"Абсурд на абсурде, в общем"

                    Идея отправить её обратно в школу казалась абсурдной, как попытка затолкать молнию обратно в тучу. Но Одетта, с её прагматичным умом, настаивала: «Пока мы не поймём, что произошло и как это обратить, мы не можем привлекать внимание. Социальные службы, пресса… Мама, тебя просто заберут в лабораторию, как тот золотой плод». Клара, конечно, хлопала в ладоши: «О да! Ты будешь тайной одноклассницей! Это же лучший розыгрыш в истории!»       И вот Кармилла, в джинсах Клары (пугающе узких) и с рюкзаком (непривычно легким) за плечами, шла к зданию из розового кирпича, которое виделось ей не школой, а музеем её собственных, давно забытых кошмаров.       Первый же день стал пыткой тонко завуалированного абсурда.              Урок английской литературы. Они разбирали «Фауста» Гёте. Учительница, женщина лет двадцати, которая казалась Кармилле до боли юной, спросила: «Ну, Кармилла, как вы думаете, в чём заключается главный комфликт в произведении Гёте?».       Кармилла,забывшись, ответила своим обычным, слегка снисходительным тоном взрослой жееюнщины: «Ну, очевидно же, Фауст разочарован научным знанием и ищет высшего смысла через сделку с Мефистофелем, что ставит его перед нравственным выбором между духовными ценностями и земными удовольствиями».       В классе повисла гробовая тишина. Учительница смотрела на неё, широко раскрыв глаза. Кто-то с задней парты фыркнул. Кармилла почувствовала, как по её шестнадцатилетней шее разливается краска смущения.              Столовая. Она инстинктивно направилась к столику, где сидели учителя, но её остановили любопытные взгляды одноклассников. Пришлось сесть с соседствовавшими подростками. Они говорили о каком-то актёре, о том, у кого с кем «свиданка», о новой серии какого-то шоу. Их речь была насыщена словечками, которые Кармилла часто слышала от Клары, но которые в её устах звучали бы нелепо. Она молча ковыряла вилкой безвкусную запеканку, чувствуя себя шпионом во вражеском стане. Её молчание приняли за заносчивость.       Физкультура. Это был ад. Не её тело, а разум отвык от прыжков через «козла» и лазания по канату. Она была слишком зажатой. «Господи, в её-то годы так скакать? Низачто!» — читалось во взгляде. В то время как настоящие шестнадцатилетние носились, как заводные. Учитель физкультуры, мужчина средних лет, который мог бы быть её младшим братом, будь она в своём настоящем теле, крикнул: «Ну, не отставать! Проснись, красавица!» Фраза «проснись, красавица», адресованная ей — женщине, вырастившей двух детей, вызвала у неё приступ такого неконтролируемого смеха, что ей пришлось притвориться, будто она подавилась.              Самым суровым испытанием стали перемены. Она стояла у окна в коридоре, глядя на парковку, где стояла её собственная, взрослая машина, и чувствовала себя узницей. Мимо проходили парочки, девчонки сплетничали, мальчишки толкались. Один, с пирсингом в брови и взглядом, полным юношеского максимализма, попытался с ней заговорить:       —Эй, новенькая, а чего это ты такая странная? Скучаешь по старой школе?       Кармилла, совершенро автоматически, ответила так, как ответила бы нахамившему курьеру: «Милый, у меня ипотека старше тебя. Сделай одолжение, иди по своим делам».       Парень отшатнулся, будто его ошпарили. Он пробормотал «чё за дура» и удалился. Кармилла закрыла глаза. Её «взрослые» реакции были минами, на которые она наступала с завидной регулярностью.              Вечером она вернулась домой с ощущением, будто пробежала марафон в чужих кроссовках. Она плюхнулась на диван, сняв тесные джинсы, и просто лежала, уставившись в потолок.       Клара влетела в комнату.       —Ну как? Понравилось? Как день прошёл?       Одетта села рядом, положив руку ей на лоб, как она сама часто делала Одетт в детстве.       —Мама, ты в порядке? Понимаю, это ужасный стресс, но полиция уже расспрашивала о тебе, тоесть, о нашей дальней родственнице.       Кармилла медленно покачала головой. Было чертовски неловко. Унизительно. Абсурдно. Но, глядя в обеспокоенные лица дочерей, она почувствовала нечто странное. Не искру, а тлеющий уголёк. Уголёк вызова.       — Нет, — сказала она, и в её юном голосе впервые прозвучала знакомая ей самой твёрдость. — Нет, я пойду завтра. Потому что я, кажется, поняла одну вещь       Она посмотрела на них — на свою Одетту и Клару, на своих дочерей, своих стражей в этом сумасшедшем путешествии в прошлое.       — Я не могу быть обычным подростком. Это невозможно. Но, чёрт возьми, у меня есть два секретных оружия.       — Каких? — с интересом спросила Клара.       — Жизненный опыт, — Кармилла ухмыльнулась. — И тотальное отсутствие страха перед завтрашним тестом по алгебре.