Часть 7 (Последний из Смерча /Кот/)

      Кот поставил кружку на стол, сел. Просто сел, как человек, у которого больше нет плана на будущее, только на настоящее — дышать и не развалиться. И посмотрел на шкафчики. Шесть дверей. Шесть позывных. Шесть жизней и ни одной живой. Он поднял голову. — Ну что, ребята… — хрипло. — Я один. Тишина ответила. Глухо, густо, как всегда. — Не возражаете? — усмехнулся он, но смех сорвался, как ржавый металл. Он взял кружку, положил сухой спирт, зажёг. Синий огонёк вспыхнул. Одинокий, как лампадка в маленьком храме, где служба давно закончилась. — Это за вас… — сказал он тихо. — За дебилов, предателей, героев, идиотов… и моих родных. Пламя качнулось, как будто в ответ. Кот вытянул ноги, опёрся плечом о стену. Смотрел на огонь — как человек, который уже не верит в чудеса, но знает, что огонь говорит больше, чем слова. — Сегодня приходили новенькие, —хмыкнул он. — Молодые, громкие, уверенные… Глянул — и понял: не наши. Он пожал плечами. — Не их вина. Они просто… — он искал слово. Не нашёл. — …живые. И горько улыбнулся. — А я… я слишком стар, чтобы объяснять им, почему слово «Смерч» когда-то значило больше, чем группа. Почему мы делили не только броню и патроны… а кусок хлеба, последнюю сигарету… и ту самую шутку, которая спасала от паники лучше, чем бронежилет. Он вздохнул. — А ещё мне лень им рассказывать, что настоящий отряд строится не по уставу. Он строится по тому, кто рядом встанет, когда страшно. Пламя вздрогнуло, словно узнало. Кот потёр уставшие глаза. — Новички не виноваты, что я старый псих. Просто… — он на секунду замолчал, —просто никто из них не знает, что значит потерять шестерых и не потерять разум.       Он наклонился вперёд, смотря на огонёк почти в упор. — Знаете… часто думаю. Почему я остался? И сам себе ответил: — Наверное, потому что кто-то должен был быть живым архивом. Кто-то должен помнить, как Рита материлась, когда промокали сапоги… как Женя смеялась, когда была голодной… как Физик спорил с чаем… как Ума умудрялась жить так, будто ей двадцать жизней мало… как Боря пытался делать вид, что ему плевать… и как Ваня спас меня, потому что ему было уже всё равно. Он покачал головой. — Новички… никогда не поймут этого. Они молодые. Они думают, что будут жить вечно. Они ещё не знают, как это —хоронить друзей по одному. По очереди. По списку. Синим огнём. Пламя качнулось — уже ближе к концу. И Кот тихо сказал: — Так что да… я остался один. Последний из «Смерча». Последний из тех, кто выжил. Последний из тех, кто всё видел. Он усмехнулся — коротко, почти тепло. — Ну и хрен с ним. Огонёк трепетнул — и потух. Кот сидел в темноте. Тихой, ровной, честной. Он медленно выдохнул. — До встречи, ребята. И комната стала настолько тихой, что казалось — если прислушаться, можно услышать все их голоса сразу.

***

      Новички шумели так, будто никогда не слышали о тишине. Смекалка — ноль, опыт — минус десять, дисциплина — в стадии «могу, но не хочу». Кот сидел за столом, в той же комнате отдыха, где когда-то собирался «Смерч». Кружка с синей копотью от сухого спирта стояла рядом, как реликвия. Он смотрел на молодых и думал: «Господи, какие же вы дети.» Они что-то спорили у шкафчиков. Кто-то смеялся, кто-то хвастался, кто-то с важным видом проверял разгрузку. И тогда один из них — совсем зелёный, с горящими глазами и ещё не сломанной спиной, спросил: — Василий Романович… Вы ведь служили… с теми самыми, да? Кот поднял глаза. Тихо, медленно, как старое радио, которое включают после двадцати лет на чердаке. — С теми самыми… — повторил он. — Да, было дело. Новички переглянулись. — А правда, что они были… ну… легенда? — А правда, что они… непобедимые? — А что за фраза такая… «Смерч всегда возвращается»? Это ваша? Кот только вздохнул. — Моя? Да бросьте… — он откинулся на спинку стула. — Это всё… они.       Новички замерли. Ждали. И он заговорил тем голосом, что слышал когда-то от смерчей: — Когда вас сделали командой… — начал он тихо, но так, что воздух в комнате замер. — …вам дали не оружие. Вам дали ответственность. Новички перестали улыбаться. Ионов продолжил: — Ваша жизнь больше не ваша. Ваш хлеб — общий. Ваш сон — общий. Ваш страх — общий. И если один падает — остальные закрывают сектор. Он хлопнул ладонью по столу — резко, неожиданно. — Потому что команда — это не список в журнале! Это то, что идёт в гроб или выбирается из него вместе. Тишина стала плотнее, серьезнее и Кот вдруг улыбнулся — горько, устало, но тепло: — Это не я говорю, ребята. Это Бизон. Новички переглянулись. Кот наклонился вперёд, упёршись локтями в стол: — Он всегда повторял: «Когда вас сделали командой — вы отвечаете за жизнь каждого так же, как и я.» И знаете что? Он постучал пальцем по столу. — Он отвечал. За каждого. За тех, кто был рядом… и за тех, кого уже нет. Он замолчал. Закрыл глаза на секунду, вдохнул. — А вы… зелёные. Но ничего… пока жив — научу. Один из новеньких тихо спросил: — А вы… правда один остались от старого состава? Кот посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — Один… — повторил он. — Это вы так называете? Один. Он усмехнулся — едко, беззлобно, устало. — За мной шёл «Смерч». Не важно, живые или мёртвые. Я всё равно не один.       Он встал, взял кружку, оглянулся на шкафчики с позывными. На пустоту, где когда-то была жизнь. И тихо сказал новеньким — не как приказ, а как истину: — Запомните. Команда — не в том, кто стоит справа и слева сегодня. А в тех, кого вы понесёте в себе всю жизнь. Он вышел, хлопнув дверью. Новички смотрели ему вслед молча. Кто-то сглотнул. Кто-то выпрямился. Кто-то впервые задумался. А Кот прошёл по коридору и подумал: «Смерч не умер. Пока я дышу — он здесь.» И в его руках кружка чуть качнулась —словно синий огонёк внутри неё всё ещё горел.