Один день до выставки!

      Все тот же зал. Тот же стол, полный еды. И тот же потрескивающий камин. Запах дров приятно смешивался с ароматами корицы в глинтвейне. Из проигрывателя выступал все тот же Гайдн, старательно смягчая углы между членами семьи Дессандр.       В центре стола, как всегда, сидела Алина со следами краски на рубашке, рядом — Ренуар с полотенцем на голове.       Все из присутствующих сидели на своих привычных местах. Клеа в этот раз даже пришла к началу ужина и отличалась многословием. Ее отрешенное, но постоянное пребывание за столом очень радовало maman.       Алина с Ренуаром пили вино, сидя во главе стола. Версо с Алисией, как обычно, от скуки создавали из шпажек «оливковых человечков», которые сражались друг с другом на импровизированной арене. И победители, и проигравшие, конечно, съедались.       Все разговоры бесконечно крутились вокруг завтрашней выставки. Любой разговор Алина сводила к одной единственной теме. Она делала большую ставку на день грядущий.       — Так что, Клеа собирается впечатлить тепленьких патронов своими выворотнями? — начал Версо, протягивая руку за круассаном.       — Это не выворотни, сын, а произведения гротеска. Наша Клеа, сама того не зная, оказалась на передовой самого актуального для Парижа стиля!       — Видимо, парижанам просто снятся скучные сны, — безучастно вставила Клеа.       — Считаю, что в каждой спальне Парижа должен висеть Лампмастер! Пусть парижанам снится что-то актуальное, — поддержал Версо.       — Нет, — начала заводиться Алина. Она сделала маленькую паузу, взяла бокал вина и развернулась так, будто собиралась вести лекцию перед советом патронов. — Гротеск появился не просто так, а сны тут ни при чем! Это попытка вернуть телу его субъектность. В гротеске тело наконец становится не украшением, не атрибутом, а полноправным героем полотна. Оно говорит за своего владельца громче любых слов — показывает культурные, социальные обстоятельства…       Внезапная лекция maman все тянулась и тянулась, в какой-то момент даже Версо и Клеа не находили что сказать. Но для Алисии это все постепенно теряло значимость. Весь этот разговор казался менее значительным, пока в центре стола стоял хрустящий монолит на сливочно-сырном основании. Оторвать мысли от него стало просто невозможным.       — А не пора ли раздать всем грибное суфле? — не выдержала она, перебив всю дискуссию.       — А! И действительно! Слуги, вы слышали, чего хочет моя дочь! — радостно поддержал идею Ренуар, хлопнув два раза в ладони. Не от радости, конечно, а отдавая команду прислуге.       На определенное время самый обыденный, но безупречно исполненный кулинарный модерн вытеснил любые разговоры о живописи. Но Алина была бы не собой, если бы не имела привычку быстро есть.       — Так вот, — вернулась она к теме гротеска, — Клеа решила взять на выставку картин свои скульптуры. Я сначала была категорически против… но ее бутонье меня покорил…       — О, этот малый задаст высокую планку в мире монстров, — привычно воодушевленно добавил Версо.       — Вы меня переоцениваете, — бросила Клеа, — я лишь слегка изменила силуэт, и оно само пошло… в сторону гротеска.       — Мы поработаем над твоей речью для выставки, — спохватилась Алина. — Нам нужна концепция, манифестация, метафора. Ренуар тебе поможет, у него легко получаются такие вещи.       — Без всяких затруднений, — подтвердил тот, доливая всем вина Clairet.       — Бутонье — монстр? — тревожно вступила Алисия. — Клеа, ты переделала того маленького симпатягу?       — Я не люблю красивые вещи, — пожала плечами Клеа. — Они слишком быстро надоедают.       — Раньше ты так не говорила! — выпалила Алисия в порыве эмоций. Клеа в ответ только фыркнула; Алина закатила глаза.       — Можешь не переживать, сестра, — вмешался Версо, своим фирменным лёгким тоном отводя разговор в сторону, — в музыке гротеск никогда не станет модой. А раз уж подоспело время танцев, могу сыграть роль проигрывателя!       Его реплика вызвала единодушный смешок. Пока родители обменивались одобрительными взглядами, Версо уже поднимался и шёл к пианино. Даже Клеа улыбнулась уголком рта, глядя на брата.       Он не объявлял мелодию, не делал долгих вступлений и не искал внимания — наоборот, старался не смотреть на взрослых. Он играл не для них.       Перед тем как опустить пальцы на клавиши, он мельком глянул на Алисию. Она уже знала, что он выберет.       — Для моей маленькой слушательницы, — почти неслышно произнёс он и, едва заметно подняв уголки губ, задел первые нежные ноты её любимого «Вальса цветов».       Звук развернулся по комнате мягкой волной, как будто дом вздохнул после долгой паузы. Алисия расправила плечи, как если бы мелодия поднимала её вместе с собой.       Семья разбилась на пары. В этот раз Алисия решилась подойти к Клеа, а та ей даже не отказала. Танцующие фигуры плавно и бесшумно кружились по безупречно гладкому полу. Иногда Версо был поистине дирижером семейной идиллии. В такие моменты даже Алина прощала ему то, что он пока еще не художник.

***

      Плавные танцы и тихие разговоры (о грядущей выставке, конечно) шли своим чередом. Клеа вела Алисию за руку в танце. Старшая сестра вела себя сдержанно, но не холодно, иногда они встречались взглядом и Алисия видела ту самую Клеа. Ту, которая играла с ней в прятки на верхнем этаже в теплице. Ту, что читала или сочиняла ей сказки. «Хочу, чтобы в сказке был огромный круглый монстр, который… любит цветы. Пионы!» — говорила Алисия, и Клеа тут же сочиняла такую историю. И даже рисовала иллюстрации к ней. Эти образы прошлого мелькали, как солнечные зайчики, иногда пробегая прямо по сетчатке, иногда прячась под кроватью. Алисии нравилось прикасаться к вечно холодным рукам сестры. Слышать, как ее босые ноги шлепают по полу точно в ритм «Вальса цветов». Наблюдать за ее задумчивым, проницательным, безустанным взглядом.       Музыка стихла, Версо зашелестел книгой нот, подбирая партитуру для следующей композиции.       Но чем дольше они кружились, тем яснее Алисия чувствовала, что в груди что-то странно набухает — радость и тревога вперемешку. Её любимая сестра была рядом, держала её за руку, улыбалась… и всё же ускользала куда-то внутрь себя.       Это ощущение стало таким острым, что Алисия вдруг поспешно выпалила:       — О, мне нужно отойти! — и выбежала из зала. Никто не обратил на нее большого внимания, ведь maman как раз начала обсуждение завтрашней речи Клеа.       Прогуливаясь по коридорам, Алисия решила заглянуть в мастерскую Клеа. Каждый раз она проигрывала битву с любопытством, проходя мимо этой двери. Ей очень хотелось увидеть, что стало с бутонье.       В комнате было темно, лишь бледный синий свет с улицы выхватывал жуткие, узловатые очертания того, что когда-то было безобидной розой, подаренной Симоном. Печальная и задумчивая осанка скульптуры превратилась в нечто понурое, закрытое, бессмысленное. «Ни капли из того, что говорила maman в своих лекциях! — гневно подумала Алисия. — Надо было выкрасть тебя, малыш, пока ты не стал еще одним памятником амбиций нашей семьи…»       Грустно выдохнув, Алисия решила вернуться к остальным за стол. В коридоре мимо нее проплыла Клеа. Ничего не заподозрив, она лишь потрепала сестру по волосам и пожелала приятного вечера. Затем дверь мастерской закрылась и больше не открывалась до завтрашнего дня.       Вернувшись в зал, Алисия села возле Версо, облокотившись на его плечо. Он много раз говорил так не делать во время игры на пианино. «Мне нужно… кхм… немного пространства», — повторял он каждый раз. Алисии же доставало пространства между ней и другими членами семьи.       Ренуар с Алиной кружились в плавном вальсе, держа бокалы с вином. В отсутствие Клеа Алина наконец смогла переключиться на отдых.       Так прошел остаток вечера.       — Концерт исполнен! Осталось только проветриться в саду, — Версо потягивался за пианино. Алисия же, под влиянием вина и музыки, успела задремать на его теплом плече.       — Да-а… Я соберу собак! — быстро настроилась она. — Будем ждать тебя возле пруда!       Доиграв последнюю мелодию для родителей, Версо пошел вслед за Алисией в сад. Задержавшись напоследок у двери Клеа, он уже собрался постучать, но решил не беспокоить ее перед завтрашним днем.

***

      На улице повеяло осенью. Прохладный южный ветер нес остатки тепла и свежесть, так недостающую после целого дня в замкнутом особняке. Воздух был наполнен ароматом поздних цветов и первых опавших листьев. Тишину нарушал лишь все тот же филин.       Алисия играла с собаками возле пруда. Все трое в равной степени успели намокнуть, а значит, полы в доме сегодня не будут такими безупречно чистыми. Увидев Версо, она тепло улыбнулась. Не было такой ситуации, в которой она была бы не рада его видеть — его никогда не могло быть слишком много.       — Веток по-прежнему нет, но есть пара отличных камней! — Версо достал из кармана своего лоснящегося пиджака несколько влажных от мха камней. Собаки радостно побежали к нему навстречу.       Они сидели некоторое время у пруда, играя с собаками и болтая о всяком. Огромным монолитом с янтарными глазами позади них стоял особняк Дессандр. Свет плавно перетекал из одного большого пятна по центру во много маленьких по краям — семья разбредалась по комнатам.       Алисия и Версо блуждали по потрепанным гравийным дорожкам под черно-синим небом и согревающим желтым светом ламп. Как и каждый день до этого, они просто бродили, ведомые собственными мыслями, изредка озвучивая самые достойные из них. Моноко и Ноко Второй носились вокруг них, как два маленьких белых призрака.       Они сделали ещё несколько шагов, пока дорожка не вывела их к старой беседке. Когда-то это была уличная мастерская, но сейчас она была заброшена: крыша выгнулась, декоративные стены обвились плющом. Символично, что никто не захотел работать под окнами комнаты maman.       Подняв голову в сторону дома, взгляд Алисии и Версо зацепился за огромный круглый иллюминатор.

***

      — Нам обязательно смотреть, как моется papa? — спросила Алисия. — Почему это огромное окно направлено прямо в сад?       Ренуар плавно кружился в своем будуаре абсолютно нагой, напевая неслышимую мелодию. Это был его метод сушки волос и в целом получения удовольствия от жизни.       — Это была шутка архитекторов, друзей papa, — пояснил Версо. — Они думали, что застали его врасплох, но не знали, с кем имеют дело. Если бы окно выходило на общую улицу, это ничего бы не поменяло.       По замыслу ли архитекторов или по прихоти хозяина дома, ванная комната Ренуара выходила в сад огромным, на всю стену, круглым окном. Он обожал принимать ванны — мыльные и солнечные, и в этой страсти мало кто мог его понять. Но Ренуар ни перед кем и не собирался оправдываться, он просто получал удовольствие и радость.       Алисия и Версо, хихикая, понаблюдали за ним немного, пока их взгляд не зацепился за другое окно по соседству — комнату Клеа. Тюль скрывала детали, но подвижный силуэт сестры отчетливо сообщал: она что-то активно таскает. Ее мастерская терпит большие преображения на радость maman.       — У всех фигур Клеа длинные и сильные руки… Они как будто пытаются дотянуться до чего-то… бесконечно далекого, — Алисия бросала камни в пруд, а Моноко, забрызгивая всех, приносил их обратно.       Версо остановился и посмотрел на сестру с новым интересом.       — Ты замечаешь намного больше, чем я. Может, ты станешь поэтом, Алисия?       — Или художницей, как вы все, — горько улыбнулась она. — Но я не хочу быть разделенной на части, как Клеа. У нее даже скульптуры теперь разделены на две части.       Алисия швырнула еще один камень.       — Я бы хотела писать стихи… но они не впечатлят maman… понимаешь? Ты можешь играть на пианино за семейным вечером, скульптуры Клеа можно кому-то показать, знаток скажет про них умные слова. А стихи… maman таким не впечатлить, она задушит мою идею с первых строф.       — Тогда решение простое! Мы сделаем из твоих стихов романсы и превратим их в музыку. Если maman будет возмущаться, я объясню ей, что сейчас это актуальный жанр… Половина Франции слушает романсы. Я прикрою тебя от maman, сестра.       Алисия засмеялась.       — Maman же и из этого захочет закатить презентацию! Но, знаешь, я в деле.       Версо мечтательно смотрел на звезды, активно жестикулируя:       — А знаешь, хорошо звучит: «Сюита Дессандр номер три, соль минор».       — Если Дессандр, то однозначно минор, — подтвердила Алисия.       — Но, знаешь, я придумал лучше! Первую композицию я назову «Алисия». Это не обсуждается.       Алисия прижалась к брату, чувствуя, как от его слов в ее груди растаял ком, накопившиеся за эти напряженные несколько дней.       — Спасибо… не за название, конечно! — Алисия тепло улыбнулась. — А за весь свет, который ты мне даешь.