Два дня до выставки

Примечание автора (скипаем):              В этой главе появляется аж целая Гольгра. В образе заводчицы собак. Почему так? Логика проста! Моноко и Ноко олицетворяют собак, а Гольгра главная среди них, авторитарно решает в каком порядке им переродиться. В реальном мире эта роль могла соответствовать заводчице собак. А противостояние между Гольгрой и Моноко в мире холста объясняется тем, что Моноко — не самый воспитанный дог, любитель прыгать на ноги в мире реальном. Надеюсь, вы тоже видите в этом смысл!

***

      Семья в неполном составе сидела в большом зале. Утренний свет пробивался через занавески, укрывая внутренние покои Дессандр мягкими бликами. Подготовка к завтраку была почти завершена: каждому был предоставлен аппетитный омлет с пряными травами, крепкий кофе (кроме Алисии: она предпочитала какао) и блестящие румяные булочки бриоши. Суетящиеся вокруг слуги поднесли ещё и корзинку с круассанами и графин с ароматным грушевым компотом на десерт.       Алина сидела во главе стола, ее пальцы нервно постукивали по краю фарфоровой чашки, с точностью метронома отмеряя промежутки времени.       — Вы, наверное, догадываетесь, для чего мы тут собрались, — торжественным тоном начала Алина.       Алисия и Версо переглянулись.       — Действительно, догадываемся, — ответил Версо за них двоих. Он не знал.       — А где Клеа? — Алина недовольно заозиралась. — Может, мне стоит для Клеа делать особые брошюры с приглашением, чтобы она не опаздывала?       — Она у себя в комнате, это все, что я могу знать, — безучастно ответил Версо. — Мы же можем начать без нее? Я дословно передам суть нашей встречи.       Алина оглядела присутствующих. Ренуара также не было, но к его опозданиям все относились спокойно.       — Хорошо! Не будем терять времени, — подтвердила Алина. — Вы, наверное, помните Жизель?       От этого имени Алисия встрепенулась. Жизель владела собачьим двором на юге Парижа. За ее строгий нрав и грубоватые манеры в обращении с собаками Алисия прозвала ее Гольгрой. Естественно, в семье никто это не поддержал, за исключением Версо. Он даже сочинил про нее песенку.       Ах, Жизель, Жизель, ты такая злая,       Было бы легче всем, если б ты рычала.       Ведь тогда бы, ведь тогда все поняли,       Почему тебя зовем мы Гольгрою.       И так далее. Сегодня Версо снова придется исполнить эту песенку. Возможно, несколько раз. Алисии она каждый раз поднимала настроение и показывала, что брат с ней солидарен в восприятии строгих взрослых женщин.       Но Алине Гольгра очень нравилась. Она уже много поколений собак брала только из ее псарни. Удивительно, как столь возвышенная художница может часами болтать с владелицей псарни. Характеры сближают.       Алисия пропустила часть монолога Алины, находясь в своем трансе, глядя в окно на зелёный опрятный луг.       — …я договорилась о встрече! — щебетала Алина. — Сегодня Жизель принесет нам на выбор щенков вандейских гриффонов! Думаю, нам лучше остановиться на варианте «petit».       — Это будет Ноко Второй! — Версо не мог сдержать радости. — А надо обязательно маленького?       — Да, Версо. Это не предмет обсуждения. Наш садовник Бенуа жалуется на Моноко. Он постоянно ворошит гальку в саду, из-за чего тропинки выглядят в крайней степени неаккуратно. Маленький пес этого сделать не сможет.       Версо вздохнул. Но Алина не дала ему времени одуматься.       — Но пусть он будет Ноко Второй, так уж и быть. Жизель уже смеётся с наших кличек, однако я готова на это пойти ради своего сына.       Версо с Алисией переглянулись. Как бы то ни было, день намечался хороший. Выбор щенка — это всегда приятный процесс, несмотря на всю эту избыточную строгость взрослых.       Завтрак продолжался. Семья вяло обсуждала особенности воспитания собак

***

      Ренуар вышел из своей мастерской. Ее расположение было самым удобным относительно большого зала. Он исполнял свою фирменную плавную, слегка рассеянную походку, напевая симфонию Гайдна «Сюрприз».       — Доброе утро, семейство! — Ренуар обвел глазами стол. — Мадемуазель Клеа опять изволила пропустить встречу?       Алина насторожилась. Ее выражение лица поменялось.       — А кто-то вообще видел её сегодня?       Все почти синхронно пожали плечами.       — Версо? Что вы задумали? — интонации у Алины всегда были мягкие, но взгляд говорил другое: «Лучше ничего не скрывать».       Алисия, чувствуя, что брат вот-вот потеряет самообладание, крепко сжала его руку под столом. Она видела, как Версо каждый раз жертвовал собой ради других: защищал ее от наказаний, поглощал огонь, который иногда вспыхивал между Алиной и Ренуаром, а теперь пытался защитить Клеа.       — Maman… — начал Версо, его голос был тише обычного, — ты ставишь меня в неловкое положение. Я не хочу вмешиваться в ваши… недоговоренности, — он сделал паузу, собираясь с мыслями. Алисия чувствовала, как его пальцы машинально сжимают ее руку.       Ренуар в это время уже занял место возле Алины и с безучастным любопытством наблюдал за происходящим. С его стороны доносилось только шуршание корочек круассанов. Алисия же опять блуждала глазами по случайным предметам, будто ища от них поддержки.       — Я не прошу тебя помогать мне с Клеа, — снисходительно бросила Алина, — я просто хочу знать, где моя дочь. И ты, скорее всего, это знаешь, — взгляд Алины смягчился.       Версо переглянулся с Алисией, будто ища одобрения в том, что он сейчас собирается сказать, и продолжил:       — В порядке одной из гипотез… могу предположить… Мы, конечно, о таком не говорили, но… — Версо так тщательно пытался подобрать слова, ища невозможный выход из дилеммы: удовлетворить ответом maman, но не выдать Клеа. Вся семья внимательно наблюдала за ним.       — Клеа сбежала, — закончила за него Алисия. Этим маленьким актом субъектности она разделила вину на них обоих. Вину за то, что не удержали их маленький секрет. Эти три слова повисли в воздухе тяжелым камнем. Никто не двинулся. Даже слуги замерли с подносами в руках.       Алина лишь удивлённо посмотрела на них двоих. Ренуар понял, что нужно заканчивать с завтраком быстрее, иначе обстановка может перестать быть подходящей для кофе и круассанов.       — Сбежала? Опять? Нам нужно ее отыскать, — засуетилась Алина. — Как она научилась так проскальзывать между слуг? — размышляла вслух manan.       — Босые ноги не оставляют звука, — вмешался Ренуар. — Ты же знаешь, как наша девочка любит тишину. Видимо, она научилась использовать это в свою пользу, — рассуждал Ренуар, держа в руке глянцевую румяную бриошь.       — Спасибо, Ренуар, твоя помощь неоценима, — коротко бросила Алина. — А теперь я вас оставлю и поспешу собираться. Спасибо за завтрак, семья!       — О, Алина. Я поеду с тобой! — Ренуар театрально спохватился из-за стола и последовал за женой.       Версо с Алисией остались одни за столом. Слуги уже успели материализоваться вокруг стола, унося грязную посуду.       — Я должен поехать с ними, — задумчиво произнес Версо.       Он деловито поднялся из-за стола, его движения были резкими, как у человека, который пытается убежать от своих мыслей. Он поцеловал Алисию в лоб, но она почувствовала резкость в его движениях, когда он поправил прядь ее волос.       — Хочешь успеть оправдаться перед Клеа? — съязвила Алисия.       — И это тоже, — ответил Версо, его голос дрогнул. — Я хочу помочь papa сгладить ситуацию. Потребуются все наши возможности, — он помолчал, глядя в окно на сад, где еще вчера они с Клеа смеялись над сценками с родителями. — Мне страшно оставлять их наедине. Как бы не наговорили чего ужасного.       Алисия не нашла что ответить. Она быстро теряла самообладание в таких ситуациях.       Когда дверь за Версо закрылась, тишина в зале стала густой и тяжелой. Слуги, как призраки, бесшумно убирали остатки завтрака. Алина приучила их работать тихо, не лязгая посудой. Алисия осталась одна за огромным столом, который вдруг показался ей слишком большим для одного человека. На другом конце комнаты суетились темные силуэты: семья собиралась на поиски ее, своей дочери и сестры Алисии.       Она подошла к окну и провела пальцем по холодному стеклу. Солнце еще не успело прогреть особняк.       В голове у Алисии кружились мысли. Где сейчас Клеа? Что она чувствует? И почему Алине так важно, чтобы дочь следовала ее пути? Алисия вспомнила, как вчера вечером Клеа придумала легенду про камень — в те моменты сестра была живой, настоящей, не такой замкнутой и грустной. Алина пыталась украсть, утащить Клеа в свой взрослый мир с выставками и патронами. Отнять у них, у Алисии и Версо, их старшую, добрую и креативную сестру. Если эти конфликты между Клеа и maman будут продолжаться, то Алисия никогда не успеет с ней подружиться. Алисия грустно вздохнула.       Моноко подошел к ней и прижался к ее ногам, издавая тихое поскуливание. Алисия погладила его по голове.       — Она вернется, не волнуйся, — прошептала она собаке, будто пытаясь убедить в этом саму себя. — Она всегда возвращается.       Но в глубине души Алисия знала: каждый раз, уходя, Клеа оставляет дома кусочек своего сердца, а каждый раз возвращается с новой трещиной в душе. Сколько таких уходов сможет выдержать их семья? И что будет, когда Клеа решит, что больше не может возвращаться?       В углу зала часы пробили одиннадцать. День только начался, а уже ощущался как неделя.       Алина перед отходом коротко подошла к Алисии, поцеловала ее в лоб и напомнила, что сегодня должна зайти Жизель с щенками, но к тому времени они наверняка уже вернутся.       Впереди долгий день.

***

      В отсутствие Алины особняк показался просторнее во много раз. Именно в отсутствие хозяйки ощущалось сильнее всего, насколько все в доме подчинено ее замыслу, ее композиции. Книги в библиотеке стояли не по автору или жанру, а по цвету корешков; мебели практически не было, ибо она отбрасывала неопрятные тени, а слугам было разрешено появляться дома только на время работ, дабы не портить композицию своим хаосом. В этом огромном пустом доме Алисия ощущала себя героиней странного полотна собственной матери.       Весь внутренний космос особняка Дессандр был готов подчиниться мановению руки его самой младшей наследницы. Но это не то, что интересовало Алисию.       Первым делом, конечно, Моноко получил полную амнистию. Собачья комната была открыта. Пес с довольным видом вступил в отряд Алисии.       — Наблюдай внимательно! Не пропусти ни одной тайны этого дома, Моноко! — с напускной серьезностью командовала Алисия. Моноко лишь суетился и скользил на отполированном полу.       Наигравшись с псом, Алисия пошла в библиотеку: самое время для самой высокой «запретной секции»! Пошарив по полкам, взгляд зацепился за «Красное и чёрное» Стендаля. Корешок этой книги не соответствовал цветовой схеме библиотеки. «Похоже, ты, как и я, не на своей полке… Пойдем со мной, милая книга, может, мы что-нибудь придумаем».       С книгой в руке Алисия прошла в солнечную гостиную, где обычно принимали гостей. Здесь, под золотистыми лучами полуденного солнца, она устроилась в кресле, которое maman называла «слишком мягким для правильной осанки», и погрузилась в чтение. Моноко, всегда чувствующий настроение хозяев, тихонько лег у ее полуобнаженных ног.       Утомившись от чтения, Алисия вернула книгу в точности туда, где она была. «Лежи тихо, я еще вернусь. Maman ничего не узнает. И вы тоже — ни слова!», — обратилась Алисия к «Красному и чёрному», а затем к соседним книгам, рассортированным правильно, а значит, более лояльным maman. До прихода заводчицы оставалось время, и Алисия в компании Моноко продолжила поиск приключений.       Послонявшись по широким полупустым коридорам, взгляд Алисии зацепился за приоткрытую дверь в мастерскую Клеа. Она никогда открыто не запрещала, но и не приглашала младшую сестру к себе. Алисия осторожно заглянула в приоткрытую дверь. Мастерская как будто втянула девочку в себя, и Алисия уже не заметила, как ходила по ней и разглядывала работы сестры, вдыхая плотный запах сырой глины.       Крошечная мастерская Клеа внезапно показалась бесконечной. На десятках табуретов стояли завершенные скульптуры рядом с обрубовками. В другом углу были свалены холсты, посвященные все тем же странным существам с длинными руками и большими кистями. Одно из них всецело состояло из одних только рук и лезвий.       «Похоже, Клеа тоже снятся кошмары», — подумала Алисия и решила пока оставить просмотр картин.       Ей казалось, что Версо — главный отступник в семье, но в комнате Клеа было еще меньше влияния maman. Этот последний крохотный уголок личного пространства сейчас отстаивался где-то в далеких переулках Парижа.       По мастерской было видно, что Клеа приняла решение импульсивно и собиралась быстро. Ее гардероб был приоткрыт, оттуда свисали лоскуты одинаковых рубашек, юбок и поясов. Несмотря на спешку, Клеа очевидно не забыла свой дневник. Алисия была рада, что его нигде не было, это избавило ее от сражений со своей совестью.       Взор упал на элегантную фигуру — хрупкий мужчина, состоящий из лиан, с головой в форме бутона розы, с тонкими запястьями и утонченной шеей. Необычно нежная работа для такой холодной сестры и так не похожая на ее остальные скульптуры. Алисия, протянув руку, зачарованно приближалась к ней, как вдруг вздрогнула: швейцар окликнул ее с первого этажа, прибыла мадам Жизель с щенками! Алисия не помнит, как снова очутилась в коридоре.

***

      Алисия взволнованно стояла посреди коридора, не находя себе места, пока швейцар пропускал в поместье мадам Жизель.       В дом вошла высокая женщина с прямой осанкой и строгими чертами лица, одетая в длинную юбку из твила и приталенный высокий жакет с небольшими подплечниками и узкими рукавами поверх белой блузки. Она ровной и властной походкой приближалась к Алисии. В обеих руках она держала по корзинке с щенками.       — Добрый день, мадемуазель Дессандр! — окликнула она. — Сегодня вы за главную? — быстро догадалась Жизель.       — Здравствуйте! Взрослые уехали в Париж… по своим важным делам. Поэтому будете иметь дело со мной. Пойдемте, — Алисия что было сил старалась держаться достойно, подражая манерам Алины. Она держала осанку предельно ровно и, сама не зная зачем, широко отмахивала бедрами.       — Что ж, тогда сразу к делу! Уверена, у вас отличная хватка, мадемуазель. Ведите, щенки готовы к показу!       И они прошли в специальную собачью комнату. Жизель в своей манере открыла корзинку и монотонно, одного за другим, вытащила щенков наружу.       — Фу! Сидеть. Тебя будет трудно пристроить, — говорила Жизель с самым подвижным из щенков, тот в ответ лишь громко чихнул.       И вот, через минуту у ног Алисии оказался клубок щенков двух пород — вандейский бассет-гриффон и бордер-колли. Они быстро растеряли свой строй, в который их поставила их хозяйка, и начали клубиться и возиться на полу. Сначала они осторожно нюхали воздух и оглядывались по сторонам, но, быстро потеряв к этому интерес, столкнулись друг с другом.       — Мадемуазель, прошу вашего внимания! Выбирайте! Норовистые бордер-колли или спокойные и упрямые гриффоны? Укажите на любого щенка, и я расскажу его самую полную биографию.       Щенки возились одной неделимой пушистой кучей, тянули друг друга за лапы и уши. Щенки любых пород ведут себя одинаково. Алисия растерянно наблюдала за этим клубком и не решалась признаться, что едва ли различает, где какая порода. Жизель спокойно ждала, пока младшая Дессандр что-то надумает.       — Мать у них темпераментная, — Жизель указала на одну из колли, — с ними нужно построже. Вандейцы будут более послушными. Вот с этой девочкой можно и на охоту, и в парк…       Жизель непрерывно что-то рассказывала про щенков, но Алисия быстро потеряла интерес. Она просто зачарованно смотрела на щенячью возню.       И вот, из подвижной кучи щенков, вывалился один, крупнее и темнее остальных, и направился к Алисии, заглядывая ей в глаза. Он поставил ей лапу на колено, приглашая поиграть.       — Кажется, даже щенки отметили вашу нерешительность, мадемуазель. Хитрец этим воспользовался.       — Кажется, да… — замялась Алисия. — Он кажется милым. Я… выбираю его!       — Этот не petít. А вы, по-моему, хотели маленького.       Алисия замялась. Лично она ничего такого не хотела. И Версо не хотел. И даже Моноко с большим удовольствием играл бы с равной себе собакой. А что там mamán говорила про размер? Алисия уже не могла вспомнить. Очевидно, Моноко обозначает предельный доступный размер собаки. Эта мысль прибавила Алисии уверенности.       — Я возьму этого! — и Алисия подняла увесистого щенка на руках. Тот начал довольно ее облизывать. — Мы, конечно, поработаем над его манерами.       — Да, этот всегда был своенравным. Я планировала его оставить, но в последний момент он запрыгнул в корзину, — подтвердила Жизель. — У вас есть еще какие-то вопросы, мадемуазель?       Алисия подумала, что стоит расспросить про уход за шерстью, правильный рацион и дрессировочную школу… но прямо сейчас ей хотелось, чтобы Гольгра ушла как можно быстрее.       — Нет, Голь… мадам Жизель, спасибо! Оставьте чек у швейцара, papá потом оплатит ваши услуги.       — Так и сделаю. Кстати, не рекомендую таскать щенков на руках. Собаки — это не плюшевые игрушки, если будете давать спуску щенкам, то вырастите непослушных хамов. И не позволяйте им свободно гулять по хозяйскому дому, — внимательный взгляд заводчицы зафиксировал Моноко в глубинах кухни; он заинтересовался содержимым стола. — Всего доброго, мадемуазель Дессандр! Пишите на мой домашний адрес, когда появятся вопросы.       Жизель быстро рассортировала оставшихся щенков по корзинкам и уже развернулась, чтобы уйти, но резко остановилась, спрашивая:       — Как назовете собаку?       Алисия замялась. Деваться было некуда.       — Ноко Второй, — вполголоса произнесла она.       — Сентиментально. Хорошо, я запишу себе. До свидания!       Алисия выдохнула. Щенок все еще сидел у нее на руках, провожая взглядом свою прежнюю хозяйку. В момент, когда за Гольгрой закрылась дверь, дышать стало ощутимо свободнее.

***

      После полудня, с первыми алыми оттенками солнца, семья вернулась. В дверях стояли уставшие Дессандр, но в их глазах читалось облегчение — Клеа шла между родителями, ее платье было запыленным, а руки слегка дрожали от холода и нервного напряжения. Она не смотрела на Алисию, будто боясь увидеть разочарование или, хуже того, сочувствие.       Алина первой заметила движение в гостиной. Алисия сидела на полу, окруженная подушками, а на ее коленях, урча от удовольствия, лежал крупный щенок вандейского гриффона.       — Алисия? — голос матери прозвучал ровно, но в нем слышалась опасная нотка. — Ты справилась с выбором собаки? Все, как мы и договаривались?       Алисия вздрогнула; щенок тут же спрыгнул и забился за диван. Версо поспешил на помощь.       — Это же Ноко Второй, maman! — начал он, но Алина подняла руку, останавливая его.       — Я спрашиваю Алисию. Хватит отвечать за нее.       Алисия глубоко вздохнула. Она помнила, как Клеа вчера вечером сказала: «Иногда нужно просто сделать то, что считаешь правильным, даже если это не по правилам maman». Масштаб действий у сестер был разным, но Алисия так же решила слегка нарушить правила.       — Я выбрала его, потому что он выбрал меня, — тихо ответила Алисия, глядя прямо в глаза матери. — И потому что Моноко был бы очень рад.       Наступила тишина. Щенок молча наблюдал за сценой из-под дивана.       — Алина, — мягко вмешался Ренуар, кладя руку на плечо жены, — помнишь нашу первую собаку? Ты тоже выбрала не того, кого тебе все советовали.       Клеа неожиданно рассмеялась. Короткий, сухой смех, но он разрядил обстановку.       — Уж последствия этого решения Дессандр смогут пережить, — закончил свою речь Ренуар.       Алина долго смотрела на дочь, потом перевела взгляд на щенка, который осторожно выполз из-за дивана и подошел к ней, виляя хвостом. Он решил повторить свой трюк дважды — и не ошибся.       — Хорошо, — наконец произнесла Алина, и уголки ее губ дрогнули. — Но с завтрашнего дня он идет на дрессировку. И ты, Алисия, будешь ходить с ним каждый день. Это твоя ответственность. И пока он не наберется манер, в сад ему вход воспрещен. И ночью он должен быть в собачьей комнате.       Алисия кивнула, сдерживая слезы облегчения. Щенок тут же подбежал к ней и начал облизывать руки.       Все разбрелись по своим комнатам. Жизнь продолжалась как ни в чем не бывало. Версо остался с Алисией. Он понимал, как ей не терпится узнать обо всем, что произошло за прошедший день. А еще она успела соскучиться.

***

      Ужин сегодня был перенесен на час. Версо и Алисия воспользовались этим временем, чтобы взять булочки с молоком, уютно усесться перед камином и обсудить события тяжелого дня. Моноко и Ноко Второй сопровождали их в этом.       — Клеа согласилась принять участие в выставке, — сообщил Версо, отламывая ломоть хрустящей булочки. — Но с условием: картин и скульптур будет поровну. Это ее компромисс. К счастью, у Клеа достаточно непоказанных картин и скульптур. В общем-то, все они.       Алисия кивнула, не отрывая взгляда от щенка.       — Ты молодец, — прошептал Версо, глядя, как щенок пытается ухватить его за пальцы ног. — Maman сегодня в настроении идти на уступки. Клеа смогла убедить ее, что выставка может пройти по-другому. А Ноко Второй… — он лукаво улыбнулся, — это тоже наша маленькая победа.       — А Клеа как это пережила? — спросила Алисия, гладя щенка по голове.       — На ней это сильно отразилось… — мрачно выдохнул Версо. — Для нее, как и для maman, любые уступки — это как… как…       — Как отказаться от круассана на десерт? — предложила Алисия.       — Да! Только отказаться навсегда! Понимаешь их теперь масштаб противостояния? Обе женщины, прости за смешное обобщение, понимают, что эта выставка — только начало многолетней возни. В результате либо maman перестанет рисовать, либо Клеа согласится приходить на каждую выставку и улыбаться каждому патрону.       — Может, Клеа тоже попробовать заняться музыкой? — предложила Алисия, неизвестно на что надеясь.       — Она хорошо играет на арфе, как ни странно, у нее есть талант и к музыке… Но тогда ей придется уничтожить все свои холсты и скульптуры, чтобы manan оставила ее в покое. А Клеа слишком любит свои творения, чтобы так с ними поступить…       И они так сидели еще час. Сначала Версо рассказывал, как maman быстро догадалась, где прячется Клеа (Алина навестила Этьена, старого друга семьи, виртуозного скульптора, и он выдал список мест, где может скрываться Клеа, Версо даже не пришлось в этом участвовать), как они с Ренуаром помогали достичь компромисса, а потом они с Алисией уже просто шутили, а ещё позже — просто тискали собак, которые опять, в нарушение всех правил, сидели под обеденным столом.