"Новенький?"

                    Химия. Десятый круг ада. Учитель монотонно выводил на доске уравнения, которые Кармилла с успехом позабыла ровно двадцать лет назад, рассчитывая бюджет или кредитную ставку. Она смотрела в окно, чувствуя, как её молодой мозг, не отягощенный платежами по ипотеке, медленно погружается в омут скуки.       И тут — постукивание. Сначала карандашом по спинке её стула. Потом легкий толчок в спиру. Она проигнорировала. Источником был Джейк, парень с задней парты, чья уверенность, видимо, росла в обратной пропорции к его знаниям. Кармилла знала, что она симпатична — новое, но знакомое отражение в зеркале говорило ей об этом. Но внимание Джейка было таким же навязчивым и неинтересным, как жужжание мухи.       Она резко обернулась, готовая выпустить шквал сарказма, но дверь в класс открылась.       Вошла их руководительница, а следом — новый ученик. И Кармилла с недоумением замерла.       Его представили как Зестиала Морде. Высокий, тощий, он стоял, чуть ссутулившись, будто провел годы, склонившись над древними фолиантами, а не над учебниками. Черные волосы падали на бледный лоб. Но главное — глаза. Ярко-зеленые, как молодая листва после дождя, за квадратными стеклами строгих очков. Они были не просто уставшими. Они были старыми. В них читалась глубина, которой не могло быть у шестнадцатилетнего.       «С ним что-то не так», — пронеслось в голове у Кармиллы с мгновенной скоростью. Её интуиция матери и женщины, видевшей многое, никогда не подводило.       Зестиала усадили за парту прямо перед ней. Он двигался беззвучно, с той же странной, отрешенной грацией. Не роняя ни слова, не глядя по сторонам, он достал учебник и тетрадь. Воздух вокруг него словно сгустился, стал тяжелее.       На перемене к нему, конечно, подвалила местная «аристократия» во главе с тем самым Джейком.       — Эй, новенький, откуда будешь? — Джейк щелкнул пальцами у его лица, смеясь.       Зестиал даже не вздрогнул.Он медленно поднял на него свои зеленые глаза. Взгляд был не враждебным, а… отстраненным, будто он смотрел на букашку, чье существование его совершенно не интересовало.       — Оставь его, Джейк, — фыркнула одна из девочек. — Он странный.       Группа, пошумев для приличия, отступила, оставив Зестиала в его вакууме.       А Кармилла не могла отвести глаз. Это не было подростковым влечением. Это было узнаванием. Таким же острым, как в тот миг, когда она увидела в зеркале шестнадцатилетнюю себя. Он был другим. Чужим. Возможно, таким же чужим, как она сама.       Она видела, как он на перемене, отвернувшись ото всех, достал из рюкзака не телефон, а маленькую, потрепанную книгу в кожаном переплете. И его длинные, бледные пальцы с тонкими, почти изящными суставами перелистывали страницы с неприличной для подростка сосредоточенностью.       Джейк, вернувшись к своему «посту» сзади, снова начал свое: «Смотри-ка, Кармилла, а ты уставилась на этого гота. Не думала, что тебе нравятся… мрачные парни».       Обычно она игнорировала. Но сейчас что-то щелкнуло. Она обернулась и посмотрела на Джейка не с раздражением, а с холодным, безразличным любопытством, которое она иногда использовала на нерадивых коллегах.       — Знаешь, Джейк, — сказала она тихо, так, чтобы слышал только он. — Есть разница между «странным» и «интересным». Ты, к сожалению, ни то, ни другое. Так что сделай одолжение — сэкономь свою энергию. Она тебе еще на алгебре пригодится.       Джейк онемел. Его уверенность треснула, как пересушенная глина. Он отодвинулся и больше не подходил.       А Кармилла снова уставилась в спину Зестиала Морде. В затылок с аккуратно подстриженными черными волосами. В тугой узел напряжения между его лопатками.       «Кто ты?» — мысленно спросила она. И впервые за этот долгий, нелепый день скука отступила, уступив место чему-то новому. Острому.       Она поймала себя на том, что ждет не дождется следующего урока, чтобы снова сесть сзади и продолжить свое молчаливое расследование. В этом странном, уставшем мальчике с глазами старика была загадка. А загадки Кармилла Кармайн разгадывать умела.