Пак Чимин

Чимин думает, что так быть не должно. Чимин думает, что ты заслуживаешь чего-то лучшего. Чимин думает, что теперь уже слишком поздно — и что он больше никогда не будет пить. Но иногда у судьбы другие планы. Вселенная доходит до точки кипения и решает вмешаться — уставшая от человеческой глупости, от бесконечных оправданий. В основном от страха быть отвергнутым. Или, что ещё хуже, получить взаимность. Испытать боль. Для Вселенной это не аргументы, так что она просто устраивает свои маленькие диверсии. Ворчливый голос в голове Чимина твердит, что это всего лишь вечеринка, что выпить — нормально, что всё будет в порядке. Неважно, насколько он стал молчаливым. Неважно, что ты появилась в платье, от которого у него участилось сердцебиение и ослабли колени. Неважно и то, что ему пришлось сбежать в туалет, чтобы переждать волну чувств, накрывших его, как грёбаный товарный поезд. Игнорировать было проще. Делать вид, что между вами всегда было что-то исключительно платоническое. Чимин разобрал свои чувства на части и аккуратно разложил по полочкам, пока они не стали частью его самого. Вот он — Чимин. С кучей подавленных эмоций, которые он носит, как тяжёлую цепь на шее. Ничего подозрительного. Ему не нравилось, как сердце бешено колотится, стоит ему посмотреть на тебя. Не нравилось ощущение, будто ноги становятся ватными. Поэтому он справлялся единственным известным ему способом: показной уверенностью, подкреплённой алкоголем в количестве, от которого печень начинала молить о пощаде. И вот он здесь — сидит на грязном тротуаре, сжимая голову руками. Кожа горит от смущения, тело охвачено жаром. И снова он думает, что так не должно было случиться. Слишком поздно осознаёт, как хотел бы поступить иначе. Понимает, что у него было достаточно времени и возможностей сделать всё правильно — но он выбрал трусость. — Что ты сказал? — спрашиваешь ты. Голос ровный, но в нём проскальзывает неуверенность. Когда Чимин наконец решается поднять на тебя взгляд, он видит на твоём лице то же самое выражение. И по ошибке принимает его за разочарование — за сожаление о том, что он так легко тебя подвёл. Поэтому он просто сглатывает и пытается выглядеть пьянее, чем есть. — Прости, у меня в голове полный бардак, — говорит он. Полуправда. Правда в том, что да, он пьян. Но не настолько, чтобы не понимать, что говорит. И правда в том, что Чимин не влюбился бы в тебя, будь ты менее умной. Менее способной ткнуть его носом в это дерьмо. Увлечься он может кем угодно. Но влюбляется — с криками и яростью. Сопротивляется до последнего. Поэтому всё это вырвалось из него раньше, чем он был готов. — Чимин… — ты произносишь его имя тем тоном, который он слышал от тебя сотни раз, но почти никогда — вот так. Это почти отрезвляет. — Чёрт возьми, ты только что сказал, что влюблён в меня. Ты не можешь просто сказать такое и попытаться отмахнуться. Впервые Чимин осознаёт, насколько здесь тихо. Только твоё прерывистое дыхание и далёкая полицейская сирена. Вечеринка внутри дома почти не слышна — лишь изредка доносятся крики тех, кто всё ещё играет в пив-понг. Он бормочет твоё имя, и в этот момент ему кажется, что он мог бы выкрикнуть его во всю глотку. — Прости, — говорит он. Ты фыркаешь. — За что? Чимин пожимает плечами. Тянет время, ковыряясь в грязи под ногтями. — За многое. — Ладно, — говоришь ты спокойно, хотя тело выдаёт напряжение. Ты сидишь рядом с ним на холодном тротуаре, несмотря на дорогое платье, чувствуя, как бетон пробирается под кожу. — Хочешь поговорить об этом? Он в ужасе. Предпочёл бы уехать домой, взять такси и три месяца прятаться под одеялом, утопая в стыде, не обсуждая это ни с кем. Но он задерживает дыхание, давая себе секунду собраться. Ты заслуживаешь ответа. — Да, — говорит он наконец. — Хорошо, — повторяешь ты. Молчание затягивается, и Чимин понимает, что ты уловила подтекст. Проходит несколько секунд, прежде чем ты снова говоришь: — Ты… ты серьёзно? — Да, — отвечает он. И добавляет: — Да, конечно. Потому что одного «да» недостаточно. Слишком пусто. Слишком несерьёзно для этого разговора. Ты тихо выдыхаешь: — О. И Чимин вдруг думает, не решила ли ты, что он пошутил. Он любит розыгрыши, но не может представить, чтобы кто-то шутил подобным. — С каких пор? Сложный вопрос. Так быть не должно — но так есть. Чимин может нравиться кому угодно. Он достаточно обаятелен, чтобы не испытывать недостатка во внимании. Но он всегда держал дистанцию. Никого не подпускал слишком близко. Никогда не позволял себе чувствовать слишком много. Влюблённость была неожиданной. И, если честно, нежеланной. И всё же… — Вечеринка у Тэхёна. Ты хмуришься. — Что? Это было две недели назад… — По случаю его дня рождения, — уточняет Чимин, и голос всё-таки выдаёт напряжение. Ты киваешь, но внутри что-то сдвигается. Полгода назад. Чимин носил это в себе полгода. Ты знаешь, что за это время у него были случайные интрижки — пустые, не обещающие ничего серьёзного. Он не может заставить себя подумать о том, что ты думаешь об этом. Считаешь ли ты его подлецом? Должна. Как и все. Просто ещё один парень двадцати с чем-то лет, избегающий обязательств. Как банально. Но день рождения Тэхёна стал для него откровением. Не вспышкой, не озарением — чем-то более простым. И потому более страшным. — Ты помнишь ту глупую игру? — спрашивает он вдруг, явно нервничая. — Какую? — в твоём голосе появляется лёгкий смешок, разряжающий напряжение. Чимин помнит не так уж много, кроме того, что именно тогда понял — он влюблён в тебя. В ту ночь всё стало ясно. Тэхён решил, что лучший способ отпраздновать двадцать четвёртый день рождения — это дурацкие игры. Потому что Тэхён не делает ничего наполовину. Особенно такие вещи. Чимин стонет. — Ну… ты знаешь. Та игра, где каждый должен был сказать, с кем он будет… — Трахни, женись или убей, — заканчиваешь ты за него. — О боже, — смеёшься ты. — Я совсем забыла про это. Но смех застревает в горле, когда ты видишь выражение на лице Чимина. Уголки его губ приподнимаются в печальной улыбке. Конечно. То, что стало одним из самых болезненных моментов той ночи, теперь едва заметно на твоём радаре. — Да, — тихо говорит он. — Вышло… катастрофично. Ты помнишь? — хочет спросить он. — Ты помнишь, что ты сказала? Но вместо этого ты просто хлопаешь его по плечу: — Это потому, что я сказала, что убью ту девушку, которую ты терпеть не мог? Чимин не выдерживает и смеётся: — Нет. — Тогда потому, что я сказала, что выйду за тебя замуж? Ты видишь, как его лицо заливает румянец. — Ах, Чим, — усмехаешься ты. — Тебя так легко смутить. Это правда из-за этого? — Нет, — говорит он, но голос предательски дрожит. — Ну… да, наверное. Но не только. Это было не так, что ты сказала это — и я сразу же влюбился. — Он выдыхает, будто собирая себя по кусочкам. — Ты помнишь, что говорили остальные? Ты качаешь головой. — Все сказали, что хотели бы трахнуть меня, — продолжает он. — И сначала это… приятно. Круто, наверное. Всем хочется чувствовать себя желанным. Он делает паузу. — Но со временем это перестаёт быть комплиментом. Это не весело, когда тебя видят только так. Когда ты — просто тело. Когда твою сущность стирают и оставляют лишь объект. — Чимин… — твой голос мягкий, почти исцеляющий. — Я думал, ты скажешь то же самое, — признаётся он. — Чёрт, Тэхён называет нас родственными душами — и даже он сказал, что трахнул бы меня. Это было… ужасно. — Он криво улыбается. — А потом очередь дошла до тебя, и ты сказала… «Я бы ни с кем из вас не трахнулась, потому что вы все дегенераты. Я бы вышла замуж за Чимина. А Йону убила бы, потому что она сука». Чимин тяжело выдыхает, но ты замечаешь, как его плечи слегка опускаются, будто он наконец отпускает что-то давящее. — В тот момент мне показалось, что ты единственная, кто видел во мне человека, — говорит он. — Мне… очень нужно было это услышать. На секунду ему кажется, что ты сейчас сбежишь. В твоих глазах слишком много — эмоций, тяжести, понимания. Он бы не винил тебя. Он сам хотел бы исчезнуть. Но ты улыбаешься и протягиваешь руку. Просто берёшь его за руку. Чимин не из тех, кто умеет красиво формулировать чувства, но от этого простого прикосновения у него перехватывает дыхание. Будто мир сдвигается с оси. — Почему ты ничего не сказал? — спрашиваешь ты легко, с тенью насмешки. Но в этом вопросе — понимание. — Я… не знаю, — признаётся он. — Ты мой лучший друг. Я не хотел разрушить то, что у нас было. И потом… я знаю свою репутацию. Ты сжимаешь его пальцы крепче. — Какую репутацию? — мягко спрашиваешь ты. — Потому что я знаю только Чимина, который добрый и самоотверженный. Чимина, чья улыбка освещает всё вокруг. Чимин стонет. — Я знаю Чимина, который угрожал парню из кулинарной школы, чтобы тот научил его варить суп из морских водорослей, потому что я заболела гриппом. — Я ему не угрожал, — бормочет он, пылая от смущения. Ты не останавливаешься. — Я знаю только этого Чимина, — говоришь ты, перебирая его волосы. — Того, от кого мир ждёт слишком многого. Того, кто способен дать так много любви и просто хочет получить её в ответ. Ты смотришь прямо на него. — Ты больше чем достаточен, Чим. Такой, какой ты есть. Чимин думает: Как я вообще мог не влюбиться в тебя? Чимин думает: Некоторые вещи просто неизбежны. Чимин думает: Ты ведь тоже меня любишь? Чимин думает: Ты должна. Ты видишь все эти вопросы в его взгляде. И вместо слов выбираешь действие. — Поцелуй меня. Чимин целует. Чимин думает, что на вкус ты — как дом. И ты отвечаешь на поцелуй.