Часть 2

Мой дом. Наследственный особняк Малфоев возвышается над бескрайними газонами и темными ухоженными садами. Из окна моей комнаты все кажется маленьким и под контролем. Но только пока. Я стоял, уперев лоб в холодное стекло, и наблюдал, как по нашему главному подъездному пути ползет уродливый, но дорогой седан Грейнджеров. Пыльное пятно на идеальном асфальте моего мира. Гнев, горячий и кислый, подкатил к горлу. Они. Здесь. В моем доме. Мой взгляд переметнулся на фигуру отца, который уже вышел на ступени парадного входа. Люциус Малфой. Мой отец. Столп невозмутимости и власти. А сейчас… он суетился. Его осанка, обычно идеально прямая, выдавала легкое, но заметное напряжение. Он поправил манжет, сделав шаг навстречу машине. Навстречу им. Эта мелкая суета ради нее. Ради той самой выскочки-матери и ее слишком умной дочери. Дверца автомобиля открылась, и вышла она. Гермиона Грейнджер. В своем простом, чудовищно практичном платье, с этой вечной серьезной маской на лице. Она стояла, оглядывая наш дом, и я видел, как ее взгляд скользит по фасаду, по саду — не с восхищением, нет. С оценкой. С холодным, аналитическим взглядом, будто она вычисляла стоимость каждого камня. Раздражение закипело во мне, острое и знакомое. Эта девчонка. Всегда знающая ответ, всегда смотрящая на меня свысока своими карими глазами, полными скрытого превосходства. Она, которая считала себя лучше только потому, что могла заучить пару лишних страниц в учебнике. И теперь эта… эта просчитанность будет здесь. Будет дышать нашим воздухом. Проходить по нашим коридорам. Она что-то сказала своей матери, не глядя на отца, и пошла к багажнику, будто игнорируя всю церемонию. Эта ее манера — держаться так, будто она не удостаивает окружающих своим вниманием. Будто она здесь не потерпит наше присутствие. Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Весь этот переезд, эта жалкая попытка отца построить новую семью — это уже было унижением. Но видеть ее здесь, на моей территории, наблюдать, как она вносит свой приземленный, безвкусный мирок в стены Малфоев… это было последней каплей. Она подняла голову, и ее взгляд на секунду скользнул по фасаду, будто почувствовав мой взгляд. Я не отпрянул. Пусть видит. Пусть знает, что ее здесь не ждали. Что ее присутствие — это грязь на безупречном мраморе моей жизни. Она отвела взгляд, холодный и равнодушный, и последовала за матерью внутрь. А я остался у окна, сжимая подоконник так, что пальцы побелели.