Глава вторая.

— Что ты со мной сделал? — спросила она хрипло, сделав попытку подняться, но тут же почувствовав приступ тошноты. Клаус нетерпеливо усмехнулся. — Я — ничего, — ответил он и Елена не могла не заметить злость за его усмешкой, даже бешенство, — А вот моя мать решила, что раз план затащить тебя на бал не удался, то она пришлёт своего верного пса, то есть нашего брата Финна, взять у тебя пару капель крови лично. Полагаю, он не представился и был не слишком вежлив. Он посмотрел на её руку, и Елена последовала за его взглядом, только сейчас заметив, что рука забинтована. Она попробовала ею пошевелить, но неожиданно для себя издала едва слышное болезненное шипение. — План затащить меня на бал? — Наша мать настаивала на том, что хочет с тобой познакомиться на балу, — сказал теперь уже Элайджа. — Но видишь ли, ты мне там была не нужна, — продолжил Клаус, закатывая рукав классической белой рубашки, которую она не нём раньше не замечала, — К тому же, когда в прошлый раз моя мать оказалась рядом с двойником, это кончилось для меня проблемой в тысячу лет. Но думаю, она не знает слова «нет». Должно быть семейная черта, — лукаво улыбнулся он, отчего на его щеках проявились ямочки. Елена наблюдала за его действиями, не отрываясь, всё ещё не до конца понимая, что происходит. Он потянул запястье к лицу и обнажив клыки, прокусил свою кожу. — Я не хочу, — успела сказать она сдавлено, до того как он обхватил её за талию и поставив в сидячее положение, потянул к себе. Она упёрлась ладонями в его бок, пытаясь увернуться, но Клаусу даже не нужно было стараться, чтобы удержать её в удобном для себя положении. — Никлаус, — услышала она предупреждающий голос Элайджы в тот момент когда Клаус прижал своё окровавленное запястье к её рту. Елена издала приглушенный крик протеста и обхватив его запястье пальцами, попыталась отодвинуть его руку. — Пей, — сказал Клаус, проигнорировав брата. От вкуса его крови тошнота стала сильнее, затем резко начала отступать. У неё появилась странная лёгкость в голове и несмотря на вновь появившиеся силы, её тело перестало сопротивляться, руки обмякли и она перестала впиваться ногтями в его руку. — Хватит, — снова услышала Елена напряженный голос Элайджи. На удивление, Клаус тут же убрал руку. Елена чувствовала как стекает струйка крови с её губ и как только она успела об этом подумать, Клаус тут же провёл большим пальцем по её подбородку, стирая кровавый след и вытер пальцы протянутым Элайджей белым платком. — Ну вот, а ты не хотела, — сказал он с кривой усмешкой, отбросив платок в сторону. Елена надеялась, что её взгляд передавал всю ненависть, которую она к нему испытывала. — Как ты попал в мой дом? Я тебя не приглашала, — спросила она. — Меня пригласил твой брат, — ответил Клаус просто. — Джереми нет… — начала она, но тут же остановилась, поняв, что Клаус вовсе не имел в виду сегодня. Улыбка Клауса стала шире, когда он понял, что она осознала, когда именно Джереми мог пригласить его в дом. В дом, где она чувствовала себя в безопасности, уверенная, что Клаус точно не может сюда зайти. Она закрыла глаза, мысленно поморщившись от собственной наивности. Она ощущала себя в безопасности только потому, что Клаус позволял ей ощущать себя в безопасности. Видимо, Клаус думал о том же, что и она, потому что когда она открыла глаза, он открыто за ней наблюдал из-под длинных ресниц, ожидая её реакцию. Будто прочитав её мысли, его улыбка превратилась из самодовольной в хищную, и по её спине пробежали плохие мурашки. Елена тут же поспешила отвезти взгляд, будто одним только зрительным контактом он смог бы ей навредить самыми извращёнными способами. Она услышала его тихий смешок. — Завтра полнолуние, — снова привлёк её внимание Элайджа, — В гримуаре нашей матери не так много заклинаний, которые требовали бы твою кровь. Если верить нашему брату, Колу, она связала нас с целью убить, — и посмотрев в сторону Клауса, добавил, — Предположительно. Елена нахмурилась. — И что вам нужно от меня? Клаус улыбнулся. — Видишь ли… — начал он, но был прерван её звонящим телефоном. Она потянулась к нему, но Клаус был быстрее. Он взглянул на дисплей и взял трубку, а его улыбка тут же стала шире, — Деймон! Как раз тот, кто был мне сейчас нужен, — воскликнул он в притворном энтузиазме, отчего она поёжилась, — К сожалению, Елена не может сейчас подойти, — она автоматически потянула руку, чтобы забрать у него телефон, и он тут же её перехватил, крепко сжав, отчего у неё вырвался крик, скорее от неожиданности, чем от настоящей боли, — Она очень занята, как ты можешь слышать, — она не могла услышать что Деймон отвечал, но судя по сияющему виду Клауса, ничего хорошего быть не могло, — Но вы с братом можете приехать в поместье, увидеть нашего любимого двойника и как следует её расспросить. Он положил трубку до того как Деймон успел бы что-либо ответить. Телефон тут же снова зазвонил, но Клаус его проигнорировал. — Зачем им ехать к тебе домой? — спросила Елена, когда он поднял её за локоть и повёл к выходу. — Затем, что мы тоже туда едем, — ответил он, — Мне нужно, чтобы они кое-что для меня сделали, а чтобы они согласились на это быстрее, мне нужна ты. Бери своё пальто, милая. Мы не хотим, чтобы ты заболела. Клаус отпустил её локоть и направился к машине, пока Элайджа спокойно помог ей надеть пальто и мягко направил к пассажирскому сидению чёрной машины. С тех самых пор как Елена узнала, что Клаус брат Элайджи, она не переставала удивляться тому насколько они были похожими и одновременно разными. Её телефон в кармане Клауса не переставал звонить, но они продолжали его игнорировать. Она хотела сказать, что Деймон не перестанет звонить, но кажется им обоим было всё равно. — Они у тебя настырные, не так ли? — усмехнулся Клаус, ловя её взгляд в зеркале заднего вида. Елена тут же отвела глаза, не желая встречаться с ним взглядом. Она услышала в ответ его тихий смех. — Они думают, что ты делаешь мне больно, — ответила она хмуро. Будто это было не так. — Это хорошо, — сказал Элайджа, — Если братья Сальваторе думают, что тебе причиняют боль, они быстрее решат к нам присоединиться. Елена почувствовала неуместный укол предательства от его трезвой расчётливости. Отчего-то она всё время забывала, что Элайдже нельзя было доверять, это делало его ещё опаснее для неё. — Они всё равно знают, что Клаус не станет меня убивать, иначе не сможет продолжать создавать свою армию гибридов. — У тебя старые новости, милая, — ответил Клаус. Она снова встретила его взгляд в зеркале, — Обстоятельства немного поменялись. Нам остаётся лишь надеяться, что твоя смерть не понадобится. Елена почувствовала как кровь отливает от лица. — Что это значит? — спросила она, но они уже подъезжали к особняку и никто ей не ответил. Скорее всего, ей в любом случает не ответили бы. Через лобовое стекло машины она увидела Стефана и Деймона перед входной дверью особняка Майклсонов. Стефан был хмурым, со скрещенными на груди руками, а Деймон следил взглядом за подъезжающей к ним машине. Как только машина остановилась, она вышла и сделала попытку подбежать к Деймону, но Клаус тут же остановил её на полпути, схватив за талию. — Не так быстро, — проворковал он над её ухом. Деймон мгновенно оказался перед ней, приблизившись к Клаусу впритык. На пару секунд она оказалась зажата между ними, и это чувство не помогло её нарастающей панике. — Убери от неё свои гибридские руки, если не хочешь остаться без них, — сказал Деймон сквозь зубы. Клаус засмеялась, но Елена скорее почувствовала это плечом, чем услышала. Она попыталась толкнуть Деймона в грудь, но этого было недостаточно. — Деймон, — она попыталась снова, и на этот раз он отошёл на полшага, — Хватит, перестань. Елене смертельно хотелось оказаться где-то в другом месте, и не видеть, ни слышать ни одного из них. На улице было холодно, она замёрзла. Пару секунд никто из них не отступал. Она устало закрыла глаза. Вдруг, в лицо подул холодный ветер и она скорее почувствовала, чем увидела, что всё прекратилось. Открыв глаза, она осознала, что Деймон полностью отошёл от неё на расстояние вытянутой руки. — Теперь, когда вы закончили вести себя как дети, мы можем перейти к обсуждению нашей проблемы, — сказал Элайджа, — Предлагаю сделать это в доме. Елена замёрзла и мне бы не хотелось, чтобы она заболела. Деймон рассмеялся. — Да ты воплощение заботы, пятнадцать минут назад пытал её. — Деймон, хватит… — прошипела Елена заходя в холл, прекрасно зная, что никто её не пытал. По крайней мере физически. — Что? — Наши отношения довольно многогранны, — ответил Элайджа просто, не удостоив его взглядом и никак не поправив. Вот оно, правильное слово. Многогранны. Они и вправду были. — Было бы славно, чтобы вы прекратили этот обмен любезностями, и сказали, наконец, что вам надо. Не хочу оставаться здесь дольше чем необходимо, — Стефан звучал куда более скучающе и безэмоционально чем Деймон, но она не ожидала от него другого. Даже было удивительно, что он пришёл. Вопреки своим собственным запретам, Елена не смогла сдержать порыва посмотреть на него. На секунду они встретились взглядом, но он быстро отвёл глаза. — Я согласен со Стефаном, — сказал Клаус, наливая себе в стакан бурбон, и садясь на кожаный диван, — Видите ли, сегодня вечером, в девять, будет полнолуние, и наша мать собирается убить меня и всю нашу семью. Если вы не остановите её, мои гибриды убьют Елену. В комнате повисла тишина. Елена чувствовала себя здесь лишней. Она и была здесь лишней. Предмет торгов, не более, как ваза на аукционе, которая стояла на специальной подставке, чтобы все могли её лучше рассмотреть и понять, стоит ли она их денег, и если да, сделать свои ставки. — Ты чуть слишком расслаблен для кого-то, кто умрёт через пару часов, — прокомментировал Деймон пустым тоном. — О, это потому что у меня нет причин волноваться. — А стоило бы, — сказал Стефан, — Мы можем решить, что избавиться от всей твоей семейки навсегда, стоит того. — Ох, но ведь это неправда. Потому что речь об Елене, — он сказал её имя почти с театральным трепетом, переводя довольный взгляд на неё, — Я бы поиграл в эту игру, Стефан, но боюсь у вас не так много времени, чтобы придумать план и осуществить его, и все мы тут знаем, что вы непременно захотите это сделать, чтобы спасти свою возлюбленную. Слово «возлюбленная» резануло слух. К её удивлению, Стефан не возразил. И Деймон тоже. — И почему вы сами не решаете эту проблему? — спросил Деймон, — Древние вампиры против древней ведьмы. Шансы были бы куда выше. И она вроде как ваша мать, вы её знаете лучше чем мы. — Поскольку мы не хотим, чтобы наша мать знала, что мы знаем о её задумке, мы должны держаться подальше от неё и её дел. Если мы приблизимся, она сразу поймёт, что мы пытаемся саботировать её план, и тогда любой наш план будет бесполезен, — разъяснил Элайджа, — Поэтому нам нужен кто-то, кого она не станет подозревать, кому выгодна смерть нашей семьи также сильно как и ей. Деймон разочаровано поджал губы. — Поэтому вам лучше уже по быстрее уединиться и начать планировать, — добавил Клаус, делая ещё один глоток из своего стакана.

***

Они ушли. И Элайджа тоже. Клаус был последним человеком в мире, с кем она хотела остаться наедине, и она бы предпочла чтобы он тоже куда-то ушёл, но он остался. Она прошла мимо него, к окну. Оттуда был виден двор и дождь. Это давало ей иллюзию свободы и возможно этого было достаточно, чтобы пережить реальность в которой она находилась прямо сейчас. Про «потом» она подумает потом, если выживет сегодня. — Твой запах изменился, — сказал вдруг Клаус, — Прими мои поздравления. Вероятно это было последней каплей в чаше о которой она не знала до этого момента. — Как бы я была бы счастлива, если бы ты сдох, — прошептала она, невидящим взглядом смотря как мелкие капли дождя бьются о стекло. Это было глупо и по-детски, и она это понимала, но понимание того, что Клаус снова всех обошёл и ещё одна попытка его убить будет потеряна, вызывало у неё приливы злости и отчаяния. Его спокойствие и вечная самодовольная ухмылка вовсе не помогали. Желание дать ему пощёчину и стереть эту ухмылку хотя бы на секунду было настолько сильным, что она почти могла почувствовать покалывание на кончиках пальцев. Она могла представить его шокированное выражение лица, когда он понял бы, что она сделала, и это приносило ей внутреннюю радость. Возможно это было бы последнее, что она бы сделала, но золотистые злые искры в его глазах перед тем как он её убьет, стоили бы того. Эти приливы злости пугали её. Она была благодарной за страх, он не давал сдвинуться с места при Клаусе, оставляя как вкопанную наблюдать за его самодовольным лицом, пока её жизнь катилась в тартарары, с каждой его победой всё больше. Но это и защищало её. Пару мгновений было тихо. Елена не повернула голову в его сторону, чтобы увидеть реакцию. Можно было подумать, что он её не услышал. Даже будь всё так, это ничего бы не изменило. Вся та давящая ненависть к нему, которая скорее разрушающе тлела, чем горела страстным огнём, требовала высвобождения даже если бы он не принял удар и проигнорировал её выпад. Но он принял. Она знала, что он её слышал. — Я знаю, — просто ответил Клаус. В его голосе не было злости из-за её внезапного откровения, не было удивления, или печали по этому поводу, даже не было интереса, настолько, что она удивилась почему он вообще решил ей ответить. Он был полностью спокоен. — Я бы закатила огромную вечеринку, — продолжила она настаивать, всё ещё не отрывая взгляд от окна, — Хотя, наверное этим занялась бы Кэролайн. Она любит закатывать вечеринки. Мы бы веселились и радовались каждую секунду, что ты горишь в аду. Она услышала его тихий смех и резко повернула голову в его сторону. Клаус смотрел на неё исподлобья с лукавой улыбкой. Он выглядел почти одобряюще. Елена вдруг вспомнила, что именно так он и собирался отпраздновать смерть Майкла. Она не знала, что именно отразилось на её лице, отчего его улыбка стала шире. — Будет почти жаль если братья Сальваторе преуспеют в своих попытках помешать моей матери, — довольно протянул он, и при виде его ямочек, она снова отвела взгляд, — Разве любовь не прекрасна? Они могли бы насладиться шансом убить меня и всю мою семью, тем более, что он сам так легко поплыл им в руки, — продолжил он, — Но вместо этого они вынужденны помогать мне, чтобы спасти тебя… Даже Стефан. Кажется, он снова в твоей команде. Поздравляю и с этим тоже. Елене не хотелось, чтобы Клаус говорил о братьях Сальваторе и об их чувствах к ней. И ещё меньше ей хотелось, чтобы он говорил о её чувствах к ним. Это делало её уязвимой. Ещё более уязвимой, если это было возможным. — Что ты вообще можешь знать о любви? Клаус сделал вид будто задумался. — День жертвоприношения, — проигнорировал он её вопрос, — Ваше со Стефаном трогательное прощание, — сказал он прищуриваясь, — Что же ты ему сказала? Кажется это было… Больше никто не должен пострадать, — Елена была уверена, что Клаус может слышать её колотящееся сердце, но он никак это не прокомментировал, — Ты была так решительна в своём желании умереть для того, чтобы я не тронул твоих любимых, — он сказал это почти восхищённо, почти, — Я видел твою любовь, и этой демонстрации было достаточно, чтобы понять, что она играет мне на руку. Она встретилась с ним взглядом. В свете камина, его зелёно-голубые глаза казались пылающими. Как у Дьявола. — Но ты всё равно это сделал, — ответила она дрожащим голосом, всё ещё смотря ему в глаза. Это прозвучало обвиняюще и разбито. Она знала, что Клаус мог видеть её боль и это вызывало у неё отвращение к самой себе и своей слабости, но сил притворяться было слишком мало. Она ждала момента когда он станет насмехаться над ней. В конце концов, именно ради этого он и заставил её вспомнить ту ночь. — Сделал, — ответил он, и к её удивлению, на его лице не было привычной усмешки. Они оба знали, что именно хотелось ей спросить. Зачем он это сделал? Но она не стала, потому что они оба знали ответ, и на самом деле услышать его разбило бы ей сердце больше чем она была готова признаться даже самой себе. Видимо, Клаус тоже это понимал, потому что не стал рушить тщательно построенные стены вокруг её наивности. Елена понимала, что она не видит всего, особенно в нём, и там где она думала о нём плохо, было место чему-нибудь ещё хуже. Она ненавидела его, но подсознательно искала в нём отголоски чего-то человечного, за что она могла бы зацепиться, чтобы спастись от всепоглощающего страха и несчастья, что она чувствовала при мысли, что он полностью контролирует её жизнь. Даже то, что он убил Дженну по какой-то логичной практичной причине было бы уже достаточным для неё, чтобы принять это его действие за что-то обоснованное и смириться. Это пугало её. Елена могла утешиться мыслью, что Клаус убил Дженну потому что у него не было выбора, потому что это было необходимо. Но она не смогла бы пережить знание того, что он убил её просто так, и что во власти такого человека находится её жизнь и вся она. К её удивлению, он оказывал ей эту милость своим молчанием, хоть и не должен был. — Я просто хотела обычную жизнь… — прошептала Елена вникуда, закрыв глаза, чувствуя как пара слезинок покатились по её щекам. Она вдруг почувствовала всю усталость бессонной ночи и слегка покачнувшись в приступе слабости, схватилась за подоконник в попытке найти опору. Она хотела попасть домой, забраться в свою кровать и проспать целую вечность. Ей нужно было обо всём забыть хотя бы ненадолго. Всё это было слишком много, слишком быстро. Она невольно всхлипнула, и почувствовав на своей щеке пальцы, резко открыла глаза. Лицо Клауса было в несколько сантиметрах от её лица, так что она могла даже чувствовать его запах. Не сумев сдержаться, она глубоко вдохнула. Запах был свежим, лесным, с ноткой кожи, и, на удивление, успокаивающим. Его пальцы были неожиданно тёплыми и нежными. Он мягко стёр одну дорожку слёз, затем ещё одну. Не знай она его, Елена посчитала бы эти прикосновения любовными. Он не улыбался, его выражение лица было серьёзным, а голубые в этом свете глаза, казалось, проникали в самую глубь неё, фиксируя в таком положении и отбирая силы отвернуться. Клаус смотрел внимательно, будто гипнотизировал, и не будь Елена уверена в том, что пьёт вербену, она бы точно подумала, что он пытался ей что-то внушить. — Ты никогда не была обычной девушкой, Елена, — прошептал он и она почувствовала его дыхание на своём лице. Она перевела взгляд на его приоткрытые губы, затем снова на глаза, которые он не отводил ни на секунду, — И твоя жизнь никогда не была обычной. И никогда не будет. Слова Клауса звучали как обещание, предсказание и угроза одновременно. Она попыталась отвернуться, но его пальцы, уже твёрдо удерживающие её за подбородок, не позволили ей. — Отпусти меня, — сказала она тихо, инстинктивно обхватив руку, которая удерживала её за подбородок, будто в попытке уговорить его смягчить хватку. Он покачал головой, улыбнувшись. — Это никогда не случится, милая, — сказал он почти грустно, и она поняла, что он имеет в виду вовсе не её подбородок, — Тебе стоит смириться, Елена. Твоя жизнь принадлежит мне. Твоё тело принадлежит мне. Вся твоя судьба. Даже твоя смерть принадлежит мне. Так было ещё до твоего рождения, и так будет всегда, — он стёр большим пальцем ещё одну дорожку слёз с её щеки, — Если тебе станет от этого легче, я бы в любом случае получил от тебя всё, что хочу. Я бы мог внушить кому-то насиловать тебя пока ты не воспроизведёшь на свет столько наследников Петровых, сколько я посчитал бы необходимым. Я бы мог увезти тебя куда-то далеко-далеко и запереть на всю оставшуюся жизнь, только забирая то, что мне нужно. Я бы мог убить всех твоих близких. Я бы мог свести тебя с ума так, что ты сама была бы рада мне служить и ограничить себя до роли мешка с кровью. Это было бы так легко… Он закончил почти мечтательно, и её глаза расширились от ужаса, а из груди непроизвольно вырвалось громкое короткое рыдание. Теперь она пыталась оттолкнуть его руки в полную силу, понимая, что вот-вот впадёт в истерику. — Ты чудовище, пусти меня! — крикнула она, вырываясь, пока он продолжал удерживать её уже за запястья, — Не трогай меня! — она продолжила кричать, когда он резко развернул её и прижал спиной к своей груди, удерживая железной хваткой оба её запястья в своей ладони, и обернув уже нежнее вторую руку вокруг её талии. — Ш-ш-ш, — прошептал он ей на ухо, щекоча своим дыханием, — Я ничего тебе не сделаю, обещаю. Обещаю, Елена, — продолжил он шептать, немного раскачиваясь, как в попытке успокоить её, — Ты всё сделала правильно. Ты выторговала безопасность своим друзьям, и семье. Ты меня послушалась, ты всегда меня слушалась, — его губы касались её виска. Его хватка не ослабла и, потеряв остаток сил, Елена обмякла в его руках. Она вдруг поняла, что те картинки, которые он создал в её голове, больше никогда не покинут её. Ещё один повод для ночных кошмаров. Клаус был прав, её жизнь и вправду принадлежала ему. Неожиданно для себя, она поверила ему. Он мог превратить её жизнь в ад многими способами и она поверила, что это был не блеф и он действительно на это способен. И она также поверила что он её не тронет, пока она выполняет его волю. Он был прав, её жизнь не была обычной. Она была двойником — сверхъестественным существом среди множества других сверхъестественных существ. Кэтрин лишилась своего ребёнка, семьи, и всю жизнь была в бегах. О той, что была до Кэтрин, Елена ничего не знала, но подозревала, что раз с её помощью наложили заклинание, значит и к ней судьба была не слишком добра. Не думая, Елена положила руку на свой плоский живот, чуть ниже руки Клауса, которая надавливала только слегка, достаточно, чтобы удерживать, но недостаточно чтобы доставить дискомфорт. — Почему Деймон и Стефан не почувствовала изменений в моем запахе? Кэролайн сказала, что я пахну иначе, но не смогла понять почему. Почему ты сразу всё понял? — Я знал, что искать, — ответил он, не звуча удивлённым её вопросом, — Они тоже что-то почувствовали, но запах людей меняется при любом изменении в их телах, будь то болезнь, овуляция... — Беременность. — Мы привыкли не обращать внимания на это. Через несколько сотен лет, с каждым новым человеком на нашем пути, мы узнаем столько возможных причин для изменения запаха, столько комбинаций, что это перестает быть важным. Это как парфюм, если не знать, что именно ищешь в аромате, сложнее вытащить определенную ноту и назвать её. Значит, она была в безопасности, и Сальваторе не скоро узнают о её положении. Она больше не плакала, хоть её и продолжало немного трясти. Клаус продолжал держать её, прижимая к себе, ничего не говоря, будто давая ей время отойти от истерики, хотя она всё ещё чувствовала его губы на своём виске. Это был не поцелуй, но жест казался слишком интимным, как и многие его другие жесты. Несмотря на его угрозы и её очевидный ужас перед ним, прикосновения Клауса действовали странно успокаивающе. Если бы Елена закрыла глаза, она могла бы легко забыть кто именно её держит и что могли сделать эти руки. Это были руки её убийцы — сейчас чистые и опрятные, но она видела их в крови. Она слышала, что Клаус делал, на что был способен, но сейчас его тело было твёрдым, теплым и не давало ей упасть. Её рука на собственном животе случайно коснулась его мизинца, но он не убрал его. Он мог бы раздавить Елену одной этой ладонью, сломать все её кости без особых усилий, но его рука всего лишь мягко лежала на ней, одновременно угрожая и успокаивая своим давлением. Эти чувства вызывали в ней диссонанс и фрустрацию. Она где-то вычитала, что перед тем как забить, коров крепко сжимают, чтобы замедлить пульс и успокоить их нервную систему. Дело было в этом. Ему нужно было её напугать, и он напугал, а теперь он хотел, чтобы она успокоилась. И он её успокоил. Она подумала, что могла просто убить себя, и всем его планам пришёл бы конец. Но правда в том, что это не спасло бы её близких после её смерти. Они оба это знали. Он немного ослабил хватку и снова развернул её к себе. Она сразу ощутила потерю тепла его тела, когда по её спине, которая до этого была прижата к нему, прошёл холодок. — Я чудовище, Елена, — прошептал он, — Но я могу им и не быть, когда можно обойтись без этого, — сказал он, переставая удерживать её запястья, но всё ещё не убирая с них руки, — Я не хочу, чтобы мне пришлось делать тебе больно, когда мы оба знаем, что всё может быть гораздо проще, — он отнял одну руку от её запястья и лёгкими движениями кончиков пальцев, провёл по её лицу, — Всё, что ты должна делать — это подчиняться мне, и пока ты это делаешь, тебе нечего бояться. Не дожидаясь её ответа, Клаус отошёл от неё так же быстро и внезапно как и приблизился, и больше не чувствуя опоры его тела, Елена легко приземлилась на мягкий диван за её спиной. У неё было чёткое ощущение будто она проиграла.

***

Весь оставшийся день, Клаус игнорировал её присутствие в особняке. По большей части. Он приходил и уходил, что-то говорил своим гибридам, которые следили за ней как ястребы, но на неё не смотрел. Никого другого из Майклсонов Елена не видела. К её удивлению, Клаус не забрал её телефон и даже не предотвратил её возможности кому-то позвонить. Только никто ей не ответил и не написал. Весь мир будто забыл о существовании Елены Гилберт. В любой другой день, её бы это непременно порадовало, но сегодня она хотела знать, что происходит. Пару раз ей приносили еду, и она даже что-то съела после того как голод стал невыносим, а Клаус вышел из комнаты. Есть перед ним его еду, в его доме, после всех его угроз, казалось особенно унизительным. — Эй! — крикнула она гибриду стоящим у входа в гостиную, — Что там происходит? Где Клаус? Парень повернул к ней голову. — Клаус не велел говорить, — ответил он просто. — И что же он велел? — Убить тебя, если он не вернётся к десяти, — снова спокойный ответ. Елена посмотрела на часы. Сейчас было полседьмого. Через несколько часов она могла быть мертва. На улице стало темнеть раньше. В комнате светили только настенные светильники мягким рассеянным свечением, от которого она расслабилась и забравшись ногами на диван, боролась с тем, чтобы не заснуть в доме Клауса. 

***

Видимо, Елена всё же вздремнула, потому что следующий раз когда она открыла глаза, в нескольких шагах от неё стоял парень. Он смутно кого-то ей напоминал. Она уж было подумала, что это один из гибридов, пришедший выполнить очередное поручение Клауса (убить её?), но его тёмные глаза блестели странным бунтарским огоньком, слишком уверенным и знакомо пугающим, чтобы Елена могла действительно в это поверить. Она подтянула колени ближе к себе и непроизвольно сжалась в комок среди подушек дивана. — Очаровательно, — прошептал парень скорее самому себе, склонив голову вбок и наблюдая за ней как за зверьком в зоопарке, — Вижу Ник не терял время зря, — усмехнулся он, продолжая её анализировать, затем протянул руку для рукопожатия, — Я Кол Майклсон, кстати. Ты, должно быть, двойник, — он продолжил стоять с протянутой рукой, пока не понял, что она не собирается её пожимать, затем под хмурым настороженным взглядом Елены, плавным движением её опустил, не выглядя при этом особо задетым, — Должен признать, несмотря на все прелести двадцать первого века, дамы тут не отличаются хорошими манерами. Твои предшественницы были куда более вежливыми, двойник. Услышав фамилию Майклсон, Елена осознала, кого он ей напоминал. Кол был странным сочетанием более молодой версии Элайджи с темными волосами и карими глазами, и Клауса, с опасным блеском в глазах и самодовольными ухмылками. — Ты проглотила язык, двойник? — спросил он игривым тоном, улыбаясь, и снова наклоняя голову, но уже в другую сторону. Елена разжала напряжённую челюсть и сделала вздох. — Меня зовут Елена, — «а не двойник», хотела добавить она, но сдержалась. Она не знала его и на что он был способен. Кол улыбнулся шире. — Так-то лучше, — кивнул он, — Приятно познакомиться, Елена, — она снова ничего не ответила, твёрдо намереваясь не вступать с ним в беседу, и он сел в кресло напротив, вальяжно расставив ноги, — Никогда раньше не говорил с двойником. Ужасно волнительно. Конечно, я знал Татию, но Ник и Элайджа держали её при себе. Всем остальным запрещали к ней приближаться. Даже мне, — он покачал головой с притворной обидой. Елена нахмурилась, но ничего не сказала. Должно быть, Татия была тем самым двойником, чью кровь Эстер использовала для связывания волчьей части Клауса. Она никогда не слышала о ней ничего, кроме того, что её кровь была главным ингредиентом. Она была настолько сосредоточена на Кэтрин, что практически не вспоминала, что был и другой двойник. — Разве она не умерла при наложении проклятия? — спросила она, не сумев сдержать любопытство. Кол улыбнулся, наклонившись вперёд. — Умерла. Она больше ничего не говорила, а Колу видимо наскучила её молчаливая компания и, вскоре, он тоже ушёл.

***

— Хорошие новости, милая, — сказал Клаус громко, врываясь в комнату, заставив её вздрогнуть и проснуться, — Твои парни нашли как помешать моей матери отправить нас на тот свет. Она посмотрела в окно. Было темно, и Клаус был всё ещё жив. Судя по его довольной улыбке и хищному прищуру, это действительно было правдой. — Как? — спросила она, поднимая голову. Он сделал глоток бурбона. — Как оказалось, моя дорогая матушка черпает силы от всех ведьм рода Беннет, что включает в себе и мёртвых и живых, но для завершения ритуала ей нужны две живые ведьмы Беннет, — пояснил он с ухмылкой, делая ещё один глоток. Эбби и Бонни. Живые ведьмы Беннет. — Нет, — прошептала она, качая головой, — Ты не можешь убить их. Ты ведь обещал, у нас был уговор. И их смерть тебе ничего не даст, ты сам сказал, что твоя мать черпает силы и от мёртвых ведьм. — Исходя из нашего договора, я не могу убить младшую ведьму, — сказал он, — Но про её мать речи не было. К тому же, как ты отметила, их смерть не решит нашей проблемы. — Что? Как тогда… Нет! Нет, вампиризм для ведьм даже хуже чем смерть! Они не переживут этого! Судя по его выражению лица, Клаус знал это. Она встала с дивана, и бросилась к выходу, пытаясь пройти через него, но рука Клауса схватила её за локоть, мешая двинуться. — Ты правда думаешь, что смогла бы выйти отсюда без моего позволения? — спросил он с притворным любопытством, — Почему бы тебе не сесть на место? Елена попыталась высвободить локоть. Он повёл её обратно к дивану и с силой на него толкнул. Ей вовсе не было больно и она снова попыталась встать, но он снова не дал этого сделать. — Ты не можешь обратить маму Бонни. Она не заслуживает этого, — она понимала насколько жалким звучал этот аргумент. Приподнятая бровь Клауса только это подтверждала, — Должен быть другой способ. Мне нужно с ними поговорить. Она не могла прочесть выражение его лица, но он не выглядел будто собирался её послушать. — Мне начинает это надоедать, милая, — сказал он мягким голосом, смотря на неё сверху вниз, но она услышала в его голосе угрожающие нотки, — Ты слишком много нервничаешь, это не может быть полезным. Вербены в твоей крови больше нет. Я думаю тебе нужно немного поспать. — Что? Нет, Клаус… — Ты заснёшь и будешь спать до самого утра, — сказал он спокойно, положив руку на её щёку и глядя ей в глаза, — Засыпай, Елена. Прежде чем она успела что-то возразить, её веки отяжелели и пытаясь бороться с тем, чтобы не заснуть, Елена заметила, что Клаус уже отошёл, и она почувствовала под своей головой мягкий диван.