Часть 1

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь огромное окно в гостиной особняка Забини. Я стояла, прижавшись лбом к холодному стеклу, наблюдая, как последний мерседес его родителей исчезает за коваными воротами. Тишина, наступившая после их отъезда, была оглушительной и многообещающей. Я чувствовала его взгляд на себе еще до того, как он подошел. Блейз не делал резких движений. Он всегда был мастером пауз, растягивания момента. Его руки мягко легли мне на талию поверх тонкой шелковой блузки, а губы коснулись моего затылка, чуть ниже собранных в тугой узел волос. — Гермиона, — его голос, низкий и бархатный, пробежал по моей коже мурашками. Я повернулась к нему. Его темные глаза изучали меня с тем же пристальным вниманием, с каким я обычно изучала учебники. В них не было ни капли сентиментальности, только чистое, неподдельное желание. Я позволила себе уткнуться носом в воротник его рубашки, вдохнула запах дорогого парфюма и чего-то неуловимого, что было просто им. — Ты знаешь, что это ничего не значит, — сказала я, больше напоминая себе. — Ничего не значит, — легко согласился он, его пальцы начали расстегивать пуговицы на моей блузке. — Кроме того, что тебе это нравится. Также, как и мне. Его губы нашли то чувствительное место у ключицы, которое сводило меня с ума — Ведёшь себя так, будто я твоя призовая игрушка, Забини. — А ты разве нет? — он улыбнулся, его руки уже скользнули под мою блузку, обжигая ладонями обнаженную спину. — На этот раз… особенно ценная. Его губы не отрывались от моей кожи, пока мы поднимались по лестнице. Каждый шаг был частью этого ритуала. В его комнате пахло дорогим парфюмом, кожей и чем-то неуловимо мужским — его миром, в который он меня сейчас допускал. Он прижал меня к стене у входа, его руки грубо скользнули под мою юбку. — Я думал об этом весь день, — прошептал он в мое ухо, его дыхание обжигало. — О том, какая ты на самом деле мокрая для меня. Его пальцы нашли мое нижнее белье и без церемоний отодвинули ткань в сторону. Я вскрикнула, когда его палец резко и уверенно вошел в меня. — Боже… — вырвалось у меня. Я запрокинула голову, упираясь ладонями в холодную стену. — Тише, — он прикрыл мои губы своей ладонью, не прекращая движений пальцами. — Хочешь, чтобы вся прислуга услышала, как кончает лучшая ученица школы? Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул с моего лица вниз, к тому месту, где были его пальцы. Он не улыбнулся. Его выражение было холодным и собственническим. — Встань, — его голос не терпел возражений. — Посреди комнаты. Я повиновалась, чувствуя, как дрожь пробегает по ногам. Он медленно обошел меня, как хищник. Его пальцы коснулись застежки моей юбки, и она беззвучно упала к моим ногам. — Руки за спину, — скомандовал он тихо. — Не двигайся. Я завела руки за спину, сцепив пальцы. Быть обнаженной перед ним, пока он был полностью одет, заставляло кровь приливать к щекам и одновременно будило что-то темное и сладостное глубоко внутри. Он остановился позади меня, его дыхание обожгло кожу у основания шеи. — Ты такая мокрая… Такая податливая. Его руки легли на мои плечи и с силой опустили меня на колени на персидский ковер. Пальцы вцепились в мои волосы, распуская тугой узел. — Тебе это нравится, не так ли, Грейнджер? — он наклонился, его губы почти касались моего уха. — Нравится, когда с тебя сдирают этот морок добропорядочности. Когда тебе указывают. Он резко развернул меня к себе. В его глазах плясали черные искры. Одним точным движением он порвал тонкий шелк моих трусиков и отбросил их в сторону. — Ничего, — он бросил клочья ткани на пол. — Куплю новое. Дороже. — Блейз… — Ложись, — приказал он. — И не своди с меня глаз. Я опустилась на спину, а он, не спеша, опустился на колени между моих разведенных бедер. Он не прикасался ко мне, лишь смотрел, как я вся горю под его взглядом. — Проси, — выдохнул он. — Блейз, пожалуйста… — Пожалуйста, что? — он поднял бровь, наслаждаясь моментом. — Пожалуйста… коснись меня. Его низкий смешок был похож на шелест шелка. Он наклонился, и его язык, плоский и безжалостный, одним долгим, медленным движением провел по мне от низа до самого верха. Мое тело выгнулось, но его рука грубо прижала мой таз к полу. — Я сказал, не двигаться. Его рот снова нашел меня. Но это не была ласка. Это было наказание и награда одновременно. Его язык был жестким и требовательным, он не ласкал, а владел, находя ритм, от которого темнело в глазах. Одна его рука продолжала держать меня, а пальцы другой вошли в меня с такой уверенностью, будто он знал мое тело лучше, чем я сама. Они изогнулись, находя ту самую точку, и я громко застонала, но он не останавливался, его рот и пальцы вели меня к краю. — Кончай, — его приказ прозвучал прямо против моей кожи, вибрацией проходя сквозь все мое существо. — Сейчас же. Это было сильнее меня. Оргазм ударил, как гроза, вырывая из горла сдавленный стон и заставляя мое тело биться в конвульсиях под его сковывающей хваткой. Он не отпускал меня, пока последние отголоски не отступили, и я не обмякла на ковре, тяжело дыша. Он медленно поднялся и потащил меня к кровати. Блейз вошел в меня резко, без предупреждения, заполнив меня всю. Я вскрикнула, обвивая его ногами, впиваясь ногтями в его обнаженные плечи. Он не спешил. Его движения были медленными, почти мучительными, каждый толчок задевал что-то глубоко внутри, заставляя меня стонать от удовольствия. — Ты вся горишь, — он прошептал, не сбавляя темпа. — Твоя киска… такая тесная. Такая горячая. Это слово, грубое и прямое, заставило меня сжаться еще сильнее. Он это почувствовал и застонал, его ритм сбился. — Да, вот так, — он дышал тяжело, его лоб был мокрым. — Сожми меня сильнее. Покажи, как ты этого хочешь. Одна его рука опустилась между наших тел, его большой палец нашел мой клитор и начал давить, водить по нему жесткими, точными кругами. Это было уже слишком. Плевать на прислугу, плевать на все. Волна накатила внезапно, сокрушительно, вырывая из горла дикий, сдавленный стон. Мое тело выгнулось, а он, почувствовав мои спазмы, издал низкий стон и, сделав еще несколько резких, глубоких толчков, замер, изливаясь в меня горячим потоком. Мы лежали, тяжело дыша, его вес прижимал меня к матрасу. Он медленно вышел из меня, и по моему бедру потекла теплая влага. Он перевернулся на спину, провел рукой по лицу. — Черт, Грейнджер, — выдохнул он. — Ты умеешь свести с ума. Я не ответила, просто смотрела в потолок, чувствуя, как бедра влажны от нас обоих. Никаких сожалений. Только физиология, доведенная до предела. Именно так нам и было нужно. — Родители вернутся через три часа, — сказал он наконец. Я кивнула, приподнимаясь на локте. — Мне нужно в библиотеку. Делаю проект. Он усмехнулся, проводя пальцем по моей обнаженной спине. — Конечно, делаешь. Всегда делаешь. — А ты? — я повернулась к нему, поднимая бровь. — Никаких планов, кроме как развращать отличниц? — Мои планы, — он потянулся за своей рубашкой на полу, — были блестяще выполнены. Я встала и начала одеваться. Воздух все еще был густым и насыщенным нашим общим дыханием. — В понедельник, на лекции по экономике, — сказала я, поправляя волосы перед зеркалом, — мы с тобой снова чужие. Понял? — Абсолютно, — он стоял уже одетый, глядя на меня с тем же стальным, оценивающим взглядом, что и за партой. — Мы просто два человека, у которых есть общий… исследовательский проект. Спускаясь по лестнице, я почувствовала, как на губы наплывает легкая улыбка. Это было идеально. Ровно то, что нам обоим было нужно.

***

Холодный металл ключа в моей ладони казался единственной реальной вещью за весь этот бесконечный день. Я вошла в прихожую нашего особняка, и тяжелая дубовая дверь с тихим щелчком захлопнулась позади меня, отсекая внешний мир. Все тело ныло, в памяти всплывали прикосновения, властный голос Блейза, ощущение собственной похоти. Я сбросила туфли на мраморный пол, даже не поправив их, и двинулась к лестнице, единственной цели — своей спальне, душу, который смоет с меня весь этот день. Сквозь приоткрытую дверь в гостиную доносился ровный, мерный голос. Тот самый голос, который впивался в сознание, как лед. Люциус Малфой. Только не это. Просто не сейчас. Я ускорила шаг, надеясь проскочить невидимкой, прижавшись к стене. Но… — Гермиона, это ты? — послышался голос матери, легкий и радостный. Я замерла на ступеньке, сжав кулаки. Глубокий вдох. Выдох. Повернулась. Они сидели в гостиной, залитой мягким светом дорогой люстры. Мама в своем кремовом кашемире, с идеальной укладкой. И он. Люциус. Откинувшись в кресле, с бокалом виски в руке, его холодные серые глаза скользнули по мне с ног до головы с той привычной оценкой. На его губе играла та самая слабая, самодовольная улыбка. — Дорогая, мы как раз тебя ждали, — сказала мать, жестом приглашая меня войти. Я не сдвинулась с места, стоя на пороге комнаты, чувствуя, как гнев пульсирует у меня в висках. — Гермиона, — кивнул Люциус, его голос был ровным и влажным, как масло. — Мама, я очень устала, — проговорила я, глядя только на нее, игнорируя его. — Мы можем поговорить завтра? — Нет, дорогая, это важно. — Она переплела пальцы, ее ногти были безупречного формы. — Люциус и я… мы приняли решение. Она сделала паузу, и в воздухе повисло что-то тяжелое и неотвратимое. — Мы решили съехаться. К Люциусу разумеется. Словно ледяная вода окатила с головы до ног. Я почувствовала, как побелели мои костяшки, так сильно я сжала кулаки. Гостиная поплыла перед глазами. — Что? — мой голос прозвучал хрипло и чуждо. — Это решение принято, Гермиона, — мягко, но твердо сказала мать. Ее взгляд умолял меня не устраивать сцену. Люциус медленно поднял бокал, его глаза не отрывались от моего лица. Он видел мой шок. Видел отвращение. — Надеюсь, это не станет проблемой. Для всех нас. Слов не было. Только комок ярости и предательства, застрявший в горле. Я резко развернулась и, не сказав больше ни слова, побежала наверх, в свою комнату. Дверь в мою спальню с грохотом захлопнулась, и я повернула замок, отрезая себя от этого безумного мира. Дышать было нечем. Грудь распирало от чего-то горячего и уродливого. Сумка с учебниками полетела с моего плеча и с глухим стуком приземлилась на персидский ковер, но этого было мало. Катастрофически мало. Словно красная пелена затянула глаза. Моя рука сама потянулась к хрустальной вазе с орхидеями на прикроватном столике — подарок матери на последний день рождения. Я швырнула ее об стену. Стекло разлетелось с оглушительным треском, вода брызнула на обои, лепестки беспомощно расплылись по дубовым панелям. Да. Так лучше. «Это решение принято, Гермиона». Принято. Без меня. Как будто я — мебель. Как будто мое мнение ничего не стоит. Я с размаху смахнула со стола серебряные шкатулки, флаконы духов. Они зазвенели, покатились по полу. Пахло разбитым хрусталем и моей злобой. Я рванула тяжелую бархатную портьеру, и карниз с скрежетом подался, ткань грузной волной рухнула на пол, подняв облако пыли. И тут, посреди этого хаоса, мысль ударила с новой силой, леденящей и отвратительной. Драко. Его сын. Его бледный, самовлюбленный отпрыск. Мы и так были вынуждены дышать одним воздухом в стенах Академии. Он с его вечными насмешками, с его взглядом, полным презрения ко всему моему существу — к моим не таким дорогим платьям, к моим старательным оценкам, к самому факту моего существования в его элитном мире. А теперь… теперь мы будем в одном доме. За завтраком. В коридоре. С громким криком, в котором смешалась вся ярость и бессилие, я схватила со спинки кресла тяжелую напольную подушку и изо всех сил швырнула ее в зеркало в позолоченной раме. Зеркало, треснув, исказило мое отражение — растрепанные волосы, дикие глаза, искаженное гримасой ярости лицо. Совсем не образ примерной ученицы элитной школы. Я стояла, тяжело дыша, посреди руин своей былой жизни. Стекло хрустело под каблуками. Воздух был густым от запаха разлитых духов и пыли. И сквозь бешеный стук крови в висках я понимала — это лишь начало. Самое ужасное еще впереди. И имя этому ужасу — Драко Малфой, живущий под одной крышей со мной.