Часть 8

Игра набирала обороты, воздух в бильярдной становился все более густым и наэлектризованным. Бутылка, вращаемая разными руками, выбирала пары. Сначала целовались какие-то парень и девушка из параллельного потока, потом Тори с Блейзом — она попыталась впиться в него, как пиявка, но он быстро ее отстранил. Потом Тори же выпало целоваться с Тео, и она чуть не расплавилась от восторга. Пэнси, красная как мак, на десять секунд склеилась губами с Блейзом, а потом, к своему ужасу и восторгу, — с самим Малфоем. Он поцеловал ее с холодной, технической точностью, ни на секунду не закрывая глаз, и его взгляд был направлен куда-то поверх ее головы. А потом острый конец бутылки замедлил свой бег и указал прямо на меня. Кровь на мгновение застыла в жилах. А затем горлышко, описав небольшую дугу, остановилось на Блейзе. По кругу пронесся одобрительный гул. Это было предсказуемо. Привычно. — Ну что, Грейнджер, по старой памяти? — с вызовом произнес Блейз, поднимаясь. Мы встали в центр круга. Его руки сразу же обвили мою талию, мои — обхватили его шею. Его губы нашли мои с той самой властной, безразличной страстью, что была нашим общим языком. Я ответила, позволив телу прижаться к нему, стараясь утонуть в знакомых ощущениях, забыться. Но в самый разгар поцелуя, сквозь полуприкрытые веки, я поймала взгляд. Малфой. Он сидел все в той же позе, его лицо было каменной маской. Но его глаза… Его глаза были прикованы к нам с такой интенсивностью, что казалось, он прожигает нас насквозь. В них не было ни злости, ни осуждения. Было нечто более тяжелое и невыносимое — холодное, аналитическое наблюдение, от которого по коже побежали мурашки. Мы расцепились, едва прозвучал отсчет десяти секунд. Я, стараясь не смотреть в его сторону, вернулась на свое место, чувствуя, как горят щеки. Игра продолжалась. И вот бутылка, прокрученная длинными пальцами Тео, завертелась с новой силой. Она замедлилась, дрогнула и указала на самого Тео. А затем, будто насмехаясь над всеми, медленно-медленно повернулась и остановилась острым концом прямо перед Малфоем. В комнате повисла гробовая тишина. Все замерли. Даже Тори перестала хихикать. Драко и Тео. Два столпа этого мира. Два самых недоступных и харизматичных парня в школе. Драко медленно поднял глаза на Тео. На его губе дрогнула тень усмешки. Он сделал движение, словно собираясь снять с себя что-то — возможно, часы, возможно, ремень. Правила позволяли. Но Тео был быстрее. Он встал, и в его движениях была все та же кошачья грация. Он подошел к Драко, все еще сидевшему на полу, и без тени смущения наклонился. Он взял его за подбородок и притянул к себе. Их поцелуй длился ровно десять секунд. Драко не сопротивлялся, его поза оставалась расслабленной, но его рука сжимала бокал так, что костяшки побелели. Когда Тео отошел, в комнате выдохнули. Драко медленно провел тыльной стороной ладони по губам, его взгляд был направлен в никуда, но я видела, как напряжена его шея. Игра внезапно стала гораздо опаснее, и все это понимали. Бутылка продолжала свой хаотичный танец, выбирая пары. Пэнси наконец выпало целоваться с Тео. Она поднялась, вся дрожа, и он поцеловал ее с такой же отстраненной, техничной нежностью, как Малфой, но она вернулась на место с сияющими глазами, словно прикоснулась к божеству. А потом все затихло. Бутылка, прокрученная кем-то из парней, замедлила ход. Ее острый конец, будто нацелившись, замер прямо на мне. Сердце провалилось в пятки. И прежде чем я успела осознать это, горлышко, неумолимое, как приговор, повернулось и указало на него. На Драко Малфоя. Медленно, не отрывая взгляда друг от друга, мы поднялись и вышли в центр круга. Он стоял напротив меня, прямой и холодный, его серые глаза были двумя остриями льда, вонзившимися в меня. Я чувствовала каждый свой нерв, каждый учащенный удар сердца. — Напоминаю, — нарушил тишину бархатный голос Тео, — у вас есть выбор. Целоваться… — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — …или снять один предмет одежды. Любой. Взгляд Драко скользнул по мне с ног до головы, медленный, оценивающий. Он медленно, почти лениво, потянулся к пряжке своего черного кожаного ремня. Раздался резкий, металлический щелчок. Это был вызов. Ясный и недвусмысленный. Он не собирался меня целовать. Он предпочитал раздеться перед всеми, лишь бы не опуститься до того, чтобы прикоснуться ко мне. Мысленно я лихорадочно перебирала свою одежду. Платье? Слишком откровенно. Туфли? Слишком незначительно. И тут меня осенило. В туалете, после погреба, я зашла в туалет и… надела запасные трусики. Кружева приятно напомнили о себе. Я не сводила с него глаз. Его взгляд говорил: «Ну что, Грейнджер? Сделаешь это?» Я сделала. Не отводя взгляда, я медленно, намеренно медленно, провела руками под подолом своего короткого платья. Ухватила резинку. Я видела, как его глаза сузились, уловив движение. Затем, все так же глядя прямо в эти ледяные серые глубины, я стала стягивать их вниз. Шепот прокатился по кругу, когда я, слегка согнув колени, позволила тонкой ткани соскользнуть с бедер и упасть на дорогой ковер у моих ног. Я стояла перед ним, перед всеми, чувствуя прохладу воздуха на обнаженной коже под платьем. Но я не опускала глаз. Я выдержала его взгляд, вложив в свой всю свою ярость, вызов и странное, извращенное торжество. Он проиграл. Потому что он лишь расстегнул ремень. А я перешла все границы. И мы оба это поняли.

***

Игра постепенно сошла на нет, исчерпав себя после нашего с Малфоем противостояния. Напряжение в воздухе сменилось усталой, пьяной расслабленностью. Кто-то разбрелся по другим комнатам, кто-то кучковался у бара, тихо беседуя. Тео, все еще находившийся в центре внимания, с бокалом в руке обвел взглядом нашу немногочисленную группу — меня, Пэнси, Драко, Блейза и прилипшую к нему Тори. — Здесь становится душно, — заявил он. — Бассейн. Сейчас. Кто со мной? Пэнси, все еще пьяная от его поцелуя, тут же согласилась. Блейз пожал плечами, не видя причин отказываться. Тори, конечно же, завизжала от восторга. Драко молча поднялся, его молчание было красноречивее любого согласия. Я, чувствуя, что алкоголь и адреналин еще не отпустили, и не желая оставаться в одиночестве, кивнула. Ночь за окном была глубокой и бархатной, усыпанной холодными бриллиантами звезд. Мы вышли к открытому бассейну, подсвеченному изнутри мягким голубым светом. Вода казалась куском ночного неба, упавшим в чашу из мрамора. Было поздно, и кроме нас никого не было. Тео, не долго думая, скинул рубашку и брюки, остался в темных боксерах. Пэнси, краснея, сняла платье, оставшись в изящном кружевном белье. Блейз последовал его примеру. Тори, не стесняясь, стянула с себя и платье, и лифчик, осталась лишь в трусиках, ее грудь упруго выпрямилась в прохладном воздухе. Она тут же прыгнула в воду с громким всплеском. Я, стараясь не смотреть в сторону Драко, сняла платье. Под ним было простое черное белье — лифчик и трусики, те самые, что я надела после… Я отбросила мысль. Драко медленно, с той же холодной грацией, снял свою рубашку и брюки. На нем были черные боксеры, обтягивающие узкие бедра. Я резко отвела взгляд, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Мы пили вино, которое принес Тео, купались в теплой воде, смеялись над глупостями Тори. Пэнси пыталась неотрывно смотреть на Тео, а он, казалось, наслаждался ее вниманием. Блейз плавал на спине, уставившись в звезды. А я… я чувствовала на себе взгляд. Тот самый. Взгляд Драко. Он не купался, а сидел на краю бассейна, погрузив ноги в воду, и смотрел на меня. Все время. В какой-то момент Тео вылез из воды и, взяв за руку Пэнси, куда-то увел ее, сказав что-то про «показать коллекцию отца». Блейз, заметно набравшийся, последовал за хихикающей Тори в дом, якобы за новыми напитками. И вдруг мы остались одни. Тишину нарушал лишь плеск воды, подкрадывающийся к мраморному краю бассейна. Я стояла по грудь в теплой воде, чувствуя, как его взгляд обжигает мою кожу сквозь прохладу ночи. Я повернулась к нему. — А ты не купаешься? — мой голос прозвучал хрипло и неестественно громко в ночной тишине. — Или вода не для Малфоев? Он медленно перевел взгляд с моего лица куда-то ниже уровня воды, и уголок его рта дрогнул. — С моего ракурса и так все прекрасно видно, — произнес он тихо, и его слова повисли в воздухе, густые и многозначительные. Я поняла. Мокрое черное белье стало практически невидимым, вырисовывая каждый изгиб. Жар хлынул мне в лицо, но вместе с ним пришла и дерзость. Я с силой ударила ладонью по поверхности воды, и брызги веером полетели в него, попав в лицо, на грудь. Он замер на секунду, вытирая лицо, и в его глазах вспыхнуло что-то дикое и непредсказуемое. Затем, беззвучно, он соскользнул в воду и оказался рядом со мной за два мощных гребка. Он тоже начал брызгаться, но его движения были не игривыми, а резкими, целенаправленными. Вода кипела вокруг нас. А потом он резко рванулся вперед. Его руки с силой обвили мою талию, и он прижал меня спиной к холодному мраморному бортику бассейна. Весь его вес обрушился на меня, и я почувствовала каждую линию его тела через мокрые ткани — твердый пресс, напряженные бедра, и жесткое, недвусмысленное давление в районе его паха, прижимающееся к моему животу. Я издала короткий, сдавленный звук, пытаясь вырваться, но его хватка была стальной. — Что, Грейнджер? — его губы оказались в сантиметре от моего уха, голос был низким и хриплым от воды и чего-то еще. — Любишь играть? В кошки-мышки? В стриптиз на публике? Его слова жгли сильнее, чем его руки. Я вся дрожала, но это была не дрожь страха. Это было порочное, всепоглощающее возбуждение, от которого кружилась голова и предательски пульсировало в самом низу живота. Он видел это. Читал в моих глазах. Одна его рука оставалась на моей талии, прижимая меня, а другая поднялась и скользнула по моей шее. Большой палец провел по линии челюсти, затем опустился ниже, к ключице, медленно описывая круги на мокрой коже. — Ну? — он прошептал, и его губы коснулись мочки моего уха, заставляя все мое тело содрогнуться. — Я задал вопрос. Ты любишь играть? Его палец скользнул еще ниже, к вырезу моего лифа, едва касаясь кожи над грудью. Я зажмурилась, пытаясь сдержать стон, чувствуя, как мое тело предательски выгибается навстречу его прикосновению. Он не целовал, не ласкал. Он дразнил. Провоцировал. И я готова была взорваться от этого. — Я не… не люблю играть, — выдохнула я, но голос мой предательски дрожал, а дыхание сбивалось, пока его пальцы скользили по коже у края моих трусиков. Это была ложь, и он это знал. Каждый нерв в моем теле кричал обратное. Его губы обжигали мою шею, оставляя влажные следы, а кончики пальцев проводили медленные, пытливые круги по самой чувствительной коже, едва касаясь, но обещая нечто большее. — Это… нельзя, — прошептала я, отчаянно пытаясь найти опору в рушащемся мире. — Алкоголь… и мы… мы теперь почти… Слово «семья» застряло в горле, потому что в нем не было ни капли правды. Не было ничего, кроме этого безумия, этой тьмы и его рук на мне. — …нам нельзя, — закончила я слабо. Но его прикосновения сводили с ума. Они стирали все запреты, все доводы рассудка. Когда его палец нажал чуть сильнее, проскользнув под резинку и едва коснувшись самой сути моего возбуждения, из груди вырвался сдавленный, непроизвольный звук, почти стон. Я впилась пальцами в его мокрые плечи, не в силах оттолкнуть, не в силах притянуть ближе. И в этот миг, когда мир сузился до его дыхания на коже и обещания в его пальцах, из дома донесся зов: — Гермиона? Ты еще там? Голос Пэнси. Близкий. Слишком близкий. Мы отпрянули друг от друга, как ошпаренные. Вода хлюпнула, нарушая внезапно наступившую тишину. Я отплыла к противоположному краю бассейна, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Я молилась, чтобы густая ночь и мягкая подсветка бассейна скрыли мое пылающее лицо, разгоряченную кожу и откровенную дрожь, которая меня пробивала. Между нами плескалась вода, как внезапно возникшая пропасть, но напряжение в воздухе все еще было таким густым, что его можно было резать ножом. Игра была прервана, но не окончена.