Тот, кого величают Сильнейшим в Японии

Дорога казалась бесконечной, и пока за окном монотонно мелькали серые ограждения и пустые обочины, я чувствовал, как городской шум остается где-то далеко позади. Вместе с ним постепенно уходило и то странное ощущение тепла, которое я испытал в доме Хорикиты, и теперь, возвращаясь назад, я ловил себя на мысли, что отчаянно пытаюсь удержать в памяти голос Киёми-сан и мимолетное прикосновение рук Сузуне. Однако здесь, в этой стерильной зоне, подобные воспоминания казались лишними, словно я пытался пронести нечто запретное туда, где любые эмоции считаются лишь досадной системной ошибкой. Когда машина наконец остановилась у массивных ворот и тяжелые створки разошлись в стороны, передо мной открылся вид на знакомый до боли комплекс. Стоило мне выйти наружу, как в легкие тут же ударил тот самый воздух — пугающе чистый, холодный и насквозь пропитанный запахом антисептиков и металла, который навсегда останется для меня запахом Белой комнаты. У входа в главный корпус меня уже ждала женщина, чей безупречный костюм и идеальная осанка подчеркивали её статус, а улыбка, хоть и выглядела точь-в-точь как на рекламных плакатах, оставалась совершенно пустой. — Ты вовремя, Киётака, — сказала Мика Такахаши, и хотя её голос звучал мелодично, в нем не было ни капли той искренности, к которой я начал понемногу привыкать за пределами этого места. — У тебя есть совсем немного времени, чтобы привести себя в порядок, ведь скоро придут гости, и ты должен быть готов. Это важный день для твоего будущего. Я не стал ей отвечать, а просто стоял и смотрел на неё в упор, анализируя каждое движение. За время, проведенное в школе, я научился видеть людей иначе, поэтому теперь замечал не только её внешний фасад, но и мелкие детали: то, как она слишком крепко сжимает ручку дорогой сумки, и то, как едва заметно напряжены мышцы её шеи. Для меня она не была матерью, она оставалась лишь очередным объектом, который мне предстояло просчитать. Тишина между нами затягивалась, и любой обычный человек наверняка почувствовал бы себя неловко под моим холодным взглядом, но Мика лишь чуть шире растянула губы в своей фальшивой улыбке. — Что это за взгляд, Киётака-кун? — в её тоне проскользнула наигранная обида. — Неужели ты даже не поздороваешься со своей мамой? Я слегка наклонил голову, продолжая анализировать её слова и гадая, какую именно выгоду она извлекает из моего возвращения прямо сейчас. Были ли это деньги, политическое влияние или просто очередная попытка выслужиться перед моим отцом — всё это имело значение лишь в рамках текущего расклада. — С каких пор вы стали считать меня своим сыном, Такахаши-сан? — спросил я абсолютно ровно и буднично. — И какая именно цена за это признание была предложена вам в этот раз? Её улыбка на мгновение застыла, и на долю секунды маска дала трещину, позволив мне увидеть то, что скрывалось за ней на самом деле — холодный расчет и ту самую внутреннюю пустоту, которую я когда-то считал своей собственной. Но затем Мика лишь тихо рассмеялась, и в этом звуке не было веселья, скорее это было сухое признание очевидного факта. — Ты совсем как твой отец, — произнесла она, поправляя выбившуюся прядь волос. — Вечно ищешь во всём подвох, пытаешься найти скрытые мотивы даже там, где их нет. Расслабься, Киётака, и не бери в голову мои слова. Я просто действую согласно регламенту, и на сегодня мне отведена роль встречающей стороны, только и всего. Я ничего не ответил, понимая, что тратить слова на обсуждение регламента или сходства с отцом было бы бессмысленно. Я просто двинулся вперёд, проходя мимо неё к дверям комплекса, и каждый мой шаг по этой территории отдавался в голове привычным ритмом жесткой дисциплины. Свобода, которую я ощущал ещё несколько часов назад, стремительно испарялась, сменяясь привычным холодом. Когда между нами уже было несколько метров, её голос догнал меня, всё такой же мягкий, но теперь в нем появилось нечто острое, словно укол иглы. — И всё же, Киётака… Как ты провёл свои «каникулы»? — я почувствовал, как она улыбается мне в спину. — Как поживает Сузуне-сан? Я остановился, и на мгновение перед глазами вспыхнул образ Сузуне — то, как она смотрела на меня в холле своего дома, её слёзы и её решимость. Упоминание её имени здесь, в этом стерильном аду, ощущалось почти как осквернение, поэтому я даже не обернулся. — Куда лучше, чем мы с тобой когда-либо жили, — бросил я через плечо, продолжая движение. Двери корпуса разъехались перед мной с тихим шипением, и я пошел по длинному белому коридору, где стоял особенный шум — гнетущий фон, создаваемый гулом вентиляции и едва слышным писком электроники. Этот звук словно пытался стереть всё лишнее и человеческое, что еще могло во мне остаться. На ходу я достал телефон, экран которого в этом освещении казался неестественно ярким, и открыл мессенджер. В списке контактов не было имен, только инициалы, ведь для Ишигами и Амасавы всё было подготовлено заранее. Им не нужны были длинные инструкции, потому что в этом мире ценность имела только эффективность. Я быстро набрал короткое сообщение: «Приступайте к выполнению плана». Когда я нажал кнопку отправки и убрал телефон в карман, я почувствовал, как маховик, который я запустил несколько месяцев назад, наконец совершил свой решающий оборот. Теперь оставалось только ждать, когда все части головоломки сойдутся в одной точке. Я шел вглубь комплекса, наблюдая, как холодный свет ламп меняет очертания моей тени, которая то вытягивалась вперед, то послушно следовала за мной, становясь всё бледнее на ослепительно белом полу. С каждым шагом я чувствовал, как стены этого места принимают меня обратно, забирая то немногое тепло, что я привез с собой. В какой-то момент свет упал так, что мой силуэт на мгновение слился с матовой поверхностью стены, и моя тень просто растворилась в этой безупречной белизне, словно я перестал существовать как человек. Я вошел в свою комнату, и дверь за моей спиной закрылась с едва слышным щелчком, окончательно отрезая меня от внешнего мира.

***

В кафе было очень шумно, но весь этот гул доносился до меня как будто через толстый слой ваты. Я просто сидела и смотрела в одну точку — на листок бумаги, который лежал прямо предо мной. Это было письмо. Несколько страниц, исписанных его ровным и аккуратным почерком, казались мне сейчас тяжелее, чем все учебники, которые я перетаскала за три года в школе. Я чувствовала, как на мне сошлись два взгляда, которые буквально прожигали во мне дыру. Напротив сидела Кушида-сан. Она медленно пила свой латте и изо всех сил старалась выглядеть сочувствующей, хотя я отлично видела, как её пальцы нервно постукивают по чашке. Рядом с ней устроилась Ибуки-сан. Её терпение явно подходило к концу, потому что она скрестила руки на груди и сверлила злым взглядом кусок пирога, к которому так и не притронулась. Для них это был самый обычный день. А для меня — момент, когда весь мир вокруг вдруг стал пугающе тихим. Мне не хватало его незримого присутствия за спиной и той вечной игры, в которой я всегда была то союзницей, то просто пешкой. — Хорикита-сан… — голос Кушиды-сан заставил меня вздрогнуть. Она немного подалась вперед, и её привычная маска доброй подруги на миг дала сбой, открывая настоящее замешательство. — Ты молчишь уже целых полчаса и просто смотришь на это письмо. Может, ты всё-таки расскажешь нам, что случилось? Мы ведь правда волнуемся, и нам хочется знать, что этот парень натворил на этот раз. Я ничего не ответила, только еще сильнее сжала кулаки под столом. Как я могла объяснить им то, что сама едва понимала? Что Киётака-кун уехал не потому, что проиграл, а потому, что наконец-то решил сделать что-то по-настоящему важное для самого себя. — Да хватит уже! — Ибуки-сан с грохотом хлопнула ладонью по столу, отчего чашки громко звякнули. Несколько человек за соседними столиками испуганно обернулись, но ей было совершенно плевать на них. — Хорикита, ты меня просто бесишь! Хватит сидеть над этой бумажкой, как будто это покойник. Выкладывай всё как есть. Он снова тебя бросил или опять втянул в какую-то мутную историю и сбежал? Не тяни время, говори прямо. Если он тебя обидел, я найду способ до него добраться, где бы он ни прятался! Я подняла глаза на Ибуки-сан и вдруг поняла, что в её грубых словах сейчас гораздо больше честности, чем в любой вежливой речи. Она злилась вместо меня, потому что я сама просто не могла себе этого позволить. Я осторожно коснулась края конверта, который был уже слегка помят. Я перечитывала эти строки десятки раз, надеясь найти в них то, что он не решился сказать вслух. — Он вернулся туда, откуда пришел, — тихо сказала я, глядя на Кушиду-сан. — В Белую комнату. Но он ушел туда не потому, что проиграл. Кушида-сан сильно нахмурилась, пытаясь понять, что это вообще значит, а Ибуки-сан только фыркнула, хотя в её глазах я заметила тень понимания. — И что дальше? — спросила Ибуки-сан, понизив голос, но всё так же с вызовом. — Ты так и будешь сидеть здесь и страдать по нему? Это вообще на тебя не похоже, Хорикита. Я медленно подняла взгляд, чувствуя, как внутри всё сжимается от беспомощности, которую я всегда так сильно ненавидела. — Я не знаю, Ибуки-сан. Честное слово, я просто не знаю, что мне теперь делать и как поступить дальше. Я снова посмотрела на письмо. Каждое слово в нем казалось мне одновременно и важным ключом, и тяжелым замком, который я не могла открыть. — Я чувствую, я просто знаю, что Киётака-кун всё это спланировал. Каждый его шаг в эти последние дни был частью чего-то большого. Он никогда не делает ничего просто так. Но как бы я ни старалась во всём разобраться, я не могу понять, чего он хочет на самом деле. Я перевела взгляд с Кушиды на Ибуки. Признаваться в своей слабости было очень больно, но держать это в себе стало просто невыносимо. — Он оставил меня здесь, позаботился о моей безопасности, а сам ушел прямо к врагам. И то, что я не понимаю его целей… это пугает меня больше всего. Я боюсь, что пока я буду разгадывать его загадки, время просто уйдет. Кушида-сан осторожно коснулась моей руки, стараясь поддержать, а Ибуки-сан только нахмурилась. — Его просто невозможно понять, — подала голос Кушида-сан, задумчиво помешивая уже совсем холодный кофе. — Знаешь, Хорикита-сан, я долго пыталась угадать, о чем он думает, но в итоге поняла одно: его голова работает совсем не так, как у нас. Пытаться предсказать, что сделает Аянокоджи-кун — это как пытаться остановить поезд голыми руками. Это бесполезно, ты только зря себя изводишь. Ибуки-сан согласно кивнула, хотя по её лицу всё еще было видно, как она раздражена. — Она права. Хватит ломать голову, — отрезала она. — Ты только силы тратишь. Если этот монстр что-то задумал, он это сделает, и твое мнение его не остановит. Ибуки замолчала, но тут её взгляд зацепился за край письма, которое я всё еще прижимала пальцами к столу. Она прищурилась, как будто хотела прочитать слова сквозь бумагу. — Слушай, — она кивнула на конверт. — Раз уж мы всё равно здесь сидим… Что он там вообще написал? О чем можно строчить столько страниц, если ты всё равно собираешься свалить? Я невольно прижала письмо чуть крепче к себе. Внутри вспыхнуло резкое желание спрятать эти строчки от чужих глаз. — Я не скажу, Ибуки-сан, — мой голос был тихим, но твердым. — Тем более… я еще даже не дочитала его до самого конца. Я просто не смогла. Каждый раз, когда я его открываю, мне кажется, что я еще не готова узнать всё, что он хотел мне сказать. Ибуки-сан на секунду замерла, а потом резко выдохнула и едва не подпрыгнула на стуле. — Ты это серьезно сейчас?! — она почти закричала, даже не глядя на Кушиду-сан, которая пыталась её успокоить. — Хорикита, ты меня просто поражаешь! Где та ледяная королева, которая шла по головам ради своего класса? Ты сидишь тут, размазываешь сопли над бумажкой и боишься её дочитать? Это же просто слова на бумаге! Она наклонилась через стол, заглядывая мне прямо в глаза. — Твоя нерешимость просто бесит. Какой же ты стала слабачкой, стоит этому парню поманить тебя пальцем или оставить записку. Если ты боишься правды, значит, ты ему уже проиграла. Читай сейчас же, или я сама его у тебя заберу и зачитаю вслух на всё кафе! Я смотрела на неё, и внутри меня боролись злость на её грубость и понимание того, что в чем-то она была права. — Там только слова о том, чтобы я его не искала, — горько сказала я. — Чтобы не мешала его планам и не пыталась идти по следу… В общем, всё то, за чем Киётака-кун обычно прячет свои настоящие мысли. Я замолчала, но рука сама потянулась к сумке, где под обычным листом лежало кое-что еще. — Но там был еще один конверт. Совсем маленький и сложенный вдвое. Он лежал в самом низу, — добавила я, и взгляды девочек стали еще острее. — Ну так в чем проблема? — Ибуки-сан подалась вперед так сильно, что её стул опасно наклонился. — Раз такое дело, доставай его и читай. Чего ты ждешь? — Киётака-кун ясно сказал: открыть его можно только в самом крайнем случае. Если со мной что-то случится, — я покачала головой, вспоминая его серьезный голос. — Я не могу просто так нарушить его просьбу. Ибуки-сан издала звук, похожий на рычание, и резко выпрямилась. — Да какая разница, случилось с тобой что-то или нет, если ты даже не понимаешь, какая опасность над тобой висит?! — она выглядела по-настоящему злой. — Ты сидишь и ждешь какого-то «случая», пока он там, может быть, лезет под пули? Хорикита, ты идиотка. Если ты не хочешь знать, что там, то это узнаю я! Прежде чем я успела что-то сделать, её рука молнией метнулась к моей сумке. Она явно хотела вырвать письмо силой. Я резко дернулась в сторону, прижимая сумку к груди. — Не говори глупостей, Ибуки-сан! — крикнула я, и в моем голосе снова появились те самые холодные и властные нотки. — Я сделаю это сама. Без твоей помощи! Я глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь в руках, и медленно вытащила из сумки тот самый маленький запечатанный конверт. Пальцы слегка дрожали, когда я надрывала край плотной бумаги. Ибуки замерла, почти не дыша, а Кушида подалась вперед, даже забыв про свой кофе. Внутри оказался небольшой листок, сложенный вдвое. Я развернула его и начала читать вслух. Голос мой поначалу звучал глухо, но постепенно стал тверже. — «Сузуне, — прочитала я первое слово и на секунду запнулась, не привыкшая слышать от него свое имя без формальностей. — Раз ты открыла этот конверт, значит, события пошли по худшему сценарию. Это может означать, что я не справился с задачей, которую ставил перед собой, и ты сейчас находишься в серьезной опасности». Я сделала паузу, чувствуя, как по спине пробежал холодок, но следующая строчка заставила меня нахмуриться. — «Впрочем, — продолжала я, — зная твой характер, я не исключаю и того, что ты просто проигнорировала моё предупреждение и решила прочитать это письмо вопреки здравому смыслу». — Да он издевается! — Ибуки всплеснула руками и нервно рассмеялась. — Он что, видел нас прямо через это письмо? Откуда он знал, что ты не выдержишь? — Это даже пугает, — тихо добавила Кушида, и на её лице отразилось искреннее изумление. — Он как будто заранее просчитал каждое твоё движение, Хорикита-сан. Он знает тебя лучше, чем ты сама. Я лишь коротко фыркнула, стараясь скрыть, как сильно меня задели его слова. — Это само собой разумеется, — отрезала я, хотя сердце забилось чаще. — Он слишком долго наблюдал за мной, чтобы ошибиться в таких мелочах. Но слушайте дальше. Я вернулась к тексту, и мой тон стал серьезнее, когда я перешла к сути. — «Если ты читаешь эти строки, значит, мой отец и его партия “Сопроцветания” начали действовать открыто. Сейчас за тобой и всей твоей семьей, скорее всего, уже следят люди из Белой комнаты. Чтобы раз и навсегда лишить тебя желания сопротивляться или пытаться мне помочь, отец может использовать любые средства. Он не остановится перед тем, чтобы физически устранить и тебя, и твоих близких». В кафе как будто стало еще тише. Ибуки резко побледнела, а Кушида прикрыла рот ладонью, не в силах скрыть страх. Угроза, о которой писал Киётака, не была пустой страшилкой — каждое слово веяло ледяным спокойствием человека, который знает, на что способен его враг. — «Но не позволяй страху парализовать тебя, — дочитала я до конца. — Я предвидел такой исход. Тебе не нужно переживать за свою безопасность и безопасность брата. Есть один человек, который уже поручился защитить вас от любого посягательства со стороны моего отца. Вы будете под прикрытием, пока всё не закончится». Я опустила письмо на стол. В голове роились сотни вопросов, но самым главным был один: кто этот таинственный защитник, способный бросить вызов самому влиятельному человеку в стране? — Офигеть… — только и смогла выдать Ибуки, бессильно откидываясь на спинку стула. — Он что, действительно продумал даже это? Кто может защитить тебя от его отца? — Я не знаю, — честно ответила я, глядя на ровные строчки письма. — Но если Киётака-кун так написал, значит, этому человеку можно доверять. Хотя от мысли, что за нами прямо сейчас могут следить, мне не по себе. Я продолжила читать, стараясь, чтобы голос не дрожал, хотя от содержания письма внутри всё натягивалось, как струна. В кафе по-прежнему играла какая-то легкая музыка, и этот контраст с тем, что было написано на бумаге, казался почти безумным. — «После того как наши дороги разошлись и я покинул школу, — читала я, вглядываясь в знакомый почерк, — я, как ты и сама знаешь, вернулся в Белую комнату. Моё обучение здесь возобновилось с ещё большей силой, нагрузки стали почти запредельными, но именно в этих стенах я наконец встретился с тем, о ком хочу тебе рассказать». Я сделала паузу, сглатывая сухой ком в горле. Ибуки-сан и Кушида-сан подались вперёд, боясь пропустить хоть слово. В письме говорилось, что Киётака-кун уже упоминал этого человека раньше, и в моей памяти мгновенно всплыл наш последний разговор перед его отъездом. — Сильнейший человек из ныне живущих в Японии, — невольно произнесла я вслух те самые слова, которые он бросил мне на прощание. — Единственный, кто действительно способен защитить тебя и твою семью от влияния моего отца. Наступила тишина. Ибуки-сан недоверчиво фыркнула, но в её глазах читалось нескрываемое любопытство. Она нервно побарабанила пальцами по столу, явно сгорая от нетерпения. — Сильнейший в Японии? — переспросила она, прищурившись. — Аянокоджи, конечно, тот ещё монстр, но чтобы он так о ком-то отзывался… Хорикита, ты понимаешь, о ком речь? Кто вообще может заслужить такую похвалу от этого ледяного парня? Кушида-сан тоже выглядела заинтригованной. Она перестала помешивать свой кофе и внимательно смотрела на меня, ожидая продолжения. Её маска сочувствия сменилась искренним интересом, который она даже не пыталась скрыть. — Мне тоже очень любопытно, Хорикита-сан, — мягко проговорила Кушида-сан. — Если Аянокоджи-кун так уверен в этом человеке, значит, это кто-то по-настоящему выдающийся. Не томи, читай дальше. Кто же этот таинственный защитник? Я снова посмотрела на письмо, чувствуя, как под пристальными взглядами Ибуки-сан и Кушиды-сан нарастает напряжение. Имя этого человека было ключом ко всему, что должно было произойти дальше. Я глубоко вздохнула, стараясь, чтобы голос не дрогнул на следующей строчке. Ибуки-сан и Кушида-сан замерли, их взгляды буквально впились в лист бумаги в моих руках. — «Этот человек, — продолжила я читать, чувствуя, как внутри всё холодеет, — происходит из самого влиятельного рода в Японии. Это семья, которая много лет назад смогла объединить под своим началом всю страну, и с тех пор каждый её глава по праву считался теневым королем преступного мира. Речь идет о клане, который десятилетиями держит в страхе не только улицы, но и высшие эшелоны власти. Семья Ямазаки». На мгновение в нашем углу кафе воцарилась такая тишина, что стал слышен даже шорох кондиционера. Первой не выдержала Ибуки-сан. Она резко откинулась на спинку стула, и её лицо исказилось в гримасе недоверия, смешанного с настоящим испугом. Ибуки-сан застыла, и её лицо стало мертвенно-бледным. Она смотрела на листок в моих руках так, словно это была ядовитая змея, готовая в любой момент нанести бросок. Я видела, как её челюсть плотно сжалась, а дыхание стало прерывистым и тяжелым. — Ямазаки? — прошептала она, и в её голосе я услышала настоящий, ничем не скрытый ужас. — Ты издеваешься, Хорикита? Скажи, что это просто дурацкая шутка Аянокоджи. — Я не шучу, Ибуки-сан, — ответила я, стараясь сохранить твердость в голосе, хотя внутри всё сжималось. — Он написал это совершенно серьезно. Связь Киётаки-куна с этим кланом не укладывалась в голове. О семье Ямазаки в Японии ходили легенды, от которых стыла кровь. Это были не просто преступники. Это были люди, которые подчинили себе страну, а затем, по слухам, протянули свои руки даже к Южной Корее, пытаясь захватить власть и там. То, что Киётака-кун был знаком с ними лично, делало ситуацию не просто опасной — она становилась смертельной. Мы с Кушидой-сан одновременно переглянулись. В её глазах я увидела тот же вопрос, который возник и у меня. Откуда Ибуки-сан могла знать такие подробности? Для обычной выпускницы школы её реакция была слишком острой, слишком личной. — Ибуки-сан, — я внимательно посмотрела ей в глаза. — Откуда у тебя эта информация? Ибуки-сан не ответила сразу. Она потянулась к столу и обхватила себя руками, словно ей внезапно стало очень холодно. Я заметила, как её плечи мелко дрожат. Я услышала это имя, и внутри меня всё словно заледенело. Ямазаки. Это слово не просто пугало — оно лишало способности нормально дышать. Я смотрела на Ибуки-сан и видела, как она меняется на глазах: от её привычной дерзости не осталось и следа. Она выглядела так, будто прямо сейчас видит перед собой призрака. В моей голове не укладывалось, как Киётака-кун мог быть связан с такими людьми. Одно дело — школьные интриги, и совсем другое — семья, которая держит в страхе не только Японию, но и заглядывается на материк. Если он действительно лично знаком с их главой, то всё, что я знала о Киётаке-куне до этого момента, было лишь верхушкой айсберга. Мы с Кушидой-сан переглянулись. Нам не нужно было слов, чтобы понять друг друга — обеих мучил один и тот же вопрос. Откуда Ибуки-сан знает такие вещи? Почему она так реагирует? — Откуда такие подробности, Ибуки-сан? — тихо спросила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Ты говоришь так, будто видела их своими глазами. Ибуки-сан сглотнула и обхватила плечи руками. Она долго молчала, глядя в окно, и мне показалось, что она сейчас просто встанет и уйдет, не в силах продолжать. Но потом она начала говорить, и её голос был лишен всяких эмоций, что пугало меня еще сильнее. — Это было полтора года назад, — начала она, и я почувствовала, как по моей коже пробежали мурашки. — После выпуска, когда у Рьюена дела с отелями пошли в гору. Мы собрались всей компанией, праздновали. И в тот день он просто пришел. Оябун. Он зашел, чтобы снять номер, просто как обычный клиент, вместе со своими людьми. Но в нем не было ничего обычного. Ибуки-сан замолчала на секунду, её пальцы нервно забарабанили по столу. Я видела, как в её глазах вспыхнул тот давний, застарелый страх, который она не могла изжить до сих пор. — Я никогда не забуду его глаза, — прошептала она. — Холодные, темные, абсолютно пустые. Когда он посмотрел на нас, я почувствовала, как по позвоночнику стекает пот. Это был настоящий монстр. Даже Рьюен… вы же знаете его, он никого не боится. Но в ту секунду, стоило этому человеку переступить порог, он, Ишизаки и Альберт инстинктивно приняли боевые стойки. Они даже не успели подумать, тела сами среагировали на смертельную угрозу. Он был просто невероятным. Не в хорошем смысле, а в том, как он подавлял всё живое вокруг одним своим присутствием. Я слушала её рассказ и чувствовала, как внутри меня нарастает тяжесть. Кушида-сан, которая до этого внимательно слушала, помрачнела. — Если всё это правда… — Кушида-сан заговорила очень медленно, подбирая слова. — И если слухи об их планах на всю Азию не преувеличены, то Аянокоджи-кун впутался в нечто запредельное. Хорикита-сан, ты понимаешь? Если он говорит, что ты и твоя семья теперь под их защитой, это значит, что он заключил сделку с самым опасным человеком в стране. И цена такой защиты должна быть просто огромной. Я почти не слышала её. В моей голове крутились шестеренки, я пыталась сопоставить всё, что знала о Киётаке-куне, с тем, что услышала сейчас. Зачем ему это? Киётака-кун никогда не делает лишних движений. Он как шахматист, который видит доску на тридцать ходов вперед. Если он прибегнул к помощи Ямазаки, значит, та опасность, что грозит нам сейчас, куда страшнее, чем любой якудза. Значит, его отец и Белая комната перешли к действиям, которые невозможно остановить обычными методами. Я чувствовала, как меня накрывает волна беспокойства. Это было не просто волнение — это был липкий, удушающий страх за него и за всех нас. Мы все оказались на краю пропасти, и Киётака-кун — единственный, кто удерживает нас от падения, но какой ценой? Я взвешивала каждый вариант, каждую возможность. Он не стал бы просто прятаться. Это не в его стиле. — Он не просто ищет защиты, — произнесла я, и мой собственный голос прозвучал для меня странно, будто со стороны. Я даже не заметила, как озвучила свои мысли вслух. Ибуки-сан и Кушида-сан замолчали и уставились на меня. — Киётака-кун… он собирается пойти до конца, — продолжила я, чувствуя, как пазл в моей голове наконец сложился. — Возможно, он решил в открытую противостоять своему отцу. Или, что еще вероятнее… он хочет уничтожить его. Уничтожить саму Белую комнату, чтобы она больше никогда не смогла до него дотянуться. И ради этого он готов использовать даже таких людей, как Ямазаки. Я замолчала, осознав, что только что сказала. Мысли о смерти, о разрушении чего-то столь масштабного, как проект его отца, пугали меня. Но зная Киётаку-куна, я понимала — другого пути для него просто не существовало. Я глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь в пальцах, и снова перевела взгляд на письмо. Текст на бумаге казался мне сейчас единственной нитью, связывающей нас с реальностью, какой бы пугающей она ни была. Ибуки-сан и Кушида-сан замерли, ожидая, что я прочту дальше. Я сглотнула и начала читать вслух, чувствуя, как каждое слово Киётаки-куна отзывается во мне странной смесью страха и облегчения. — «Оябун клана Ямазаки согласился защитить вас, несмотря ни на что, — мой голос поначалу звучал глухо, но постепенно окреп. — Это не просто обещание, это сделка, которую он будет соблюдать. Если случится так, что ты, твой брат или кто-то из близких окажется в опасности, тебе нужно немедленно отправиться по этому адресу». Я на секунду замолчала, пробегая глазами по указанным координатам. Это было поместье в пригороде, окруженное, судя по всему, целой армией охраны. Сама мысль о том, что мне придется добровольно идти в логово человека, которого боится вся страна, вызывала у меня дрожь. Но Киётака-кун настаивал на этом. — «Когда придешь, — продолжала я, стараясь вникнуть в каждую деталь, — просто скажи охране, что ты пришла от имени Аянокоджи Киётаки. Тебя сразу впустят внутрь. Там ты будешь в безопасности, которую не сможет нарушить даже мой отец». Я почувствовала, как Ибуки-сан шумно выдохнула. Она всё еще была бледной, но в её взгляде появилось что-то похожее на надежду. Однако дальше почерк Киётаки-куна немного изменился, словно он замялся, прежде чем написать следующие строки. Я почувствовала, как к моим щекам приливает жар, когда я начала читать финал письма. — «Но я должен тебя предостеречь, Сузуне, — мой голос стал тише. — Будь крайне осторожна с этим человеком. Оябун известен своей непредсказуемостью и тем, что он очень любит развлекаться в компании милых и красивых женщин. Честно говоря… я боюсь, что ты можешь не устоять перед его чарами. Помни об этом и не давай ему повода». Наступила тишина. Кушида-сан удивленно приподняла брови, а Ибуки-сан и вовсе открыла рот от изумления. Я же, глядя на эти строчки, почувствовала, как внутри меня что-то дрогнуло. Это не было похоже на холодный расчет. Это было похоже на… ревность? Настоящую, человеческую ревность, которую я никогда не ожидала встретить в его аккуратно выведенных буквах. Я едва сдержала смех, хотя ситуация была совсем не веселой. Это было так странно и так непривычно — видеть, как этот «монстр логики» беспокоится о таких вещах. — Ты только посмотри на него… — я не выдержала и слабо улыбнулась, глядя на подруг. — Киётака-кун… он что, серьезно? Мне так непривычно видеть его таким. Он действительно ревнует. Я покачала головой, чувствуя, как по сердцу разливается тепло, которое на мгновение вытеснило весь страх перед Ямазаки и Белой комнатой. — Он боится, что я не устою? — я тихо фыркнула, обращаясь больше к отсутствующему Киётаке-куну, чем к девочкам. — Какой же он глупый в этом плане. Неужели он не понимает, что это просто невозможно? Моё сердце уже давно принадлежит только ему, и никакой «теневой король» Японии не сможет этого изменить. Даже если он будет самым обаятельным человеком в мире. Я сложила листок и прижала его к груди. Несмотря на всю опасность, о которой говорилось в письме, это маленькое признание его слабости придало мне сил. Теперь я знала: он не просто защищает меня как пешку в своей игре. Я важна ему. И ради этого я была готова пойти даже в самое сердце клана Ямазаки. Я видела, как Ибуки-сан и Кушида-сан замерли, глядя на меня так, словно у меня внезапно выросли крылья. Тишина за нашим столиком стала почти осязаемой. Ибуки-сан первая пришла в себя — она тряхнула головой, будто пыталась прогнать наваждение, и нервно усмехнулась. — Сентиментальный Аянокоджи? Ты сейчас серьезно? — она подалась вперед, вглядываясь в мое лицо. — Тот самый парень, который смотрел на всех нас как на шахматные фигуры, теперь пишет про «чары» другого мужика и ревнует? Хорикита, я бы скорее поверила, что солнце завтра встанет на западе. Это просто в голове не укладывается. Кушида-сан медленно кивнула, её лицо выражало искреннее, неподдельное изумление. Она даже забыла про свою маску вежливости. — Это действительно поразительно, — тихо проговорила она. — Я всегда считала, что внутри Аянокоджи-куна нет ничего, кроме холодного расчета. Что он просто… пустая оболочка, идеально имитирующая человека. Но услышать такое от него… Хорикита-сан, что же ты с ним сделала? Как тебе удалось так сильно изменить того, кого изменить в принципе невозможно? Я смотрела на них и чувствовала, как на губах сама собой появляется слабая, немного грустная улыбка. В моей памяти один за другим всплывали моменты, которые мы провели вместе: его редкие взгляды, в которых проскальзывало нечто человеческое, наши разговоры в библиотеке, те мгновения, когда маска «идеального инструмента» давала трещину. Я знала ответ на их вопрос, но облечь его в слова было непросто. Это не было каким-то хитрым планом или манипуляцией. Всё было гораздо проще и одновременно сложнее. — Я ничего особенного не делала, — ответила я, глядя на сложенное письмо в своих руках. — Я просто дала ему то, чего ему не хватало с самого рождения. Тепло, искренность и понимание того, что он — не просто объект или результат эксперимента. Я увидела в нем человека раньше, чем он сам решился им стать. Только и всего. Ибуки-сан фыркнула и отвела взгляд, но я заметила, как смягчились черты её лица. Кушида-сан промолчала, но в её глазах промелькнула тень задумчивости. Они обе понимали, что за этими простыми словами скрывается целая пропасть пережитого нами опыта. Киётака-кун изменился не потому, что я была сильнее или умнее его, а потому, что он сам отчаянно хотел найти это тепло, даже если никогда не признался бы в этом вслух. — Ладно, — Ибуки-сан резко встала, стараясь скрыть неловкость. — Раз уж твой «влюбленный монстр» всё подготовил, пора уходить. Мне не нравится сидеть здесь и ждать, пока люди Ямазаки или Белой комнаты решат зайти на чашку кофе. Я кивнула и убрала письмо во внутренний карман сумки. Оно грело мне сердце даже сквозь плотную ткань. Мы вышли из кафе, и холодный уличный воздух сразу ударил в лицо, напоминая о том, что игра только начинается. Мы уже собирались разойтись, когда Ибуки-сан и Кушида-сан остановились как вкопанные. На их лицах читалось явное беспокойство, которое они больше не пытались скрывать за масками безразличия или вежливости. — И что теперь? — Ибуки-сан резко обернулась ко мне, скрестив руки на груди. — Ты просто пойдешь домой и будешь ждать, пока «теневой король» решит заглянуть к тебе на чай? Какой у тебя план, Хорикита? Я посмотрела на оживленную улицу, где тысячи людей жили своей обычной жизнью, даже не подозревая, какие силы столкнулись сейчас в тени. В моей голове уже созрело решение. Оно было опасным, безрассудным и полностью противоречило советам Киётаки-куна, но я чувствовала, что просто сидеть и ждать я не смогу. — Я не буду ждать, — тихо, но твердо произнесла я. — Я встречусь с ним. Сегодня же. На мгновение повисла тишина, а затем обе девушки заговорили одновременно. — Ты с ума сошла?! — Ибуки-сан едва не перешла на крик, сделав шаг ко мне. — Ты слышала, что я только что рассказала? Это не свидание в парке, Хорикита! Этот человек — живое воплощение смерти. Ты собралась идти к нему в логово только потому, что Аянокоджи оставил тебе записку? Кушида-сан тоже подошла ближе, и в её голосе я услышала искреннюю тревогу. — Хорикита-сан, пожалуйста, подумай еще раз, — она коснулась моей руки, и её пальцы были холодными. — Это слишком опасно. Ты даже не представляешь, в какие игры играют такие люди. Если Аянокоджи-кун просил тебя быть осторожной и ждать, значит, для этого есть веская причина. Идти туда сейчас — это всё равно что прыгнуть в клетку к тигру, надеясь, что он не голоден. Я видела, как они обе напуганы за меня, и это лишь укрепило мою уверенность. Если даже они, зная мой характер, так отчаянно пытаются меня остановить, значит, угроза действительно велика. Но именно поэтому я не могла позволить себе слабость. — Я ценю вашу заботу, Ибуки-сан, Кушида-сан, — я мягко, но настойчиво высвободила свою руку. — Но Киётака-кун сейчас там, где каждый его вдох контролируется врагами. Он доверил мою безопасность этому человеку, и я должна лично убедиться, на кого мы полагаемся. Я не могу просто «жить как обычно», пока он рискует всем ради нашего будущего. Я поправила сумку на плече и посмотрела им прямо в глаза. — Если Оябун Ямазаки — единственный, кто может нам помочь, я должна встретиться с ним лицом к лицу. Я не пешка, которую можно просто переставить в безопасное место. Я — Хорикита Сузуне, и я сама решу, как защищать тех, кто мне дорог. Ибуки-сан только выругалась сквозь зубы и в ярости пнула какой-то камешек на тротуаре. — Ты такая же ненормальная, как и он, — бросила она, отворачиваясь. — Делай что хочешь. Только не надейся, что я приду забирать твой труп из этого поместья. Кушида-сан ничего не сказала, она лишь проводила меня долгим, тяжелым взглядом, в котором читалось осознание того, что отговорить меня невозможно. Мы разошлись в разные стороны, и я направилась к стоянке такси, чувствуя, как в кармане лежит листок с адресом, который сегодня навсегда изменит мою жизнь.

***

Я сидела на заднем сиденье такси, прижавшись лбом к прохладному стеклу. За окном мелькали однообразные серые заборы и пустые участки дороги, но я почти не смотрела на них. В голове крутилась только одна мысль: на какие же сумасшедшие риски ты готов пойти, Киётака-кун? Ты всегда действовал расчетливо, но в этот раз ты перешел все границы. Обратиться за помощью к клану Ямазаки — это не просто смелый ход, это чистое безумие. Ты ведь понимал, с кем связываешься, и всё равно решил впутать этих людей в нашу жизнь. Я пыталась осознать масштаб твоих планов, и от этого мне становилось по-настоящему не по себе. Меня мучил вопрос: что на самом деле связывает тебя с этим Оябуном? Я перебирала в уме все возможные варианты, но ни один не казался правильным. Какие узы могут быть между тобой и человеком, которого боится вся страна? Почему он вообще согласился тебе помогать? Я была уверена, что отношения учителя и ученика здесь абсолютно ни при чем — это было бы слишком просто для таких, как вы. Между вами явно произошло что-то серьезное, что-то, что заставило его признать тебя. Я гадала, почему именно ты, Киётака-кун, стал для него кем-то, ради кого он готов рисковать своим влиянием. Всё это казалось мне огромной тайной, к которой я была совершенно не готова. Вопросов в голове стало так много, что виски начало давить тупой, пульсирующей болью. Казалось, голова вот-вот лопнет от этого бесконечного анализа. Я чувствовала, как внутри закипает глухая злость, смешанная с отчаянием. Мне хотелось просто закрыть глаза и оказаться где-нибудь далеко отсюда. «Идиот, какой же ты идиот, Киётака-кун», — прошептала я, почти не разжимая губ. Я злилась на тебя за то, что ты снова всё решил сам, за то, что оставил меня одну разбираться с этими последствиями. Ты доставлял мне столько проблем и хлопот, что у меня просто не хватало сил злиться на кого-то другого. Ты снова заставил меня переживать и идти на риск, которого я никогда не хотела. В этот момент машина внезапно дернулась, и я с силой ударилась виском о боковое стекло. От боли в глазах на мгновение потемнело. Всё моё напряжение, которое я копила внутри, вырвалось наружу в один миг. — Что вы творите?! — закричала я на таксиста, вцепившись в спинку переднего сиденья. — Почему вы так резко остановились? Вы вообще смотрите на дорогу?! Водитель даже не обернулся ко мне. Я видела в зеркале заднего вида его расширенные от ужаса глаза. Его руки так сильно сжимали руль, что костяшки пальцев побелели. Он выглядел так, будто увидел перед собой привидение. — Барышня, я дальше не поеду, — его голос дрожал так сильно, что я едва разбирала слова. — В каком смысле не поедете? — я всё еще была в ярости. — Мы еще не добрались до адреса! Езжайте немедленно! — Простите, но я хочу жить, — он наконец посмотрел на меня через зеркало, и в его взгляде была такая паника, что я невольно замолчала. — Дальше начинается территория семьи якудза. Это предел, куда я могу вас отвезти. Я не хочу проблем с людьми Оябуна. Умоляю, выходите. Идите дальше пешком, если вам так нужно умереть. Я замолчала, чувствуя, как злость сменяется холодным оцепенением. Его страх был настолько настоящим и осязаемым, что я поняла — спорить бесполезно. Этот человек не сдвинется с места, даже если я предложу ему все деньги мира. Я молча открыла дверь и вышла на пустую, тихую дорогу. — Идите прямо, там будут ворота, — бросил он напоследок, даже не глядя на меня. Машина сорвалась с места и умчалась назад, к городу, еще до того, как я успела закрыть дверь. Я осталась стоять одна посреди тишины, чувствуя себя невероятно маленькой и беззащитной. Не успела я сделать и сотни шагов, как небо окончательно потемнело, и начался дождь. Это произошло так быстро и неожиданно, что я даже не успела вовремя вытащить зонт. Холодные капли моментально пропитали мою одежду, и я почувствовала, как мокрая ткань неприятно липнет к коже. Я замерла на секунду, пытаясь справиться с замком на сумке, и в этот момент мне стало по-настоящему обидно. Почему всё должно быть так сложно? Я стояла под этим ливнем, промокшая до нитки, и чувствовала себя такой беспомощной, что мне захотелось просто развернуться и уйти. Но я знала, что не смогу этого сделать, пока не получу ответы. Я всё-таки раскрыла зонт и пошла дальше. Шум воды, бьющей по натянутой ткани, заглушал все остальные звуки, заставляя меня еще глубже погрузиться в свои мысли. Я чувствовала, как внутри меня растет тяжелое, тягучее волнение. Киётака-кун, ты ведь знал, что я пойду до конца. Ты рассчитывал на моё упрямство, когда писал это письмо. Я шла по пустой дороге, и каждый шаг давался мне с трудом — мокрые туфли стали тяжелыми, а холод пробирал до самых костей. Я гадала, через что сейчас проходишь ты и думаешь ли ты обо мне так же часто, как я о тебе в эту минуту. Эта неизвестность пугала меня больше, чем перспектива встретиться с опаснейшими людьми страны. Впереди показался высокий каменный забор, и вскоре я остановилась перед огромными черными воротами. Они выглядели настолько массивно и неприступно, что я невольно задержала дыхание. Прямо на створках был выгравирован большой герб: яркие желтые линии резко выделялись на черном фоне, а в самом центре красовались буквы, складывающиеся в имя, которое я так боялась увидеть…

«Y A M A Z A K I».

У входа стояли двое мужчин, которые сразу же зафиксировали мой взгляд. Я почувствовала, как сердце пропустило удар, а потом забилось с удвоенной силой. Вот и всё. Я достигла своей цели. Теперь мне предстояло войти туда, откуда многие не возвращаются, и я надеялась, что твоя вера в меня, Киётака-кун, была оправдана. Я подошла ближе, чувствуя, как дрожат мои пальцы, сжимающие ручку зонта. Охранники не шевелились, но их взгляды буквально пригвоздили меня к месту. В этот момент я поняла, что назад дороги нет. Весь мой страх, вся злость на тебя и все мои сомнения вдруг отошли на второй план, оставив только одно — решимость узнать правду, какой бы она ни была. Я глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь во всём теле, и сделала последний шаг к этим воротам. Я сделала шаг вперед, но двое охранников тут же преградили мне путь. Они двигались синхронно и резко, словно по команде. Один из них выставил руку, останавливая меня в нескольких метрах от ворот. Под их тяжелыми, изучающими взглядами я почувствовала себя почти физически придавленной к земле. Было очевидно, что они не понимают, кто я такая и что забыла здесь одна в такой ливень. Для них моё появление выглядело полной нелепостью, какой-то досадной ошибкой. — Ты заблудилась, девочка? — голос того, что стоял ближе, прозвучал грубо и с явным недоумением. — Разворачивайся и иди назад, пока я не вызвал полицию, чтобы тебя забрали домой к родителям. Я почувствовала, как во мне закипает холодная ярость. Они смотрели на меня как на потерявшегося ребенка, не подозревая, через что мне пришлось пройти, чтобы оказаться здесь. Я выпрямилась, стараясь игнорировать стекающую по лицу воду, и посмотрела ему прямо в глаза. Мой голос прозвучал удивительно твердо и спокойно, даже для меня самой. — Я не заблудилась. Я пришла именно по адресу, — я сделала глубокий вдох, стараясь унять дрожь в голосе. — Мне нужна встреча с Оябуном. Немедленно. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая только шумом дождя. Охранники переглянулись, и их лица стали еще более серьезными и мрачными. Теперь в их взглядах не было недоумения — только суровая настороженность. Тот, что заговорил первым, подошел на шаг ближе, и я ощутила исходящую от него угрозу. — Ты хоть понимаешь, что несешь? — процедил он сквозь зубы. — Ты хоть представляешь, к кому ты просишься на аудиенцию? Если ты еще одна из тех дур, которые мечтают стать наложницами или как-то зацепиться за этот дом ради красивой жизни, то мой тебе совет — уходи. Прямо сейчас. Пока мы еще добрые. Эти слова ударили по мне сильнее, чем любой холодный ветер. Я почувствовала, как к горлу подступил комок отвращения. Сама мысль о том, что меня могут сравнить с кем-то подобным, была невыносимой. Моё сердце уже давно принадлежало только одному мужчине, и в нем не было места ни для кого другого, каким бы влиятельным он ни был. Это предположение было для меня самым настоящим оскорблением. Я сжала кулаки так сильно, что ногти больно впились в ладони. — Никогда больше не смейте говорить мне подобное, — я произнесла это тихо, но в моем голосе было столько ненависти, что охранник невольно замер. — Я здесь не ради ваших грязных фантазий. Я пришла от имени Аянокоджи Киётаки. Как только я произнесла это имя, всё вокруг словно замерло. Охранники внезапно замолчали, и я увидела, как в их глазах мелькнуло осознание. Насмешливость и подозрительность исчезли, сменившись чем-то похожим на скрытый страх или глубокое почтение. Они больше не смотрели на меня как на случайную прохожую. Теперь они видели во мне человека, за которым стоит сила, способная перевернуть их мир. Один из них медленно потянулся к рации, не сводя с меня глаз. — Повтори… от кого ты? — переспросил он, и на этот раз в его голосе не было ни капли прежней грубости. — Я пришла от лица сына лидера партии «Сопроцветания» и ученика Оябуна клана Ямазаки — Аянокоджи Киётаки, — произнесла я, чеканя каждое слово. Я смотрела прямо на них, не отводя взгляда. Дождь продолжал заливать мне лицо, но я даже не моргала. В ту же секунду всё изменилось. Я буквально кожей почувствовала, как в воздухе повисло тяжелое, давящее молчание. Вся их спесь, всё это напускное высокомерие и грубость исчезли, словно их и не было. Охранники замерли, и я видела, как один из них побледнел настолько, что стал почти серым. Они переглянулись, и в их глазах теперь читался не просто испуг, а настоящий, животный ужас. — Простите нас, — первым заговорил тот, кто только что называл меня наложницей. Его голос теперь дрожал так сильно, что он едва выговаривал слова. — Пожалуйста, Хорикита-сан, примите наши самые искренние извинения. Мы совершили ужасную ошибку. Мы не знали… мы и подумать не могли. Он поклонился мне так низко, что его голова почти коснулась колен. Второй охранник последовал его примеру, и они оба замерли в этом унизительном поклоне под проливным дождем. Я смотрела на них и чувствовала лишь странную пустоту внутри. Одно твоё имя, Киётака-кун, превратило этих цепных псов в напуганных щенков. Мне было противно от того, как быстро они сменили тон, но в то же время я понимала, насколько серьезной персоной ты стал в их мире. Они явно были наслышаны о тебе и о том, какие отношения связывают тебя с их господином. — Оябун оставил нам четкий приказ на этот счет, — пробормотал второй, выпрямляясь, но всё еще не смея смотреть мне в глаза. — Он сказал: «Если заявится девочка от имени Киётаки, немедленно пропустите ее». Мы просто забыли… мы не сообразили сразу. Пожалуйста, не говорите ему о нашей оплошности. Мы сделаем всё, что прикажете. Они выглядели жалко. Видно было, что они не находят себе места от страха и стыда, понимая, что могли подписать себе смертный приговор, задержав меня у ворот. Теперь они суетились, наперебой пытаясь угодить мне. Тяжелые створки ворот со скрипом начали расходиться в стороны, открывая мне путь в самое сердце этого пугающего места. Я сложила мокрый зонт, понимая, что он мне больше не поможет, и сделала шаг вперед, на территорию клана Ямазаки. Киётака-кун, ты продумал даже это. Ты знал, что меня остановят, и ты заранее подготовил для меня пропуск. Я шла по идеально чистому гравию, чувствуя, как внутри всё сжимается от осознания твоей силы. Ты не просто попросил защиты — ты заставил этих людей ждать меня. Чем больше я узнавала о твоем влиянии здесь, тем тяжелее становилось у меня на душе. Я понимала, что иду навстречу человеку, который называет тебя своим учеником, и эта встреча пугала меня сейчас гораздо больше, чем вооруженные охранники у входа. Я вошла в длинный коридор, ведущий к главному дому, и шум дождя за моей спиной начал постепенно затихать, сменяясь зловещей тишиной поместья. Я вошла внутрь, и тяжелая дверь за спиной закрылась. Шум дождя сразу исчез, и в помещении стало очень тихо. Я стояла в холле и видела, как капли воды стекают с моей одежды прямо на чистый пол. Мне было неприятно, что я пачкаю это место, но никто из охранников, стоявших внутри, даже не шелохнулся. Я начала идти дальше, внимательно осматривая каждый угол. Интерьер был простым и строгим, в нем не было никаких лишних вещей. Здесь всё подчинялось порядку, и это сильно на меня давило. Я думала о тебе, Киётака-кун. Неужели ты чувствуешь себя в таких местах нормально? Скорее всего, да. Эта пустота и отсутствие уюта — это то, к чему ты привык. Чем дальше я проходила внутрь, тем больше людей мне встречалось. Они стояли в коридорах, у дверей и на лестницах. Я рассматривала их лица и понимала, что это профессионалы. В их позах не было ни капли расслабленности. Они следили за каждым моим движением, и я чувствовала их взгляды на своей спине. Я пыталась оценить защиту этого места и понимала, что она очень высокая. Сюда невозможно пройти без приглашения, и отсюда невозможно уйти просто так. Это понимание вызывало у меня дрожь в руках. Ты выбрал именно этот вариант, Киётака-кун, потому что только такая сила могла остановить твоего отца. Ты променял свою свободу на эти стены, которые теперь должны защищать меня. Я шла мимо людей, которые выглядели так, будто готовы действовать по первому сигналу. Я смотрела на их руки, на то, как они стоят, и понимала, что я здесь абсолютно чужая. Но я старалась держать спину ровно и не показывать своего страха. Я была здесь от твоего имени, и я не могла позволить себе выглядеть слабой. В голове снова начали появляться вопросы. О чем ты думал, когда договаривался с этим человеком? Знал ли ты, что я почувствую, оказавшись здесь? Мне было больно от мысли, что ты считал это правильным выходом. Я просто хотела скорее дойти до конца этого коридора и увидеть того, кто стоит во главе всего этого дома. Мои туфли громко стучали по полу, и этот звук разносился по всему помещению. Я чувствовала себя очень маленькой в этом огромном здании. Но я не позволяла себе опустить голову. Я знала, что за мной следят камеры и люди, и я должна была быть уверенной. Ты послал меня сюда, потому что верил в меня, и я не могла тебя подвести. Я думала о том, что сейчас чувствуешь ты. Наверное, там, где ты сейчас, еще тише и еще холоднее. Я сжала зубы, чувствуя, как внутри нарастает решимость. Я должна была встретиться с Оябуном и понять, что нам делать дальше. Коридор наконец закончился, и я остановилась перед большими раздвижными дверями. Я стояла перед этими тяжелыми дверями и чувствовала, как внутри всё замирает. Я знала, что за ними находится человек, власть которого не знает границ. Кем бы он ни был, я должна была сохранить лицо. Как бы сильно он ни пугал окружающих, я не могла показать ему свой страх. Это было важно не только для меня, но и для тебя, Киётака-кун. Ты доверил мне это, ты рассчитывал на мою стойкость, и я просто не имела права тебя подвести. Я выпрямилась, стараясь унять внутреннюю дрожь, и приготовилась к встрече, которая могла изменить всё. Охранники, которые привели меня сюда, коротко постучали. Почти сразу из-за дверей раздался голос. Он был грубым, низким и настолько величественным, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Это был приказ войти, и в этом звуке чувствовалась сила человека, который привык, что ему подчиняются без вопросов. Я почувствовала сильное напряжение в каждом мускуле, но всё же заставила себя сделать шаг вперед. Двери медленно разошлись, и я вошла внутрь, стараясь дышать ровно. И тогда я увидела его. Он был высоким и очень хорошо сложенным. Я невольно заметила, что его тело выглядело даже более мощным, чем у тебя, Киётака-кун. Мужчина стоял полуобнаженным — видимо, он как раз переодевался, когда мы пришли. Его торс и руки были покрыты многочисленными шрамами. Я смотрела на эти отметины и понимала, через сколько битв ему пришлось пройти. Это не были случайные царапины, это были следы очень жестокой жизни. Я старалась не отводить взгляд, хотя всё моё естество требовало немедленно уйти отсюда. Но больше всего меня поразили его глаза. Они были полностью черными, лишенными обычного блеска. Я вспомнила, что это особенность их семьи, но увидеть такое вживую было по-настоящему жутко. Эти глаза были наполнены тьмой, в которой не было ни капли тепла или сочувствия. В этот момент я окончательно осознала, перед кем стою. Вот каков он — Оябун клана Ямазаки. Вот кто такой Ямазаки Чон Гон. Он молча смотрел на меня, и в этой тишине я слышала только стук собственного сердца, которое, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Он медленно надел черную рубашку, не сводя с меня своего тяжелого взгляда. Я чувствовала, как он изучает меня, оценивает, словно какую-то вещь или противника. Каждая секунда этого молчания давила на меня сильнее, чем стены этого огромного дома. Я понимала, что должна заговорить первой или дождаться его слова, но язык словно прилип к гортани. Всё, что я могла — это стоять прямо и надеяться, что он не заметит, как сильно я на самом деле напугана. Чон Гон медленно застегнул пуговицы на манжетах и, не глядя на меня, кивнул в сторону центра зала. — Проходи, Сузуне Хорикита. Не стой в дверях, — его голос прозвучал буднично, но от него по моей коже пробежал мороз. Я сделала первый шаг, переступив порог, и в ту же секунду замерла на месте. Весь воздух в легких словно превратился в лед. Каждая клетка моего тела, каждый нерв внезапно взвопили об опасности. Это было первобытное, животное чувство, которое невозможно было заглушить логикой. Я немного знала боевые искусства и понимала основы дистанции, но сейчас мои инстинкты кричали о чем-то запредельном. Даже здесь, в нескольких метрах от него, я чувствовала себя так, будто стою на краю бездонной пропасти. Мне казалось, что я уже нахожусь в зоне досягаемости его техники. Малейшее лишнее движение, неправильный вдох — и я могла бы погибнуть на месте. Атмосфера вокруг Чон Гона была настолько тяжелой, что физически давила на плечи, заставляя колени дрожать. Я понимала: этот человек — совершенное оружие, и для него убить меня не сложнее, чем раздавить насекомое. Я стояла неподвижно, чувствуя, как по спине стекает холодная капля пота. Страх парализовал меня, нашептывая, что нужно бежать, не оглядываясь. Но потом я вспомнила о тебе, Киётака-кун. Вспомнила твой взгляд и то, через что ты сейчас проходишь в одиночестве. Ты доверил мне эту встречу. Ты связался с этим монстром только для того, чтобы у нас был шанс. Если я сейчас отступлю, я предам всё, что ты сделал. Я сжала кулаки так сильно, что ногти до боли впились в ладони. Эта боль помогла мне немного прийти в себя. Я знала, что Чон Гон — единственный, кто может привести меня к тебе. Единственный, кто стоит между миром обычных людей и тем адом, в который ты вернулся. Ради того, чтобы снова увидеть тебя, я была готова пройти через этот страх. Собрав всю свою решимость в кулак, я заставила себя сделать еще один шаг вперед. Я шла прямо навстречу этой тьме в его глазах, понимая, что обратного пути уже нет. Моя жизнь теперь зависела от воли этого человека, но ради тебя, Киётака-кун, я была готова рискнуть всем.