Глава 2

— Совершенно другой район, — произносит Гермиона, отворачиваясь от окна. Если Рестарх Эдмонд, их первая жертва, прятался в уютной тишине частного дома на окраине, то Сэм Прант выбрал тесную квартиру на третьем этаже в самом сердце оживлённого квартала. В этом старом здании воздух пропитан неистребимым запахом сырости и пыли, а из окон, выходящих прямо на шумную дорогу, доносится бесконечный гул машин и обрывки чужих разговоров. И снова — магглорожденный волшебник. Снова те же кошмарные росчерки на теле. Снова оглушительная пустота вместо улик и свидетелей. — Да, тут определённо более людно, — отзывается Драко за её спиной. Специалист Аврората уже закончил серию вспышек, фиксируя место преступления на колдографии, оставив напарникам лишь тяжёлое право на личный осмотр. Малфой стоит у входа, его фигура в дверном проёме кажется неуместно элегантной для этой обшарпанной комнаты. — Но бедняге Пранту это ни капли не помогло, — сухо добавляет он. Оглянувшись, Гермиона непроизвольно морщится. Здесь нет того удушливого смрада разложения, который встретил их в первом доме — это тело ещё «свежее». Но от резкого, металлического запаха крови, залившей дешёвый ковёр, всё равно подступает тошнота. Она медленно обходит тело по широкой дуге, внимательно следя за тем, чтобы подошвы ботинок не коснулись липких тёмных пятен на полу. Каждый её шаг отдаётся в висках глухим пульсом боли. То ли от хронического недосыпа, то ли от того невидимого напряжения, что сгущается в этой квартире с каждой минутой. Гермиона чувствует взгляд Малфоя почти физически. Он наблюдает за каждым её мимолётным жестом, словно ищет в реакции подтверждение своим собственным, самым мрачным предчувствиям. — Это начинает напоминать шахматную партию, — хрипло бормочет он, когда она, наконец, находит в себе силы поднять на него глаза. — Кто-то старательно расставляет фигуры на доске, а мы до сих пор не понимаем, какие роли отведены нам самим. И мне это чертовски не нравится. Гермиона замирает, скрестив руки на груди и не отводя взгляда. В приглушённом сером свете, пробивающемся сквозь грязные стёкла, черты лица Драко кажутся острее, чем обычно, а его серые глаза потемнели, став почти стальными. — Или мы всё прекрасно знаем, Малфой, — негромко роняет она, — просто до смерти боимся себе в этом признаться. Его губы едва заметно дрогнули в тени привычной насмешливой улыбки, но окаменевшие плечи выдают его с головой. Напряжение между ними искрит сильнее, чем ей хотелось бы признавать. — Тогда мне не нравится это ещё больше, — уточняет он, и в его голосе звучит холодная, окончательная ясность. Гермиона медленно кивает, её взгляд замирает на окоченевшей руке мертвеца. Она чуть наклоняется, игнорируя резкий запах меди, чтобы рассмотреть скрюченные пальцы Пранта. Они застыли в судорожном жесте, словно в последнюю секунду жизни он пытался ухватиться за ускользающую нить реальности. Но ладонь пуста. Чистые ногти, отсутствие заусенцев или следов борьбы. Прант не защищался физически. — Оба убитых — магглорожденные, — шепчет она, и её собственный голос кажется ей чужим в этой давящей тишине. — Оба жили в почти полном отрыве от магического мира. Их никто не искал, никто не ждал… — Пока их не убили, — заканчивает за неё Малфой. Его голос звучит тихо, но в нём проскальзывает такая ледяная уверенность, что у Гермионы по спине пробегает ощутимый холодок. Она выпрямляется, делая глубокий вдох, чтобы унять внезапную тяжесть в груди. Драко стоит всего в паре шагов, но в этом тесном, пропахшем сыростью пространстве он кажется опасно близким. До неё долетает его запах. Странная, ставшая за годы партнёрства привычной смесь лечебных трав, старого пергамента и едва уловимых нот дорогого парфюма. Этот аромат кажется якорем в реальности, где по полу растекаются лужи крови. — Если хочешь что-то сказать — говори прямо, — она заставляет себя встретить его пристальный, изучающий взгляд. Малфой выдерживает паузу, медленно качая головой. — Мне просто не нравится, насколько всё это аккуратно, Грейнджер. Ни следов, ни улик, ни единого свидетеля. Это… стерильно. Он плотно сжимает губы, и в воздухе между ними воцаряется напряжение, которое можно потрогать руками. Гермиона видит, как в его глазах отражается та же тень, что преследует и её. Мысли о его собственных шрамах, о заклинании, которое когда-то едва не лишило его жизни, а теперь стало орудием в руках призрака. Они оба понимают — круг тех, кто способен на такое, катастрофически мал. И в этом списке могут оказаться те, с кем они могут быть знакомы. — Мне тоже это не нравится, — признаёт она тише, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия. — Ты боишься, что… — Я не боюсь, — резко перебивает он, и в его голосе звенят стальные нотки. — Меня волнует другое. У нас чертовски мало времени, Грейнджер. Если это серийник, то следующая жертва уже отмечена в его списке. Гермиона сжимает пальцы в кулак, впиваясь ногтями в ладонь, и ещё раз оглядывает унылую обстановку маленькой квартиры. — Значит, будем действовать быстрее. Удвоим усилия, — бросает она, направляясь к выходу. Драко лишь слегка склоняет голову в знак согласия. Но прежде чем последовать за ней к двери, его пальцы на мгновение касаются её запястья. Там, где под кожей можно нащупать ускоренный пульс. Это прикосновение лёгкое, почти невесомое, мимолётное, но оно обжигает слишком сильно. Это почти невидимый жест. Но в квартире, пропахшей кровью, среди следов чужой смерти, он значил гораздо больше, чем любые слова.

***

Гарри вызывает её в обед следующего дня. Одну. Само по себе это кажется Гермионе тревожным сигналом. Вызов носит сугубо официальный характер, а в их отделе такие «тет-а-тет» за спиной у напарника редко предвещают что-то хорошее. Она снова не выспалась. Тяжёлая голова и песок в глазах — верные спутники последних суток. Полночи Гермиона провела в архивах, пытаясь склеить разрозненные части новой головоломки, а остаток времени просто смотрела в потолок, прокручивая в памяти детали осмотра квартир. Возможно, относиться к серийным убийствам как к логической задаче не совсем этично, но Гермиона давно возвела внутренние барьеры. Она не позволяет этим делам проникать глубже определённого уровня. Иначе в мире, где магглорожденных кромсают запрещёнными проклятиями, можно просто сойти с ума. — Звал? — спрашивает она, коротко постучав в косяк открытой двери. Кабинет Поттера встречает её привычным хаосом: столы буквально стонут под тяжестью бумаг и отчётов. На языке так и вертится язвительный вопрос о том, чем в это время занят Робартс, но тема политики внутри Министерства слишком зыбкая. Все и так знают, что Гарри — преемник, и, зная его фанатичную преданность делу, Гермиона понимает: он просто пытается вывезти на себе всё, чтобы к моменту назначения вникнуть в каждую мелочь. — Проходи, — бросает Поттер, не отрывая взгляда от исчёрканного документа. — И запри, пожалуйста, дверь. Эта просьба заставляет её замереть. Сухой щелчок замка звучит в тишине кабинета подозрительно громко. Гермиона медленно приближается к рабочему столу друга и опускается в кресло напротив. В воздухе пахнет остывшим кофе и типографской краской, но за этим привычным фоном она улавливает нечто новое — предчувствие бури. — Вряд ли случилось новое убийство, иначе ты бы уже рвал и метал, — предполагает она, лихорадочно перебирая варианты. — Что произошло, Гарри? Поттер, наконец, откладывает папку и поднимает на неё глаза. В его взгляде нет привычного тепла, только усталость и какая-то болезненная сосредоточенность. — Точно пока сказать не могу, — признаётся он, потирая переносицу под очками. — Но у нас появилась кое-какая зацепка по делу об убийствах. — Почему у меня стойкое ощущение, что мне это не понравится? — тяжело вздыхает Гермиона. Напряжение сковывает плечи, а в мыслях роятся самые мрачные догадки. Но главная деталь, за которую цепляется её аналитический ум и которая заставляет сердце биться чаще, — это отсутствие Малфоя в этом кабинете прямо сейчас. Если зацепка касается дела, почему её напарника оставили за дверью? — Потому что так и есть, — в голосе Гарри звенит раздражение, которое застаёт её врасплох. Он откидывается на спинку кресла, и оно жалобно скрипит в воцарившейся тишине. — Я пока не подавал официальный рапорт, но мне придётся это сделать через некоторое время. Возможно, счёт идёт на часы. — Ты меня пугаешь, Гарри, — признаётся Гермиона. В кабинете внезапно становится слишком душно, а воротничок блузки будто стягивает горло. Потёр тяжело вздыхает, глядя куда-то поверх её головы на пыльные полки с архивами. — Мы искали точки соприкосновения в жизнях жертв. Пытались выудить хоть что-то общее из их прошлого, какой угодно след. И мы его нашли. — Пока это звучит как хорошая новость для следствия, — замечает она, стараясь сохранить профессиональный тон, хотя внутри всё сжимается от недоброго предчувствия. — Не особо, — хмуро бросает Поттер. — Во-первых, выяснилось, что всех их судили за пособничество Волан-де-Морту во Второй магической войне. Эдмонд, чтобы спасти собственную шкуру, выдал Пожирателям своих соседей. Обычную семью: волшебник, маггл и их ребёнок. Всех троих убили на месте. — Чёрт… — Гермиона прикрывает глаза, чувствуя, как к горлу подкатывает горький ком. Она ненавидит эти истории. Для них война была другой: лесные лагеря, холод, бесконечный поиск крестражей и имена погибших, звучащие из радиоприёмника как сухая статистика. Тогда каждый казался великой жертвой огромной трагедии. Но такие подробности, вскрывшиеся спустя годы, пахнут гнилью сильнее, чем тело в доме Эдмонда. Это мерзко, но ещё страшнее осознавать, что многие в аврорате втайне понимают таких людей — тех, кто сломался перед лицом смерти. — У Пранта похожая история, — продолжает Гарри, прерывая её мысли. — Только он сдал Пожирателям своих друзей. Среди них был кто-то из чистокровных, кто наотрез отказался воевать на стороне Тёмного Лорда. Гермиона открывает глаза, её взгляд становится жёстким. — А второе? Ты сказал, есть «второе». — А второе — самое интересное, — медленно произносит Гарри. Он чуть приподнимается и протягивает ей стопку бумаг через стол. Гермиона берёт их осторожно, словно это не пергамент, а бомба замедленного действия. Стоит ей опустить взгляд, как из сотен слов и тысяч букв мгновенно выхватывается одна знакомая фамилия. Пальцы вцепляются в документы так сильно, что те начинают подрагивать. Теперь она понимает, почему Гарри был так осторожен. Почему позвал её одну. Почему предупредил, что ей это не понравится. — Оба они, — голос Гарри звучит как приговор, — были свидетелями обвинения против семьи Малфоев на судах сразу после войны. Гермиона чувствует, как бумаги в её руках становятся неподъемно тяжёлыми. Имя «Драко Малфой», выведенное каллиграфическим почерком в протоколах десятилетней давности, жжёт глаза. Она делает глубокий вдох, заставляя свой аналитический мозг вытеснить первую волну паники холодным расчётом. — Это слишком очевидно, Гарри, — произносит она, и её голос, вопреки дрожи внутри, звучит твёрдо и уверенно. Гермиона кладёт документы обратно на стол, аккуратно разглаживая замявшийся край. — Слишком красиво, чтобы быть правдой. Наш убийца не просто карает предателей, он выстраивает складную историю. Гарри хмурится, скрещивая руки на груди. В его взгляде читается классическое аврорское упрямство: улики есть улики. — Гермиона, мы имеем Сектумсемпру — заклинание, которое Драко знает лучше многих. Мы имеем жертв, которые разрушили репутацию его семьи и из-за которых в том числе Люциус получил смертный приговор. Ты сама понимаешь, как это выглядит для Робартса. — Для Робартса это выглядит, как лёгкий способ закрыть дело и выслужиться перед Министром, — отрезает Гермиона. Она подаётся вперёд, в её карих глазах вспыхивает тот самый огонь, который Гарри помнит ещё по школьным спорам. — Но включи логику. Драко — аврор. Один из лучших в отделе. Если бы он хотел отомстить, неужели он стал бы использовать «подпись», которая буквально кричит о его причастности? Это всё равно что оставить визитную карточку с фамильным гербом на месте преступления. Гарри молчит, и Гермиона понимает, что нащупала верную нить. Но Поттер не даёт ей продолжить. — Ты уверена, что в тебе сейчас говорит логика? — тихо замечает Гарри, внимательно глядя на подругу. — Вы с Малфоем не первый год работаете вместе. И я понимаю, если ты прониклась к нему… человеческим пониманием, — последние два слова заставляют Гермиону поморщиться. Грейнджер на секунду замирает. Она чувствует, как щёки обдаёт жаром, но всё, что ей остаётся, это вскинуть подбородок и упрямо поджать губы. — Я защищаю справедливость, Гарри. И я защищаю человека, которому доверяю свою спину каждый день в течение последних лет. Если мы сейчас отстраним его или, того хуже, арестуем, убийца победит. Мы потеряем время, а следующая жертва умрёт. Гарри тяжело вздыхает и тянется к очкам, протирая их краем мантии. — Ладно. У меня есть время до доклада Робартсу. Я попробую придержать информацию о связи с судами Малфоев, сославшись на «дополнительную проверку данных». Но, Гермиона… — он делает паузу, и его взгляд становится пронзительно серьёзным. — Если всплывёт хоть одна прямая улика против него, я не смогу его прикрывать. И ты тоже не должна. Она это знает. Прекрасно знает. Так кричит в ней правильная Гермиона. Вот только… Страшно было признать даже самой себе, что была ещё одна. Та, что действительно не осталась безразлична к Драко Малфою. Та Гермиона не питала лишних надежд. Видела его лёгкий интерес, но молчала. Молчала потому, что так было проще. Молчала потому, что не хотела разрушить то, что имела. Намёки, взгляды, лёгкие и ничего не значащие касания.