — всё так же полулёжа, развалившись, но его пальцы, обёрнутые вокруг контроллера, вдруг обрели змеиную грацию. Он выбрал не гламурного фаворита, а технически сложного персонажа с запутанными комбо.       Его игра была тихой, но безжалостной. Инумаки не просто нажимал кнопки — он дирижировал. Читал противника, ловил на малейших ошибках, наказывал так, что у того не оставалось шансов на ответ. И в этом была своя, минималистичная жестокость — ни одного лишнего движения, ни одной потраченной впустую анимации. Каждый удар, каждый блок, каждый подкат были выверены до микросекунд. Он прочитал импульсивную Нобару, предугадав каждый её эмоциональный порыв и разгромил за двадцать секунд. Юджи, полагавшийся на напор, продержался чуть дольше — целых сорок пять, но грубая сила разбилась о непробиваемую идеальную технику. Мегуми, отложив мангу, попытался противопоставить ему ледяной расчёт, но и его методичность пала под безошибочным, почти машинным ритмом Инумаки.       — Тунец, — невозмутимо констатировал Инумаки, откладывая геймпад после очередной разгромной победы. В его глазах, прищуренных над высоким воротником, светилось тихое, почти незаметное удовлетворение.       — Ну всё, — сдавленно проговорил Юджи, отползая от экрана, как от эпицентра взрыва, — он нас просто уничтожил. Без шансов. Это же нечестно! У тебя, Инумаки, с пелёнок, что ли, вместо погремушки был геймпад?       Инумаки лишь показал V-знак и беззвучно рассмеялся, плечи слегка вздрогнули.       — Ладно, я принимаю своё поражение с достоинством, — заявила Нобара, швыряя в Юджи ядрёно пахнущую кукурузную шелуху от попкорна. — Но! — Её голос резко сменился с драматического на охотничий. — У нас тут есть ещё одна потенциальная жертва! — Её взгляд, острый и полный внезапной догадки, впился в Юмэ. — Юмэ! Твоя очередь выйти на арену! Не отсидишься!       Всеобщее внимание, как по команде, развернулось и прицелилось в Юмэ. Она замерла с чашкой в руках.       — О, нет, нет, я пас, — поспешно замотала она головой, чувствуя, как от внезапно прикованного к ней интереса щёки предательски запылали. — Я просто наблюдаю.       — Вот это-то и подозрительно! — Нобара не отступала ни на шаг, широким жестом указывая на экран, точно представляя публике главный приз. — Ты уже два часа сидишь, не моргаешь — прямо как сапёр перед схемой минного поля. Так что хватит прикидываться скромной мышкой, давай покажем всем, какие когти у девушек спрятаны в бархатных лапках!       Панда с одобрением кивнул своей большой головой, его чёрные глазки смотрели на Юмэ с мягким, но неумолимым ожиданием.       — Здравый аргумент, Кугисаки. Пассивное наблюдение — это уклонение от коллективной деятельности. Присоединяйся, Юмэ.       Юджи, до этого момента сидевший как на иголках, вдруг сорвался с места, словно его подбросило невидимой пружиной. Он присел рядом ней, его глаза горели таким немым азартом, будто это он сам только что вышел на финальный бой чемпионата мира.       — Давай, Юмэ! Жги! — выпалил он, сжимая кулаки в драматическом жесте поддержки. — Я буду… э-э-э… морально болеть! И подсказывать! Хотя… — его пыл внезапно поутих, сменившись комической растерянностью. Он почесал затылок, смущённо оглянувшись на каменное лицо Инумаки, — …после того, как… мои подсказки, наверное, только помогут тебе облажаться. Лучше я просто… буду тихо верить!       Юмэ перевела взгляд с его воодушевлённого лица на геймпад, который Нобара уже протягивала ей — не просто передавала, а вручала, как вызов на поединок. В висках застучал навязчивый, быстрый ритм. Ладони стали внезапно холодными и влажными.       Было страшно. По-настоящему. Выделяться. Проиграть на глазах у всех. Выглядеть беспомощной и глупой.       Но в груди, в самом сердце, уже зажёгся и настойчиво требовал выхода уголёк азарта.       — Ладно, — выдавила она сиплым шёпотом, ставя чашку на стол с тихим, но твёрдым стуком. — Но только один матч. И… я давно не играла.       Юмэ взяла контроллер. Он был тёплым и чуть липким от чужих пальцев. Она устроилась на полу, скрестив ноги, спиной к дивану. Спина выпрямилась в тугую сосредоточенную линию. Глаза вцепились в экран уже не с робким любопытством, а с почти хищной концентрацией, сузив зрачки.       — Ого, серьёзный настрой взяла! — Нобара плюхнулась на диван рядом с Мегуми, устроившись поудобнее, как зритель в первом ряду. Её взгляд скользнул по выпрямленной спине Юмэ. — Смотри-ка, Мегуми, у нашей тихони поза чемпиона.       Инумаки молча кивнул, его лицо под высоким воротником оставалось невозмутимой маской. Он выбрал своего привычного, техничного «танка» — того самого, с которым методично разнёс всех в щепки. Юмэ же, пробежавшись по списку, остановилась на героине с быстрыми, почти невидимыми ударами. Не самый очевидный выбор против его непробиваемой мощи.       Все замерли. Тихая заводь гостиной была готова выйти из берегов под напором новой схватки.       ROUND 1. FIGHT!       Первый раунд был быстрым, холодным и безжалостно педагогичным. Юмэ инстинктивно выбрала тактику глухой обороны — отступала, парировала, уворачивалась, но почти не контратаковала. Она пыталась читать его, угадать ритм, найти слабину в его броне. Но Инумаки был нечитаем. Его атаки приходили оттуда, откуда их не ждали — не нарушая логики, но опережая её мысль. Он не оставлял лазеек, не давал передышки. Её хрупкая героиня пала за тридцать секунд, так и не сумев нанести сколько-нибудь значимый урон.       — Водоросли, — заключил Инумаки своим звонким голосом. В данном контексте это явно означало: «Что, уже всё? Скучно».       Юмэ даже не вздохнула. Не поникла. Она лишь прикусила нижнюю губу до побелевшей полоски, её брови сдвинулись, образуя тень сосредоточенности. Она не смотрела на поражение. Она смотрела на запись повтора, которую умная консоль тут же выдала.       — Подожди, — тихо сказала она. И это прозвучало не как просьба или признание поражения. Это было указание. Чёткое, без эмоций.       Все замерли, прерванные на полпути к привычным реакциям — подбадриванию или шуткам. Юмэ нажала кнопку. Экран ожил, показывая их бой в обратном порядке, затем снова вперёд, в замедленном темпе. Она перемотала к моменту, где он начал свою победную, неотразимую комбинацию. Прокрутила ещё раз.       — Ты что, тактический разбор устроишь прямо тут? — Юджи округлил глаза, наблюдая, как она вновь и вновь прокручивает один и тот же пятисекундный отрезок своего оглушительного поражения.       — Она ищет паттерн, — произнёс Мегуми. И в его тоне проскользнула нить искреннего интереса. — Но у Инумаки его нет. Он играет чистой реакцией.       — Нет, — так же тихо возразила Юмэ, не отрывая взгляда от экрана, — он играет на опережение. Но для этого он должен предугадать мой следующий шаг. А чтобы предугадать… — она остановила повтор, поставив на паузу. На экране замерли две фигуры: его — в начале атаки, её — в начале неуклюжего блока, — …он смотрит не на моего персонажа. Он смотрит на мой палец. На триггере геймпада. За полсекунды до того, как я физически нажму кнопку для удара, его большой палец уже смещается к кнопке контрудара. Он читает не игру. Он читает мое тело. Мою подготовку к движению.       — Восхитительная наблюдательность, — сказал Панда, и это прозвучало с неподдельным, почти профессиональным уважением. — Но знание анатомии льва — ещё не умение его укротить.       — Горчичный лист, — согласился Инумаки. Его тон был спокойным, но в нём вибрировал лёгкий, заинтересованный вызов: «Интересно. А что ты сможешь сделать с этим знанием?»       ROUND 2. FIGHT!       Юмэ начала иначе. Она всё ещё не била первой, но теперь она провоцировала. Делала ложные выпады, запускала анимацию мощного удара и тут же отменяла её, вынуждая его пальцы на контроллере дрогнуть впустую. Она заставляла его тратить ресурс. Её действия стали резкими, отрывистыми, почти нервными, но за этой кажущейся хаотичностью читалась железная логика.       Секундомер раунда истекал. Ей удалось отыграть лишь крохи здоровья, но главное — она не проиграла всухую. По очкам победил он, но в воздухе повисло нечто новое: сопротивление.       — Прогресс! — где-то со стороны, сквозь нарастающий звон собственной крови в ушах, прорвался ободряющий голос Юджи.       Юмэ не отвечала. Не слышала. Вдох. Выдох. Её глаза сузились до холодных щёлочек. Всё её существо — каждый нерв, каждый мускул — было теперь направлено в экран. Мир вокруг — смешки, шуршание попкорна, музыка — перестал существовать.       — Ещё один раунд, — сказала она, не отрывая взгляда от горькой надписи «YOU LOSE». — Давай последний. Настоящий.       Инумаки медленно кивнул.       — Лосось, — прозвучало его согласие, и в этом слове читалась готовность к настоящей схватке.       — Ты слишком привык побеждать, — вдруг произнесла Юмэ. Она говорила тихо и низко, без намёка на агрессию или злорадство. — Ты не ожидаешь, что противник может научиться читать тебя… так же быстро, как ты читаешь его.       ROUND 3. FINAL ROUND! FIGHT!       И экран взорвался каскадом ударов.       Юмэ перестала реагировать. Она начала действовать.       Её героиня, до этого юлившая и уворачивавшаяся, вдруг ринулась в самую гущу боя. Но это не была безумная атака в стиле Юджи. Это была хореография. Каждый удар, каждый блок, каждый шаг вбок были частью сложной, многоходовой комбинации, которую Юмэ строила в реальном времени прямо у них на глазах.       Инумаки отступил. Впервые за весь вечер его безупречная защита дала трещину. Он попытался контратаковать привычным, отточенным движением, но девушка уже была не там, где он ожидал. Юмэ использовала свои слабые, но быстрые удары, чтобы прерывать его более медленные, мощные анимации. Расчётливо принимая часть ударов на блок, она заманивала его в ловушку у края арены, лишая пространства для манёвра.       Панда шлёпнул себя массивной лапой по колену.       — Ого-го-го! Это уже не игра! Это мозговой штурм с кулаками! Прекрасно!       На экране шкала здоровья Инумаки таяла на глазах. Его лицо оставалось спокойным, но пальцы на геймпаде двигались почти судорожно. Он пытался адаптироваться и найти новый ключ к её внезапно изменившейся, непредсказуемой манере. Но Юмэ уже вела его, как куклу на невидимых нитях. Она предсказывала уже не его следующий ход, а тот ход, на который он переключится, когда поймёт, что первый не сработал.       Финальная сцена была почти поэтичной в своей жестокости. Юмэ выполнила не самую мощную, но невероятно сложную и красивую комбинацию, которая подняла его персонажа в воздух и не дала тому опуститься, пока шкала здоровья противника не опустела до самого конца.       K.O! PERFECT VICTORY!       Победный джингл прозвучал в комнате оглушительно-насмешливо на фоне гробовой тишины. Даже телевизор словно замер, подавленный.       Инумаки медленно разжал ладони, и геймпад бессильно лёг на диван рядом с ним. Он посмотрел на Юмэ. Потом на экран с яркой надписью о своём поражении. Потом снова на Юмэ. На его обычно невозмутимом лице, в широких глазах, читалось редкое выражение — неподдельное изумление.       — …Икра, — выдохнул он одним духом. И все в комнате, даже без перевода, поняли: в его личном кулинарном лексиконе это означало высшую степень потрясения и уважения.       Юмэ откинулась назад, опёршись на руки и запрокинув голову к потолку. Она тяжело дышала, как после настоящей драки. Грудь вздымалась, сжигая остатки адреналина. На её щеках горел лихорадочный румянец, а глаза сияли незнакомым, ярким, почти диким блеском. Она победила. Не просто выиграла раунд. Она поставила мат самому сильному игроку в комнате. И сделала это не силой, а умом, наблюдательностью и холодной, расчётливой яростью.       — Ч… что это было? — прошептал Юджи, отшатнувшись к спинке дивана. — Ты… ты его просто отформатировала!       — Это было страшно и прекрасно одновременно, — заметил Панда. — Как наблюдать за ящерицей, которая превращается в василиска. Очень показательно.       Нобара сначала молчала, застыв с открытым ртом. Потом с грохотом оперлась локтями о стол так, что затряслись стаканы, и, не моргая, уставилась на Инумаки и Юмэ.       — Да ты гений! Ты ему мозги через геймпад вынесла! Юмэ, ты обязана научить меня этим своим трюкам!       Мегуми хранил молчание. Он больше не читал. Он наблюдал. Его аналитический взгляд скользил по Юмэ с отстранённой, но пристальной внимательностью — так же, как он оценивал потенциал нового боевого приёма или слабое место в обороне противника.       И в этот самый момент, когда потрясённая тишина в гостиной ещё звенела от эха цифрового победного гимна, дверь бесшумно отворилась.       В проёме непринуждённо стоял Годжо Сатору. На нём, как обычно, была чёрная повязка, скрывающая глаза, но не скрывающая лёгкую заинтересованную ухмылку на губах. В одной руке небрежно болтался бумажный пакет с логотипом какой-то кондитерской из Осаки, откуда сладостно пахло маслом и карамелью, в другой он перебирал ключи от машины. Явно только что вернулся. И повёрнутая в их сторону голова, слегка наклонённый подбородок и абсолютно неподвижная поза говорили с пугающей ясностью: он всё слышал. Возможно, видел. И это его развлекло.       Он не сказал ни слова. Просто медленно, с оттяжкой, переступил порог. Его присутствие, и без того всегда плотное, сейчас заполнило комнату, как внезапно сгустившийся воздух перед грозой. Создавалось полное, почти физическое ощущение взгляда. Пристального, оценивающего и живого.       — О как, — протянул Годжо, наконец нарушая тишину. — Похоже, я пропустил самое интересное. Пока меня не было, тут целая революция? И судя по волнам всеобщего… изумления… — его лицо, идеально выточенное, повернулось точно в сторону Юмэ, — …главным мясником оказалась наша новенькая тихоня. Это твоя работа, реставратор?       Все замерли, включая Юмэ. Её азартный пыл мгновенно угас, сменившись привычной осторожностью, которая сковывала плечи. Но глубоко в глазах, на самом дне, всё ещё тлел тот самый, только что открывшийся огонь победителя. Она чувствовала, как Годжо сканирует её, считывая остаточные волны адреналина, торжества и холодной ярости, что вела её пальцы.       Он стоял несколько секунд, оценивая обстановку. Лицо оставалось непроницаемой маской, но по его скулам, под тонкой кожей, пробежала едва заметная дрожь — первый сигнал перед взрывом. А потом его губы с почти театральным промедлением растянулись в улыбке: широкой, беззаботной и откровенно наглой, как если бы он только что разгадал секрет вселенной и нашёл его до глупости простым.       Годжо сделал несколько чётких шагов вперёд. Ботинки простучали по полу твёрдым, неумолимым ритмом, разрезая повисшее молчание.       — Та-а-а-ак, — растягивая гласную, почти пропел он, — ситуация кристально ясна. Наш местный гений немой коммуникации повержен. Обычная, уютная иерархия разрушена. В воздухе витает дух мятежа. Оставлять такое без внимания — просто преступно.       Он подошёл к столу, с лёгким, но значимым звуком поставил пакет, откуда тут же, как назло, донёсся дразнящий аромат свежей выпечки. Затем пальцы — длинные, уверенные — нашли на диване геймпад, только что выпущенный из рук Инумаки. Годжо подобрал его. Перебросил с ладони на ладонь, будто оценивая вес, баланс и смертоносный потенциал незнакомого, но внезапно интересного оружия.       — Вижу, здесь объявился новый король… точнее, королева горы. — Его голова снова повернулась, и невидимый взгляд упёрся прямо в Юмэ. — Отличный повод для старого монарха вспомнить, почему его когда-то боялись все аркадные автоматы в радиусе пяти префектур. — Он ловко подбросил и поймал геймпад, сжав его в одной руке.       По спине Юмэ пробежал холодок. Но это был не страх. Это был азарт, который только что горел в ней ярким пламенем. Он ещё не успел погаснуть, а теперь его раздувало свежим ветром вызова. Самого большого вызова из возможных.       — Я… я уже устала, — попыталась она вывернуться, но фраза прозвучала плоской и фальшивой. Даже её собственные уши не поверили.       — О, нет-нет-нет, — Годжо качнул головой, изображая глубокое огорчение, — уставшие чемпионы не выигрывают титулы. И не отказываются от битв с легендами. Это против всех правил спортивного духа. И, что куда важнее, — он приложил палец к своим губам, — против моих личных правил.       Он опустился на пол возле неё, скрестив длинные ноги с непринуждённой грацией хищника, принимающего удобную позу перед прыжком. Расстояние между ними сократилось до метра. От него тянуло холодом ночного воздуха и той неуловимой, подавляющей аурой силы, которая казалась лишь приглушённой, но никогда не исчезала полностью.       — Давай-ка сделаем игру интереснее. — Он чуть наклонил голову, усмехнувшись. — Сыграем на ставку. Не на дурацкие отжимания. Сыграем… на вопрос.       Юмэ насторожилась, медленно опуская геймпад. Пластик вдруг показался непозволительно лёгким.       — На вопрос?       — Ага. Ты выигрываешь — задаёшь мне один вопрос. Ну любой. Вообще любой. О чём только в голову взбредёт. — Годжо сделал паузу, дав этим словам повиснуть в воздухе. — А я выиграю… задам свой вопрос тебе. Чисто, честно. Просто вопрос. И честный ответ. Ну что, новенькая? Готова к настоящему вызову, где ставки выше, чем твой рейтинг в этой игре?              В комнате повисло напряжение иного рода — сладковато-горькое. Это был уже не просто спор. Это был договор. С неявными условиями, с последствиями, которые все присутствующие ощущали кожей.       — Учитель, это же… — начал было Юджи, но Годжо лишь махнул рукой в его сторону, даже не оборачиваясь.              — Взрослые договариваются — дети наблюдают и впитывают мудрость. Выбирай персонажа, Юмэ, — его палец уже висел над кнопкой выбора, — и да смилостивится над тобой игровой рандом.       Юмэ перевела взгляд с яркого экрана на его лицо, потом на лица товарищей. На Юджи, с открытым от изумления ртом. На Нобару, чьи глаза горели неподдельным восторгом зрителя. На Мегуми, с его оценивающим прищуром, который уже взвешивал шансы и варианты. И, наконец, на Инумаки. Тот смотрел на неё прямо. И медленно, почти незаметно, кивнул. Один раз. Чётко. «Сушёный тунец» словно говорил этот кивок. «Давай. Сделай это. Рискни».       Все они понимали, на что она соглашается. Его вопросы могли быть безобидными… а могли разобрать душу на молекулы, добраться до самых спрятанных, самых болезненных страхов и сомнений. Но и её шанс… возможность задать свой вопрос. О чём-то, о чём он никогда не говорит. О чём-то, что скрыто за этой улыбкой и тотальной уверенностью…       Искра в груди Юмэ вспыхнула с новой силой, сжигая последние следы усталости и осторожности. Это был не просто вызов. Это был ключ.              — Ладно, — резко сказала она. — Один матч.       — Один. Решающий. Без права на ошибку, без овертаймов, — поправил он, и его палец наконец опустился на кнопку старта.       Они выбрали персонажей. Годжо, к всеобщему удивлению, выбрал не самого сильного, не самого техничного. Он выбрал самого непредсказуемого. Персонажа с дико сложной, почти хаотичной механикой, чьи приёмы не подчинялись логике, а были чистой, необузданной, визуально ослепительной креативностью. Персонажа-хаоса.       — Начинаем? — бросил он, и его палец всё ещё вибрировал в миллиметре от кнопки.       — Погнали, — кивнула Юмэ, впиваясь взглядом в экран.       Весь мир съёжился до яркого прямоугольника перед ней, до пластика в её потных ладонях и до этой улыбки, которая обещала либо откровение, либо разгром. Её сердце билось так, что вот-вот вырвется из груди. Но руки на контроллере были неподвижны и твёрды.       И началось.       Первые секунды Юмэ играла осторожно — каждое движение взвешено, каждый шаг просчитан. Она пыталась нащупать почву, вычислить алгоритм, найти стержень в его стиле. Но стиля не было. Хаос не имел структуры. Годжо играл так, будто физические ограничения игры — всего лишь досадная условность. Он делал невозможные отмены анимаций, состыковывал несочетаемые приёмы в сюрреалистичные комбинации. Его персонаж двигался как ртуть: плавно, стремительно, неожиданно меняя направление, абсолютно непредсказуемо.       — Логики тут нет. Я её не закладывал, — прозвучало спокойно и ровно, как если бы он комментировал погоду. — Логика — для скучных людей. А я... ну, ты поняла.       Она проиграла первый раунд быстро и унизительно. Её персонаж рухнул на виртуальный пол, даже не успев понять, что его убило. На её лице расцвело не просто разочарование: жгучая, едкая досада, от которой свело скулы.       — Это было вступление. — Годжо откинулся назад, положив геймпад на колени с видом человека, закончившего лёгкую разминку. — А теперь — давай. Голову включи. Ты же не просто кнопки жмёшь. Ты анализируешь. Проанализируй это.       Он бросил ей вызов не силой, а абсурдом. И это было гениально. Это ломало её привычный аналитический подход. И это её взбесило.       ROUND 2. FIGHT!       Юмэ перестала искать паттерны. Паттернов не было. Она начала импровизировать. Её пальцы затанцевали по кнопкам не по заученным схемам, а подчиняясь какому-то глубинному чутью. Взгляд остекленел, утратил фокус на деталях, воспринимая теперь лишь общий поток движения. Всё её сознание растворилось в экране. Кончик языка, как у сосредоточенного ребёнка, высунулся и прижался к верхней губе. Она перестала замечать комнату, застывшего Панду, команду, затаившую дыхание. Существовал только он. Его безумный стиль. И её яростное, звериное желание найти в этом хаосе слабину.       — Так-так, оживляется, — прокомментировал Годжо, и его голос прозвучал прямо у неё в левом ухе, будто он наклонился вплотную, хотя он не двигался с места. — Давай, покажи на что способен твой стратегический ум, когда ему методично ломают все схемы.       — Заткнись и играй, — выпалила она, даже не отрываясь от экрана. Где-то в комнате кто-то ахнул. Она и сама бы ахнула от своей наглости, если бы мозг был способен думать о чём-то, кроме игры.       Годжо рассмеялся — коротко, звонко, с искренней радостью, точно получил именно ту реакцию, на которую и рассчитывал.       И Юмэ начала попадать в ритм. Вернее она начала создавать своё собственное безумие в ответ на его. Она жертвовала здоровьем, как пешкой в шахматах, чтобы провести некрасивый, но убийственно эффективный удар. Использовала саму территорию боя — безжалостно теснила к стенам, использовала отскоки и смену уровней атаки. Перестала играть в игру и начала воевать.       — Вот так! — не выдержал Юджи, вскакивая с дивана.       Но Годжо был неумолим. Он был самой стихией. Каждый раз, когда она, казалось, находила к нему подход, находила брешь, он менял тактику. Он играл не просто на победу. Он играл, чтобы проверить её на прочность, чтобы увидеть, как далеко она сможет зайти, прежде чем сломается. Или найдёт нестандартный выход.       И она нашла. Звук победы — оглушительный и сладкий, прозвучал для неё как личный триумф. Счёт сравнялся. У Годжо лишь слегка дёрнулся уголок губ, словно отметив интересный факт.       «Выиграла? Или поддался?» — мелькнуло у неё внутри, прежде чем взгляд снова прилип к экрану.       ROUND 3. FINAL ROUND. FIGHT!       Третий раунд длился вечность. Полоски их жизней таяли почти синхронно. Это уже была не битва. Это была изнурительная, жестокая и прекрасная в своём безумии дуэль. Юмэ не помнила, когда в последний раз дышала полной грудью. Воздух входил в лёгкие короткими глотками. В ушах стучала кровь, ладони потряхивало мелкой, неконтролируемой дрожью. Она огрызалась на каждую его реплику, уже не думая о последствиях.       — Предсказуемо! — Её крик вырвался наружу, когда он попытался в третий раз провести один и тот же, слишком красивый приём.       — Только для тебя! — последовал мгновенный ответ. И его персонаж совершил невозможное — не просто уклонился, а исчез из зоны удара, юркнув в сторону в последний момент.       У неё сами собой стиснулись зубы до боли.       — Читер! — сорвалось с губ, а её пальцы уже судорожно вдавливали кнопки, пытаясь поймать хоть тень ошибки в этом мерцающем стиле.       Его смех в ответ был лёгким и полным чистого, безудержного веселья.              — Талант!       И в самый последний, решающий момент, когда у обоих оставалось по тончайшему волоску здоровья, он сделал то, чего она точно не ожидала.       Годжо использовал самый медленный, самый бесполезный в ближнем бою удар. Тот самый «коронный» приём новичков, от которого можно увернуться с закрытыми глазами и одной рукой. Наивный. Детский. Смешной.       И она полезла прямо под него.       Потому что её мозг, перегруженный сложнейшими схемами, многоходовками, попытками предсказать непредсказуемое… просто отключился при виде такой примитивной, вызывающей глупости.       K.O! LEGENDARY VICTORY!       Экран залился анимированным, почти издевательски ярким фейерверком, празднуя победу его персонажа — того самого, с дурацкой механикой и детским, «несерьёзным» ударом, в который она попала, как мышь в мышеловку.       Юмэ сидела, тяжело и прерывисто дыша, как человек, только что вынырнувший из ледяной воды. В глазах плавали белые пятна от немыслимого напряжения. Она проиграла. Не просто проиграла — её перехитрили на уровне инстинктов.       Но в груди не было опустошения. Не было горького пепла поражения. Там бушевал дикий коктейль из адреналина, чистой ярости, жгучей досады и странного, неконтролируемого уважения к противнику, который использовал её же оружие — её аналитический ум — против неё самой.       Годжо медленно, почти небрежно, отложил геймпад, как если бы это была не победа в эпичной дуэли, а завершение лёгкого пасьянса.       — Хорошая игра, — произнёс он, и она не услышала ни намёка на насмешку или снисхождение. Только безоценочное признание. — Очень даже. — Он приложил тыльную сторону ладони ко лбу с преувеличенно усталым, почти страдальческим видом. — Заставила меня аж на две лишних миллисекунды напрячь извилины. Почти вспотел. Реальная угроза моему званию чемпиона по безделью.       Он поднялся во весь рост, взял свой пакет с выпечкой.       — Мой вопрос… я задам его позже. Когда время будет подходящим. А пока… — он кивнул в её сторону, и даже сквозь плотную ткань было ясно: смотрел он на неё, — запомнила? Когда ты выложилась на все сто, но всё равно упёрлась в стену. Кстати, завтра в восемь. Не проспи свою первую серьёзную тренировку.       И он вышел, не хлопнув дверью. Просто растворился в коридоре, оставив её сидеть на полу посреди гостиной с трясущимися руками, высунутым кончиком языка и абсолютно пустой головой, в которой гудел лишь один навязчивый вопрос: «Чёрт побери, я сказала ему "заткнись"?»       Команда вокруг молча наблюдала за ней, как за человеком, который только что вышел живым из эпицентра урагана и ещё не понял, что выжил.       Тишину после ухода Годжо первым нарушил Юджи. Он осторожно, будто боясь спугнуть или развалить на части, присел рядом с ней на корточки.       — Эй… ты в норме? — спросил он, заглядывая ей в лицо с искренней заботой. — Это было… нереально. Я в жизни не видел, чтобы кто-то так с ним играл. И чтобы кто-то так… отвечал ему. Это было круто. Пусть и… — он смущённо потупился, — …закончилось вот так.       Нобара, не вставая, запрокинула голову и громко рассмеялась, а затем так же резко наклонилась вперёд, упираясь подбородком на сцепленные кисти.       — Да уж… — она присвистнула, медленно качая головой. — Ты, Юмэ, либо самая смелая из нас, либо самая безрассудная. А, нет, стоп. Первое звание прочно закреплено за Итадори. Но ты — уверенная вторая. Твёрдо. — Нобара прищурилась, её взгляд стал острым, изучающим. — Так откуда ты всё это умеешь? Это же не просто удача или реакция. Это… система.       Юмэ наконец-то оторвала взгляд от потухшего экрана, словно пробуждаясь от транса. Адреналин отступал волнами, оставляя после себя изматывающую слабость. Девушка посмотрела на ребят: их лица выражали не просто праздное любопытство, а неподдельный, острый интерес.       Она вздохнула. Не для драматизма. Просто чтобы собраться с мыслями.       — После смерти родителей я жила у тёти, — начала она. Звучало это монотонно и отстранённо, как зачитывание музейной описи экспонатов. — С её сыном, моим двоюродным братом, Сатоши. Он был старше. И… фанатик игр. Не просто увлекался. Для него виртуальные миры были единственным честным способом существования.       Она на секунду замолчала. Её пальцы сами собой пошевелились, нащупывая несуществующие кнопки на коленях.       — Его условием для моего проживания там, помимо тишины, стали ежевечерние игровые сессии. Только хардкор, только на полном серьёзе. Он сражался насмерть на цифровом поле боя. И требовал того же от меня. Каждый провал разбирал по секундам: «Здесь замедлилась, здесь мыслила шаблонно». — Юмэ на миг прикрыла веки, смахнув призрак прошлого. — Он научил меня одному: проигрыш в игре — это как поражение в битве. Но есть данные. Информация о противнике. И о себе. Он как-то сказал, что я играю, как подлая лисица: терпеливая, злая и бьющая в самое больное место. Думаю, от него это была высшая возможная похвала.       Наступила короткая пауза.       — Тунец с майонезом, — выдал Инумаки. Он медленно кивнул, и в его спокойном взгляде читалось ясное: «Понял. Принял. Шах и мат».       — Вот почему ты такая… собранная, — просиял Юджи, и его лицо озарилось догадкой — последний пазл наконец встал на место. — Ты же не просто играла. Ты… изучала.       Юмэ лишь тихо выдохнула, выпуская вместе с воздухом напряжение. Молчание, повисшее после её рассказа, оказалось куда легче и проще, чем она ожидала. Оно не давило. Оно просто было.              — Ну этот твой братишка, конечно, тот ещё тип, — заключила Нобара, скрестив руки на груди с видом строгого, но справедливого судьи. — Но, чёрт возьми, он сделал из тебя машину. Холодную, точную и чертовски эффективную. Почти жалко, что его тут нет. Я бы с ним тоже сыграла. Наколотила бы ему за все твои виртуальные синяки.       Юмэ не сдержала короткой, хрипловатой усмешки. И это был первый по-настоящему лёгкий, почти беззаботный звук с её стороны за весь этот насыщенный вечер.       — Спасибо, Нобара. Но он сейчас в Калифорнии, работает геймдизайнером. Думаю, он продолжает «мучить» новых игроков, но уже на глобальном, профессиональном уровне.       Поднявшись с пола, она почувствовала, как всё тело ноет единым стоном. Каждая мышца, каждый сустав отзывался на эмоциональную встряску, точно она действительно провела несколько раундов на настоящем ринге.       — Я… пойду, пожалуй, — проговорила она приглушённо сквозь накатившую усталость. Веки тяжелели, наливаясь приятной свинцовой тяжестью. — Завтра рано вставать. И, кажется, это будет… не игровая приставка.       Ребята не стали удерживать. Они переглянулись — коротко, молча. Юмэ поняла: её отпускают. Она получила сегодня свою порцию и славы, и стресса, и откровений. Теперь ей нужно было это переварить.       — Спи крепко, чемпион, — ухмыльнулась Нобара, и легонько сжала её плечо.       — Не забудь, что завтра в восемь, — напомнил Мегуми тихо.       Юджи просто широко, по-детски радостно улыбнулся и показал большой палец.

***

      Комната Юмэ поглотила её глухой тишиной, в которой лишь стучала кровь в висках. Дверь щёлкнула, отрезав последние отголоски смеха и музыки из гостиной. Спина прижалась к прохладной деревянной поверхности, глаза закрылись сами собой, и в эту пустоту хлынуло осознание.       Я назвала его читером.       Я сказала Годжо Сатору заткнуться.       Мысль ударила не в голову, а прямо под дых. Воздух перехватило, в груди что-то болезненно сжалось. Она, как в замедленной съёмке, сползла по двери на пол. Колени сами подтянулись к подбородку, лоб уткнулся в грубую ткань джинсов. Всё тело прожигало контрастами: щёки пылали лихорадочным жаром ярости и азарта, ещё не угасшим, а ладони леденели от накатывающего, тошнотворного ужаса. Где-то глубоко в груди тупо ныло остаточное возбуждение, дрожь выброса адреналина. А в голове крутилась дикая смесь паники и… щемящего уважения к самой себе. Как будто что-то важное, долго спавшее где-то в самом нутре, наконец пошевелилось и заняло своё законное место.       «Он тебя убьёт. Нет, не убьёт. Он слишком для этого рационален. Он сделает твою жизнь таким адом, что ты сама пожалеешь, что не осталась реставратором».       Но сквозь толщу паники пробивалась иная, странная нота. Воспоминание о его смехе. Не злобном. Не обиженном. Довольном. Словно её вспышка, её огрызание, её дерзость были… правильным ответом.       Юмэ встала, подошла к раковине и плеснула себе в лицо холодной воды. Капли скатились по шее под футболку, заставив вздрогнуть. В зеркале на неё смотрело знакомое лицо: бледное, уставшее. Длинные тёмные волосы, обычно собранные в небрежный хвост, сейчас выбивались непослушными прядями на лоб и виски. Но в глубине карих глаз, обычно таких спокойных и наблюдательных, горел необычный блеск. Блеск, которого не было ещё утром.       Контроль. Алгоритмы. Порядок.       Эхом звучало в голове, как заевшая пластинка. Всё это — её броня, её инструменты, её мир — сегодня разбилось в пыль об одного человека. О Годжо Сатору, который взломал её систему не силой, а простым, весёлым безумием, оставшись при этом беззаботно-равнодушным. И вместо того, чтобы сломаться, рассыпаться, спрятаться… она ответила. Нашла в себе не только страх, но и ярость. Не только желание слиться с фоном, но и силу бросить вызов буре.       Она повалилась на кровать, не раздеваясь. Тело ныло приятной усталостью. А в груди было тепло. Не только от стыда или смущения. От… признания. Чужого. И, что важнее, собственного.       Юмэ перевернулась на спину, уставившись в потолок, где узор из теней от уличного фонаря за окном казался картой неизведанных земель.       «Когда ты выложилась на все сто, но всё равно упёрлась в стену».       Юмэ натянула одеяло до подбородка, гася свет. В темноте образы дня проносились перед внутренним взором: сосредоточенное лицо Инумаки, восторг Нобары, оценивающий взгляд Мегуми, смех Годжо. И её собственные руки, летящие по кнопкам в яростном, свободном танце.              Она проиграла. Но последним осознанны­м ощущением перед сном было воспоминание о том, как его палец завис над кнопкой старта. И её собственное, едва слышное:       «Погнали!»