Часть 15

Шум школьного дня наконец отступил, оставив после себя благословенную тишину особняка Малфоев. Я поднялась по лестнице, чувствуя, как тяжесть учебников и притворства тянет меня вниз. Единственным спасением казалась ванная — моя личная крепость, пусть и временная. Комната была огромной, отделанной белым мрамором, с массивной ванной, стоящей в центре, как алтарь. Я повернула краны, и горячая вода с шумом хлынула, наполняя воздух паром и ароматом дорогой пенной жидкости с нотками жасмина и сандала. Я медленно разделась, глядя на свое отражение в запотевшем зеркале. Высокая. Слишком худая, как часто говорила мама. Но в последнее время в чертах моего лица, в изгибах моего тела проступало нечто иное… что-то, что заставляло мужчин задерживать на мне взгляд. Что-то, что заставляло его смотреть на меня. Я погрузилась в воду. Обжигающе горячая, она обволокла мое тело, смывая напряжение дня. Пена поднялась высоко, скрывая меня под белой, ароматной пеленой. Я закрыла глаза, откинув голову назад. Сначала мысли были хаотичными: уроки, Пэнси, завтрашние тесты. Потом они невольно вернулись к вчерашнему дню. К библиотеке. К Блейзу. Его грубые руки, его требовательные губы. Мое тело, привыкшее к его прикосновениям, отозвалось знакомым теплом внизу живота. Рука сама опустилась под воду, скользнула по скользкой коже живота. Я представила его. Блейза. Его смуглые руки на моей груди, его низкий голос. Но что-то было не так. Образ был размытым, нечетким. И тогда, без моего разрешения, картина изменилась. Пальцы, скользящие по моей коже, стали не смуглыми, а бледными, с длинными, изящными пальцами. Голос в моем воображении стал другим — низким, холодным, пронизывающим, как лед. Серые глаза, пристальные и всевидящие, заменили темные насмешливые глаза Блейза. Мысль была настолько запретной, настолько порочной, что я чуть не выпрыгнула из воды. Но волна возбуждения, последовавшая за ней, была в тысячу раз сильнее, чем все, что я когда-либо чувствовала с Блейзом. Это было острее. Опаснее. Я не стала останавливаться. Мои пальцы, уже скользкие от воды и пены, нашли ту самую чувствительную точку между ног. Но теперь я уже не представляла Блейза. Я представляла его. Его властные руки, прижимающие меня к кухонному столу. Его шепот в ухо. Его холодный, оценивающий взгляд, который видел меня насквозь. Я ласкала себя, все быстрее и настойчивее, подстегиваемая этими фантазиями. Дыхание стало прерывистым, по спине пробежали мурашки. Я представляла его губы на своей шее, его пальцы вместо моих… Волна блаженства накатила внезапно, сокрушительно, вырывая из груди сдавленный стон. Мое тело выгнулось в воде, ноги напряглись, а затем я обмякла, тяжело дыша, пока круги расходились по воде от моих судорожных движений. Я лежала, глядя в мраморный потолок, чувствуя, как бешено бьется сердце. Вода остывала, но стыд и возбуждение все еще горели на моих щеках. Я закрыла глаза, пытаясь вытеснить его образ, но он уже был там, выжженный в моем сознании. И самое ужасное было то, что часть меня не хотела, чтобы он уходил.

***

Пар от горячей ванны все еще клубился вокруг меня, когда я, закутанная в большое банное полотенце, босиком вышла в прохладный коридор и направилась в свою комнату. Кожа горела, мышцы были расслаблены, а в голове все еще стоял туман после недавнего… облегчения. Я толкнула дверь, и замерла. На моей кровати, развалившись с видом полного хозяина, сидел Малфой. Его ноги были протянуты перед собой, а взгляд, острый и откровенно злобный, был прикован ко мне с той самой секунды, как я появилась в дверях. — Что ты здесь делаешь? — выдохнула я, инстинктивно прижимая полотенце к груди плотнее. -— Выйди из моей комнаты. Он проигнорировал мою просьбу, как будто это был шум за окном. Вместо этого он медленно поднялся с кровати. — Ты просто невероятно глупа, Грейнджер, — его голос был тихим, но каждое слово било, как хлыст. — Или ты настолько отчаянно нуждаешься во внимании, что готова вести себя как последняя шлюха? — Что? — я отшатнулась, словно от удара. — О чем ты? Выйди из моей комнаты! — Моя комната. Мой дом, — парировал он, делая шаг ко мне. — И я решаю, когда уйти. Особенно когда вижу, как очередная дурочка наступает на одни и те же грабли. Он был передо мной за два шага. Его рука молниеносно выбросилась вперед, и он схватил меня за предплечье, грубо прижав к стене. Холодная поверхность впилась в мою обнаженную спину. — Ай! — вырвалось у меня, и я попыталась вырваться, но его хватка была стальной. — Думала, Забини будет нежнее? — прошипел он, наклонившись так близко, что наши носы почти соприкоснулись. Его глаза пылали холодным огнем. — Он тебе нравится? Его грязные ручки на твоей коже? — Отстань от меня! — Думай дважды, — его шепот был обжигающим и ядовитым, — прежде чем отсылать кому-то свои фотографии. Особенно таким ублюдкам, которые любят хвастаться. Фото. Он видел то фото. От Блейза. Я замерла, глядя на него, и увидела, как в его глазах мелькнуло понимание, что я все поняла. Его хватка ослабла. Он отступил на шаг, его лицо снова стало холодной, отстраненной маской. — Не позорь нашу фамилию, — бросил он через плечо и вышел из комнаты, оставив дверь открытой. На следующий день в школе я чувствовала себя так, словно шла сквозь густой туман. Каждый звук, каждый взгляд причиняли боль. Внутри меня кипел гнев, подпитываемый унижением от слов Драко и предательством Блейза. Я не думала о последствиях. Моя единственная цель — встретиться с этим мудаком. Я шла по коридору, не видя ничего перед собой, сжав кулаки так, что ногти впивались в ладони. Распахнула тяжелую дверь. Воздух пах потом и пылью. На паркете разминалась команда черлидеров, среди них — Пэнси. Она помахала мне, но, увидев мое лицо, ее улыбка мгновенно исчезла. Я едва заметно мотнула головой, давая ей понять, что все серьезно, и прошла дальше. Блейз стоял у шведской стенки, растягиваясь. — Забини, — бросила я, и мой голос прозвучал хрипло и незнакомо. Он обернулся, его лицо расплылось в удивленной, а затем самодовольной ухмылке. — Ну привет, Грейнджер. Соскучи… Я не дала ему договорить. Вся моя ярость, все отчаяние вылились в одно короткое, резкое движение. Я изо всех сил ударила его по лицу. Ладонь отозвалась огненной болью, но это было ничто по сравнению с удовлетворением, которое я почувствовала, увидев, как его голова отшатывается, а на скуле проступает красное пятно. На секунду в зале воцарилась тишина. Затем Блейз рассмеялся. Это был невеселый, злой звук. — Ну надо же, у мышки коготки, — проворчал он, и его глаза потемнели. Он схватил меня за запястье той самой руки, которой я его ударила. — Думаешь, можешь просто прийти и… Он резко дернул меня за руку, пытаясь, видимо, притянуть ближе или развернуть. Но движение было неловким, слишком сильным. Я потеряла равновесие, моя нога подвернулась, и я с грохотом упала на ту же руку, которой только что била его. Острая, жгучая боль пронзила всю руку, вырывая у меня короткий, сдавленный крик. — Гермиона! — я услышала крик Пэнси. Она уже бежала через зал, расталкивая ошеломленных черлидерш, и тут же опустилась на колени рядом со мной. — Боже мой… — ее руки дрожали, когда она попыталась дотронуться до моей руки. Я не могла говорить, сквозь зубы втягивая воздух. Слезы выступили на глазах от боли и бессилия. Блейз стоял над нами, его ухмылка исчезла, сменившись растерянностью и досадой. — Я просто… она сама набросилась, — пробормотал он. — Пошел вон! — крикнула Пэнси, обнимая меня за плечи. Он покачал головой, что-то буркнул себе под нос и отошел. А я сидела на холодном паркете, прижимая поврежденную руку к груди, и чувствовала, как адреналин отступает, оставляя после себя только боль.