Истина

— Хватит болтать! Я сейчас заставлю его говорить силой! — взревел Блэк* Стар, сжимая кулаки. — Нет, Блэк* Стар! Так мы ничего не добьёмся, — отчаянно воскликнула Мака, останавливая его. Она повернулась к мечу, и голос её дрогнул. — Экскалибур... ты же мудрейший из мечей. Ты служил Владыке Смерти. Ты понимаешь, что значит... потерять партнёра. — Гм... Разумеется, я понимаю! — надменно парировал Экскалибур, но в его тоне проскользнула задумчивая нота. — Глубина моих страданий непостижима для... — Тогда вы должны понять Маку, — мягко, но настойчиво вмешалась Цубаки. — Её оружие, её партнёр... исчез. А Кидд, который знает правду, скрывает её. Разве это справедливо? Разве душа мейстера не заслуживает покоя? — Покоя? ПФ! — фыркнул меч. — Покой — для слабых! Но... — он замолчал, и его лезвие слабо блеснуло, — признаться, эта вся секретность и эти мрачные лица действительно портят эстетику вечера! Устраивать такие драмы без моего центрального участия — верх неуважения! — Пожалуйста, — Мака сделала шаг вперёд, и слёзы блестели в её глазах. — Я не прошу тебя нарушить приказ. Я прошу тебя... помочь другу. Соул... он ведь был твоим учеником, не так ли? Разве ты не хочешь знать, что с ним случилось? — Учеником? — Экскалибур язвительно рассмеялся. — Этот несносный сорванец, осмелившийся критиковать мою божественную музыку?! Хотя... — его тон смягчился на волосок, — его чувство ритма было... приемлемым. Для смертного. — И он исчез, — голос Маки сорвался. — Бесследно. И Кидд стал другим. Сильнее. Холоднее. Как до него дошёл этот приказ, Экскалибур? Что они задумали? — Вы не понимаете, с чем связались! — внезапно взвизгнул меч, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная тревога. — Это не детская игра! Речь идёт о силах, что древнее самого времени! О Чёрной Крови, что течёт в жилах Шинигами! О жертве, которая... Он резко умолк, осознав, что сказал слишком много. — Жертве? — прошептала Мака, и кровь отхлынула от её лица. — Какой жертве? Говори! — ...Они пошли путём, с которого нет возврата, — тихо, почти без его привычной театральности, произнёс Экскалибур. — Тот, кого вы знали как Соула Ивенса... его больше нет. Его душа, его воля, его самость... всё было принесено в жертву. Поглощено. Он стал Косой Смерти — совершенным орудием в руках Наследника. Пустым сосудом. Ритуал был единственным способом усилить Кидда достаточно, чтобы противостоять угрозе, что нависла над луной. — П... поглощён? — Мака покачнулась, и Цубаки тут же поддержала её. — Пустой сосуд? Нет... это неправда... — Увы, это так, — прозвучал безжалостный ответ. — И теперь Наследник и его новая Коса отправились завершить начатое. Сразиться с тем, что скрывается в той тени. В одиночку. Потому что никто другой не должен был этого видеть. Слова Экскалибура повисли в воздухе, тяжелые и безжалостные, как приговор. Мака не издала ни звука. Она просто медленно, как подкошенное дерево, опустилась на колени, а затем рухнула на землю. Её мир, и без того давший трещину, рассыпался в прах. Не стало дерзкой ухмылки, не стало звуков рояля за стеной, не стало той нахальной, но надёжной спины, что всегда была рядом. Осталась лишь леденящая пустота. Блэк* Стар застыл, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Его обычная ярость куда-то ушла, сменившись чем-то гораздо более горьким и холодным. Цубаки закрыла лицо руками. В этот момент с грохотом подъехали машины. Из них высыпали запыхавшиеся Штейн, Спирит, Мари и остальные. Спирит, увидев дочь, лежащую на земле в полной прострации, бросился к ней. — Доченька! Мака! — он опустился перед ней на колени, тряся её за плечи, пытаясь поймать её пустой, ни на чём не сфокусированный взгляд. — Всё будет хорошо, я обещаю... мы всё как-нибудь... Его голос сорвался. Он не знал, что говорить. Какие могут быть слова утешения, когда твой мир только что рухнул? Эстель подошла медленно, её лицо было бледным и строгим. Она обняла плечи дочери, но её взгляд был прикован к Штейну. В её глазах не было просьбы — было требование. — Штейн, — её голос был тихим, но резал тишину, как лезвие. — Всё. Сейчас же. Штейн вздохнул. Он снял очки и протёр линзы, выигрывая секунду. Затем, холодным, клиническим тоном, без прикрас и эмоций, он начал говорить. Он рассказал о барьере Хроны, о трёх месяцах, о силе Безумия, о Чёрной Крови, о ритуале, о необходимости слияния, о том, что Соул Ивенс добровольно принёс в жертву всё, что делало его личностью, чтобы стать совершенным орудием — Косой Смерти. Каждое слово било по слушателям, как молот. Лиз и Патти, уже знавшие часть правды, снова разрыдались. Мари прикрыла рот рукой, её глаза наполнились слезами. Спирит просто опустил голову, его плечи сгорбились под невыносимой тяжестью. Для Анжелы, Цубаки и других это был шок. Они смотрели на Штейна с недоверием, с ужасом, пытаясь осознать чудовищный масштаб произошедшего. Когда Штейн замолча, воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь прерывистыми всхлипами. Правда, уродливая и безжалостная, наконец вышла наружу. И от её тяжести не было спасения никому.