Тишина перед бурей

Пока они шли домой, погружённые в тягостные размышления, им навстречу случайно вышла Мари. Её светящаяся присутствием фигура казалась ярким пятном в их сером, тревожном дне. — Девочки, а вы чего такие поникшие? — с лёгкой улыбкой спросила она. Разговор завязался сам собой, и вскоре Мака, нуждаясь в душевной поддержке, спросила Мари о том, как же они со Штейном стали парой, особенно теперь, когда ожидают ребёнка. Мари улыбнулась, и в её глазах теплялась особая, нежная грусть. —Всё вышло не так романтично, как в книжках. Всё началось с моего Безумия. Вернее, с его. Она рассказала, как впервые столкнулась с профессором, когда тот был поглощён неконтролируемой волной собственного Безумия. Это была тёмная, всепоглощающая сила, которая грозила уничтожить его самого. Но выяснилось, что её душа, её врождённая способность к «Успокоению», была единственным, что могло остудить этот разрушительный хаос. — В буквальном смысле, — продолжила Мари, — я была для него живым успокоительным. Сначала он просто «терся» рядом, как котёнок у тёплого камина, ловя мой резонанс. А потом... потом уже и вовсе не отходил ни на шаг. Это была не любовь с первого взгляда, а настоящая, физическая зависимость. Его душа, израненная экспериментами и силой, инстинктивно тянулась к моему свету, как к единственному спасению. Именно эта глубокая, почти отчаянная потребность Штейна в ней стала фундаментом их странных отношений. Из необходимости родилась привязанность, из привязанности — понимание, а из понимания — та самая тихая и прочная любовь, которая способна выдержать даже рождение новой жизни. Спустя ещё немного тёплых и романтических историй, Мари вдруг всплеснула руками. — Ой, я совсем забыла, что опаздываю! — воскликнула она и, бросив на прощание воздушный поцелуй, стремительно скрылась за поворотом. Блэр и Мака в задумчивости вернулись домой. Первым делом они тихо заглянули в комнату Соула, чтобы проверить, дома ли он. На удивление, дверь была приоткрыта, а внутри, слышалось ровное дыхание — он спал. — Пусть поспит, — шепотом сказала Мака, и они, прикрыв дверь, отправились на кухню готовить обед. Когда аромат готовой еды уже наполнял квартиру, из своей комнаты наконец вышел Соул. Он шёл, ведомый манящим запахом, и на его лице была тень былой, привычной ухмылки. — Руки мой! — строго сказала Мака, указывая ему в сторону раковины, но в её глазах светилось облегчение. И вот они сидели за столом, и Соул ел — с аппетитом, которого не было видно целую вечность. Его лицо было усталым, но спокойным и даже весёлым, почти таким же, как в старые, беззаботные дни. Мака, не в силах сдержать вопрос, который жёг её изнутри все эти недели, осторожно спросила: — Значит… вы закончили? Со всеми этими «проблемами»? Соул отложил вилку, и на его губах расплылась широкая, почти что прежняя ухмылка. — Да, — выдохнул он. — Самое тяжёлое позади. Осталось совсем чуть-чуть доделать, и всё вернётся на круги своя. Он сказал это с такой лёгкостью, что им захотелось верить. Но в глубине его глаз, куда он не пускал даже самых близких, всё ещё таилась тень, которую не могла развеять даже эта мирная семейная трапеза.