Часть 9

Солнечный свет, льющийся через высокие окна столовой, казался насмешкой. Он освещал безупречный порядок — столовое серебро, разложенное с геометрической точностью, хрустальные бокалы, в которых играли блики. И меня — чужеродное, неправильное пятно в этом выверенном мире. Я намеренно надела этот топик. Знала, что тонкая черная ткань без бретелек не скроет очертаний, особенно без лифчика. Шелковые шорты были настолько коротки, что я чувствовала прохладу стула на коже бедер. Каждый мой шаг от двери к столу был немым вызовом. Мама, как всегда, погруженная в утренние сообщения на своем планшете, лишь мельком взглянула на меня. — Доброе утро, дорогая, — пробормотала она, не отрывая взгляда от экрана. Люциус, уже облаченный в костюм, стоивший больше, чем годовая аренда нашей старой квартиры, отложил финансовые сводки. Его холодные глаза, цвета стального лезвия, медленно скользнули по мне — от растрепанных волос до босых ног. Он фыркнул, короткий, презрительный звук. — Мы, кажется, забыли, что завтрак — это не пляжное кафе, — произнес он ледяным тоном, возвращаясь к чтению. — Простите, я не знала, что здесь действует дресс-код, — парировала я, садясь и наливая себе кофе. И тогда я позволила себе посмотреть на Драко. Он сидел напротив, отодвинув тарелку с нетронутым омлетом. В его позе была привычная надменность, но напряжение в плечах выдавало его. Его взгляд, тяжелый и непроницаемый, уже был на мне. Он пожирал меня глазами — медленно, детально, задерживаясь на очевидной округлости груди под топиком, на открытой линии бедра, на голой коже. — Грейнджер, — бросил он наконец, и его голос был низким, чуть хриплым. Он поднял стакан с соком, но не пил. — Топик — это смелый выбор для восьми утра. Я откинулась на спинку стула, выпрямив спину, зная, что это движение подчеркнет изгибы. — Спасибо, — сказала я сладким голосом. — Я ценю твое… внимание к деталям. Его глаза сузились. Я протянула руку за вазой с круассанами, позволяя топику натянуться на груди. Его взгляд прилип к этому движению. Я медленно, чувственно откусила кусочек выпечки, не сводя с него глаз. — Ты что, не голоден? — спросила я, делая вид, что заметила его нетронутую тарелку. — Или просто… чем-то отвлечен? Его пальцы сжали стакан так, что стекло, казалось, вот-вот треснет. Челюсть напряглась. — Аппетит пропал, — процедил он. Я медленно скрестила ноги, позволяя шортам задраться еще выше. Я видела, как взгляд Драко снова, против его воли, упал на мои бедра. Уголок его рта дернулся. — Простите, — сказала я, вставая. Мне нужно было уйти, пока эта игра не зашла слишком далеко. — Пойду оденусь. А то, как я погляжу, мой внешний вид действительно… отвлекает от важных дел. Я вышла из столовой, чувствуя его горящий взгляд на своей спине. Я не оборачивалась, но знала — он все еще смотрел.

***

Я застегнула последнюю пуговицу на своей школьной форме — этом строгом, смирительном твидовом мундире, который казался вдвойне тесным после утренней провокации. Поправив галстук, я вышла из комнаты, стараясь сохранить на лице маску безразличия. На лестнице я столкнулась с матерью, уже одетой для выхода в свет. — Дорогая, прости, — начала она, с виноватым видом поправляя перчатку. — У меня срочное совещание с декоратором, я не смогу тебя отвезти. Прежде чем я успела открыть рот и сказать, что вызову такси, раздался спокойный, властный голос Люциуса. Он стоял в дверях своего кабинета, держа в руках ключи от машины. — Это не проблема, — произнес он, и его слова повисли в воздухе, холодные и неоспоримые. — У Драко своя машина. Он без проблем довезет Гермиону до школы. Из гостиной, где, должно быть, стоял Драко, донесся резкий, возмущенный звук. — Отец! Люциус даже не повернул головы в его сторону. — Она теперь твоя сестра, Драко, — его голос был стальным. — Вы будете вместе ездить в школу. Это не обсуждается. Я стояла, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Через пару минут мы молча вышли к подъезду, где стоял низкий серебристый Aston Martin Драко — воплощение скорости, роскоши и его собственного эго. — Садись, — бросил он сквозь зубы, сам усаживаясь за руль. — И пристегнись. Не хочу, чтобы тебя размазало по стеклу, если придется резко тормозить. Я молча села на пассажирское сиденье, чувствуя, как дорогая кожа обволакивает меня. Запах в салоне был его запахом — кожей, дорогим парфюмом и едва уловимым холодным гневом. Он завел двигатель, и тот рыкнул низким, мощным звуком. Машина тронулась с места так резко, что меня вжало в кресло. Мы выехали за ворота, и он набрал скорость, молчаливо управляя машиной с почти агрессивной точностью. Тишина в салоне была оглушительной. Мы мчались по извилистым дорогам, и с каждым поворотом его рука, лежащая на рычаге коробки передач, оказывалась в сантиметрах от моего колена. Я смотрела в окно, чувствуя, как напряжение нарастает с каждой секундой.

***

Черт. Черт возьми. Руль под моими пальцами был единственным, что удерживало меня от того, чтобы не свернуть на обочину и не разобраться с ней раз и навсегда. Двигатель ревел, передавая мою ярость и отчаяние на асфальт, но это не помогало. Ничто не помогало. Она сидела рядом, смотрела в окно, а я… я был в аду. Агонии возбуждения, которое сжимало меня изнутри так сильно, что я едва мог дышать. Мой член был тверд, как камень, болезненно упирался в ширинку брюк, и я молился всем богам, которых я не признавал, чтобы она не увидела этого. Чтобы этот дурацкий твидовый пиджак скрывал хоть что-то. Она была ходячей, дышащей провокацией. И самое ужасное, самое порочное заключалось в том, что теперь она стала недоступна. Запретный плод. Самое старое клише в мире, но, черт побери, оно работало. Сестра. Это слово, брошенное отцом, висело между нами, превращая каждую мысль о ней в грех. И от этого хотелось ее еще сильнее. Мои пальцы сжали руль. Воспоминания накатывали, как прилив. Ее мокрое тело, прижатое к бортику бассейна. Ее стоны, которые она пыталась подавить. А сегодня утро… этот чертов топик, под которым не было ничего. Эта короткая юбка, которая сейчас прикрывала ее бедра, но в моей памяти она была скомкана у ее ног в бильярдной, когда она смотрела мне прямо в глаза, снимая их. Я хотел ее. Это был простой, животный факт, который грозил свести меня с ума. Я хотел прижать ее к этому же кожаному сиденью, сорвать с нее эту удушающую форму и заставить ее забыть все — Забини, отца, слово «сестра». Она пошевелилась, и ткань ее юбки зашуршала. Я резко переключил передачу, рычаг скользнул у меня в ладони. Еще немного, и я не выдержу. Еще один ее вздох, один случайный взгляд, и я сверну в первый же переулок и докажу ей, что все эти игры ведут только к одному финалу.