Глава 1

Воздух в прихожей обычного, ничем не примечательного дома на окраине Лондона кажется густым и липким. Здесь, в районе, где волшебники — редкое исключение, царит удушливое безмолвие, нарушаемое лишь гудением мух. — Боже, что за запах… — стонет Рон, переступая порог. Его лицо мгновенно бледнеет, а рука непроизвольно тянется к носу. Драко стоит чуть поодаль, с подчёркнуто прямой спиной, засунув руки в карманы форменного аврорского плаща. Ткань неприятно липнет к коже, но он даже не морщится, хотя внутри всё сворачивается в тугой узел. В доме воняет удушливо сладковатой тяжёлой гнилью — запахом, который невозможно спутать ни с чем. Запах окончательного конца. — Лето, жара, труп, Уизли, — чеканит Малфой, не оборачиваясь. Голос звучит сухо, почти бесстрастно, скрывая за этой маской лёгкую тошноту. — Соедини цепочку в своей голове и получишь ответ на вопрос. Рон раздражённо цокает языком и проходит глубже в комнату, стараясь не смотреть в сторону гостиной, откуда тянет сильнее всего. На это дело бросили нескольких лучших авроров, и Драко кожей чувствует немое возмущение Уизли: «Какого чёрта из всех коллег в напарниках именно он?». Впрочем, Драко задаётся тем же вопросом каждое чёртово утро, когда видит его рожу. — Где Гермиона? — спрашивает Рон, оглядываясь. Драко едва заметно закатывает глаза. Его искренне изумляет, как этот рыжий индивид умудряется подтверждать квалификацию при такой поразительной невнимательности. — Снаружи, — бросает он. — Опрашивает соседку, которая нашла тело. Словно в ответ на его слова, дверь скрипит, и в дом входит Грейнджер. В этом хаосе всего на жалкую долю секунды она приносит в атмосферу смерти и ужаса аромат цитруса и летней свежести. Всего один гребанный миг, прежде чем и её покрывает этот смрад, что царит внутри. — И она утверждает, что машина жертвы стоит на парковочном месте уже два дня, — произносит она, на ходу захлопывая блокнот. Рон резко оборачивается, и Драко ловит этот момент: лицо Гермионы на секунду светлеет, губ касается мягкая, до боли знакомая ласковая улыбка, предназначенная только для Уизли. Раздражает. В груди у Малфоя мгновенно вспыхивает привычное, жгучее недовольство. Прошло уже несколько лет с тех пор, как они расстались, но Уизли продолжает смотреть на неё так, будто всё ещё имеет на это право. А Гермиона… она просто остаётся «святой невинностью», принимая это обожание за простую дружбу. Господи, вроде же не наивная дурочка. Но ни разу он не слышал и не видел, чтобы она одёргивала Уизли. Драко крепче сжимает кулаки в карманах. Ему нестерпимо хочется либо сломать челюсть рыжему идиоту, упустившему свой джекпот, за этот слюнявый взгляд, либо просто выйти из дома, где нечем дышать — то ли от смерти, то ли от чужой близости. Воздух в тесной прихожей, кажется, становится ещё более спёртым, когда из глубины коридора появляется Теодор Нотт. Его шаги по старому, потёртому паркету звучат сухим эхом. Тео выглядит подчёркнуто отстранённым: руки пусты, лицо не выражает ничего, кроме лёгкой скуки — верный признак того, что первичный осмотр комнат не принёс плодов. — Он мог аппарировать прямо из дома, наличие машины — ещё не показатель, — бросает Нотт, облокачиваясь плечом о дверной косяк. — Он работал в местной администрации, — тут же возражает Гермиона, и в её голосе проскальзывает та самая поучительно-снисходительная нотка, которая всегда забавляла Драко. — Я бы поняла, будь сегодня воскресенье, но сейчас в разгаре рабочая неделя. Он не из тех, кто халатно относится к своим обязанностям. Драко делает шаг вперёд, его взгляд тяжело опускается на то, что осталось от хозяина дома. По крайней мере, Малфой считает, что это он. — Да и судя по запаху, лежит наш парень явно не пару часов, — резюмирует он. Он замечает, как Грейнджер едва уловимо морщится, глядя на тело. Драко не может её винить — зрелище не для слабонервных. Кто-то подошёл к делу с ледяной методичностью, гарантируя жертве долгую и верную смерть. Десятки линий — ровных, тонких, почти хирургически идеальных — пересекают торс мужчины. Лицо залито кровью, но открытый рот явно намекает на то, что жертва мучилась. Как и скрюченные пальцы рук. Самый обычный волшебник, выбравший тихую жизнь среди магглов, теперь превращён в кровавый чертёж. — Это может быть простое ограбление, — пожимает плечами Рон, оглядывая гостиную. — На первый взгляд, дом в порядке. Может, к нему кто-то вломился ночью, завязалась драка? Драко кривит губы в скептической ухмылке. Он перехватывает взгляд Гермионы — острый, сомневающийся — и понимает: она думает о том же. Между ними в такие моменты вспыхивает странная, почти телепатическая связь, которая всегда бесит Уизли. Его проблемы. Гермиона закусывает губу, её глаза лихорадочно сканируют полумрак гостиной. Малфой смотрит на профиль напарницы, понимая, что сейчас она отчаянно пытается уложить всё в единую картину, в надежде найти правильный ответ. Здесь и сейчас. Что практически невозможно. — Думаешь, он вытащил бы против маггла палочку? — спрашивает она, обращаясь только к Малфою. Вопрос скорее риторический, но Драко дёргает головой, выказывая скорее отрицание. Статут о секретности никто не отменял. А если он и вытащил палочку, то почему не справился против маггла? Ведь этого мужчину явно убивали долго. Гермиона подходит ближе к трупу и опускается на корточки. Она достаёт из кармана тонкую рабочую перчатку из драконьей кожи. Драко видит, как её длинные пальцы отодвигают край пропитанной кровью футболки, обнажая одну из самых глубоких ран. — Ну, может быть, он просто испугался и… — начинает рассуждать Тео, но Гермиона перебивает его, не оборачиваясь. — Я могу ошибаться, но… — она замолкает, наклоняя голову и изучая характер повреждений с дотошностью гоблина из «Гринготтс». Затем Грейнджер поднимает взгляд на Драко. И в нём явно не читается ничего хорошего. Малфой выгибает бровь, замирая. Он ждёт. Он всегда даёт ей эти несколько секунд, чтобы её гениальный мозг выдал вердикт, хотя сам уже чувствует, как внутри нарастает холодный, липкий ком. Паршивое предчувствие, что складывается из мелких сторонних факторов. — Я не думаю, что эти раны нанесены маггловским оружием, — тихо произносит она. В карих глазах, направленных на Малфоя есть что-то, что заставляет нахмуриться и сделать шаг. Словно смесь удивления, извинений и печали. На осознание требуется всего секунда. Слова ударяют Драко под дых. Старые шрамы на его собственной груди, скрытые под дорогой рубашкой и аврорским плащом, внезапно начинают ныть. Фантомная боль прошивает тело. Он снова смотрит на труп, и на этот раз видит всё более отчётливо. Раны. Длинные. Тонкие. Идеально ровные. Словно невидимый клинок кромсал плоть, повинуясь взмаху палочки. Словно кто-то воскресил в этом забытом богом доме кошмар его юности. Сектумсемпра. Гермиона поднимается с колен, стягивая перчатку и отряхивая брюки, и её голос звучит по-деловому сухо, хотя в глазах проскальзывает тень беспокойства. — Рон, закончи с опросом соседей. Нам нужны максимально точное время: кто заходил, кто выходил, приезжал ли кто-нибудь, были ли посторонние звуки. И проверь, не устанавливал кто из местных у себя камер видеонаблюдения. Может найдётся что-то полезное. Уизли нехотя кивает, бросая последний подозрительный взгляд на Драко, и выходит на улицу. Этот тихий район, потревоженный ранним утром, только просыпается. Уже с холодящим спину ужасом в виде новости об убитом соседе. И шум снаружи становится лишь громче. В прихожей повисает тяжёлая пауза, которую нарушает Тео. Он переводит взгляд с окаменевшего лица Малфоя на Гермиону и обратно. В его глазах мелькает понимание. Он слишком хорошо знает своего друга, чтобы не заметить, как тот внезапно побледнел. — Я ещё раз осмотрю остальные комнаты, — небрежно бросает Нотт, направляясь к лестнице. — Пороюсь в шкафах, вдруг наш администратор хранил под матрасом что-то поинтереснее, чем дешёвая порнушка. Когда шаги Тео растворяются в глубине дома, тишина становится почти осязаемой. Гермиона делает осторожный шаг к Малфою. Он стоит неподвижно, глядя на изуродованное тело почти пустым взглядом. В этой серой глубине лишь едва заметно тлеют угли прошлого. Коридоры Хогвартса, кровь на кафеле туалета и судорожные вдохи, которые могли стать последними. Воспоминания, которые преследовали его в страшных снах. То, что он старательно пытался забыть. Ведь именно тогда он впервые по-настоящему ощутил дыхание смерти. — Драко? — тихо зовёт Гермиона, сокращая дистанцию. — Как ты? Малфой медленно переводит на неё взгляд. Его лицо — маска из холодного мрамора, но желваки на скулах едва заметно подрагивают. Пустота в серых омутах заменяется на что-то осязаемое. — Великолепно, Грейнджер, — отвечает он коротко и резко, словно отсекая любую попытку сочувствия. — Просто наслаждаюсь прекрасным летним утром в компании трупа. Гермиона не обижается. За годы совместной работы она научилась отличать его истинную злость от защитной реакции. Гермиона знает, о чём он думает. Она сама помнит, как пыталась залечить те раны на его груди, пока не прибежал Снейп и зашептал контрзаклинания. — Это заклинание почти никому не было известно, — говорит она, игнорируя его резкость и возвращаясь к делу. Её голос звучит ровно, заставляя его сосредоточиться. — Оно авторское. Узкоспециализированное. Это значительно сузит круг поиска, Драко. Тот, кто это сделал, либо лично знал Снейпа, либо имел доступ к очень специфическим записям. Драко криво усмехается, и эта ухмылка больше похожа на оскал. — Или этот «кто-то» просто решил напомнить нам о старых добрых временах, — отвечает Малфой. Его взгляд всё такой же холодный, но теперь более острый и расчётливый. Он видит, как Гермиона недовольно поджимает губы. Кажется, кто-то решил поиграть…

***

Драко перечитывает отчёт колдомедика, и пальцы впиваются в края папки с такой силой, что плотный картон начинает жалобно хрустеть. Грейнджер, как и всегда, оказывается права с пугающей точностью. Жертву звали Рестарх Эдмонд. Убит два дня назад. Имя абсолютно ни о чём не говорит Малфою. Очередной магглорожденный, который предпочёл раствориться в серости старого Лондона, променяв палочку на офисную рутину. Но способ, которым его лишили этой тихой жизни, заставляет воздух в кабинете казаться чересчур густым. Сектумсемпра. Драко делает тяжёлый вдох, и на мгновение ему кажется, что грудную клетку сдавливает невидимым обручем. Чёртово заклинание, которое не встретишь в обычных учебниках магии. Старые шрамы, оставленные Поттером на шестом курсе, внезапно напоминают о себе тянущей болью. Тонкие, почти белые полосы на его коже — вечное клеймо, которое не смогла стереть даже самая сильная магия. Он ловит себя на странном чувстве: лёгкое удивление от того, что Гермиона вообще вспомнила об этом. Столько лет прошло, столько других ран — и физических, и ментальных — было нанесено с тех пор, а она всё ещё хранит в памяти детали того дня в залитом водой туалете. Подняв взгляд на напарницу, Драко видит, как она хмурится. Гермиона сидит напротив, изучая идентичную копию дела. Между её бровей пролегла глубокая складка — верный признак того, что она старается свести все концы воедино. Не упустить ни одной детали. Удивительно, но даже в такие моменты она не теряла природного очарования. Тот, кто сказал: что ум женщины — самая сексуальная её часть, — знал, о чём говорил. Грейнджер была именно такой. — Итак, у нас есть волшебник, убитый другим волшебником с помощью крайне редкого заклинания. Никаких следов борьбы, соседи ничего не видели и не слышали, — резюмирует она, с сухим щелчком закрывая тонкую папку. Там почти пусто: краткая биография, пара колдографий из прошлого, а также снимки трупа и его жилища. И холодные строки отчёта о вскрытии. — Прекрасно, — Гермиона отбрасывает папку на стол. Та проезжает по полированной поверхности и замирает у самого края. Девушка откидывается на спинку стула, и Драко встречается с её взглядом, в которых плещется нескрываемое раздражение. — Что за отчаяние, Грейнджер? — Драко позволяет себе кривую усмешку, хотя внутри согласен с ней на все сто. Дело — дрянь. Потому что улик не было. Никаких посторонних биоматериалов, а для диагностики заклинанием прошло слишком много времени. — Тебе ли привыкать к сложным задачам? — Дело не в сложности, Малфой, а в отсутствии логики, — она прикрывает глаза, массируя виски. — По крайней мере, мы можем предположить, что это не случайное нападение. Слишком специфический выбор проклятия. — И то, уверенными мы быть не можем, — тянет Гермиона, не открывая глаз. Голос звучит глухо и немного устало. Шутка ли, их подняли ещё до рассвета, а сейчас солнце село за горизонт. — Но я согласна. Всё выглядит именно так. Но зачем? Зачем убивать его? Рестарх жил среди магглов, почти не контактировал с волшебниками. Семьи нет, близких друзей тоже. Он был… никем. У нас нет ни одной ниточки, за которую можно было бы ухватиться. Драко смотрит на неё — взъерошенную, уставшую, но всё ещё готовую броситься в бой — и чувствует, как в нём просыпается азарт, смешанный с тем самым мрачным предчувствием, которое никогда его не обманывало. — Ниточки всегда есть, Грейнджер, — тихо говорит он, подаваясь вперёд. — Просто иногда они сплетены из такой пыли, которую толком не разглядеть. — Именно поэтому наш убийца решил немного упростить нам задачу, — раздаётся голос от двери, и в кабинет стремительно входит Гарри Поттер. Их непосредственный начальник. Тот, кто в этих стенах стремился на самый высокий пост и был в шаге от него. В помещении аврората всегда пахнет сыростью и старым пергаментом, но сейчас, с появлением Поттера, воздух будто наэлектризовывается. Гарри останавливается посреди комнаты, коротко кивнув Гермионе и Драко. На его лице нет ни тени весёлости или расслабленности. Лишь полная сосредоточенность. — Нашли ещё одно тело, — хмуро произносит он, и в кабинете воцаряется мёртвая тишина. — Тоже волшебник. Те же следы, то же заклятие. Зелёные глаза заместителя главы Аврората на мгновение задерживаются на лице Малфоя. В этом взгляде Драко читает странную смесь задумчивости и застарелой вины. Он помнит те извинения, которые Поттер принёс ему много лет назад за события на шестом курсе. Не должен был, с учётом того, что натворил в молодости Драко. Однако, это же «святой» Поттер. Теперь же прошлое надёжно заперто под замком, но этот убийца явно подобрал к нему отмычку. — Робартс в бешенстве, — продолжает Гарри, потирая шрам на лбу — привычка, которая осталась у него с юности. — Он требует закрыть дело как можно быстрее. Если этот маньяк кому-то мстит, то Эдмонд мог быть последней целью… — А мог и не быть, — Драко криво усмехается, поднимаясь с места и подхватывая форменный плащ. Ткань тяжело ложится на плечи, возвращая ощущение профессиональной брони. Однако удушливая летняя жара напоминает о себе капелькой пота на спине. Но кого волнует их комфорт? Гермиона встаёт следом. Решительная, с плотно сжатыми губами. Она коротко кивает, подтверждая слова напарника. — Если мы имеем дело с серийным убийцей, — её голос звучит сталью, — то новая жертва появится совсем скоро. Это вопрос времени, а не вероятности. — И нам нужно понять, кто это будет, пока не стало слишком поздно, — подытоживает Гарри. Его тон становится официальным. — Дело официально закрепляется за вами. Берите любых специалистов, командуете вы. Но и отвечаете за результат тоже вы. Робартс уже доложил Министру, так что расследование на особом контроле. — Замечательно, — проворчал Драко, направляясь к выходу. — И в случае провала наши головы полетят первыми. Чрезвычайно удобно. Он распахивает тяжёлую дубовую дверь, пропуская Гермиону вперёд. В дверном проёме она на секунду задерживается, бросая на него мимолётный взгляд, и уголок её губ едва заметно приподнимается в понимающей улыбке. В этом хаосе, среди трупов и министерского давления, Драко вдруг чувствует странное облегчение. Весь этот пиздец вокруг уже не кажется таким безнадёжным. Потому что в ней — в её остром уме и непоколебимой верности делу — он уверен больше, чем в самом себе.