Часть 6

Дверь погреба захлопнулась за мной с таким глухим стуком, будто я захлопнул крышку собственного гроба. Я отошел на несколько шагов в полутемный коридор, прислонился лбом к холодной каменной стене и выругался хриплым шепотом, в котором клокотала вся ярость, не находящая выхода. — Черт. Черт возьми. Я не понимал, откуда эта кислая, жгучая злость, поднимавшаяся к горлу. Она была иррациональной, животной. Я чувствовал себя… уязвленным. Униженным. И самое отвратительное — я физически ощущал, как дернулся мой член в брюках, когда я наблюдал за ними через щель в двери, прежде чем войти. Я видел, как Забини прижал ее к стеллажу. Видел, как его проклятые пальцы рвут тонкий шелк ее трусиков. Видел, как ее ноги обвились вокруг его талии, и слышал ее короткий, сдавленный стон. И в тот момент, черт побери, мне до острой, физической боли захотелось быть на месте этого самодовольного ублюдка Забини. Чувствовать ее горячую кожу под своими пальцами, слышать, как она задыхается от моего прикосновения. И это бесило больше всего. Грейнджер. Всегда такая собранная, такая правильная, с ее сводящими с ума умными глазами и презрительной складкой у губ, когда она на меня смотрела. А сейчас она была дикой, распущенной, отдающейся кому попало в пыльном погребе. И этот контраст сводил с ума. Я не выдержал и зашел. Просто чтобы прекратить это. Чтобы разрушить этот момент. — Выглядишь так, будто только что потерял состояние, а не нашел бутылку вина, — раздался насмешливый голос справа. Я резко выпрямился. В конце коридора, прислонившись к косяку, стоял Тео Нотт, с бокалом в руке и ухмылкой на лице. — Заткнись, Нотт, — проворчал я, сжимая горлышко бутылки, которую все еще держал в руке. — Ладно, ладно, не кипятись, — он подошел ближе, его взгляд скользнул по моему лицу, и я видел, что он все прекрасно понял. — Пошли на кухню. Там остался неплохой виски. Выпьем. За твое… плохое настроение. Я молча кивнул, отшвырнув бутылку с бордо в сторону. Она покатилась по ковру, не разбившись. Мне было плевать. Я последовал за Тео, чувствуя, как адреналин все еще пульсирует в висках, а внизу живота тлеет тот самый огонь, разожженный видом Грейнджер, от которой теперь пахло другим мужчиной. Виски был единственным логичным выходом.