"Здравствуй, узнаёшь меня?"

                    Следующие несколько дней пролетели в знакомом ритме. В офисе за время её отсутствия ничего не изменилось, разве что коллеги были озадачены её внезапным отпуском.       И вот... в самую обычную пятницу, когда девочки уехали кто куда — на собрание клуба читателец или занятия по тхэквондо, в дверь резко позвонили.              Кармилла рылась в своей прикроватной тумбочке. Забавы ради. И совершенно случайно наткнулась на фотографии. Четыре штуки, а на них — два подростка, беззаботные и счастливые. Фотографии всё ещё хранились у неё. Когда зазвучала дверной звонок, женщина поднялась на ноги. Начала спуск по лестнице, размышляя, кого могла принести к её двери судьба, ведь это точно не могли быть её девочки или старый почтольон Льюис.       Сердце Кармиллы замерло, а потом забилось с такой силой, что звон стоял в ушах. Она разглядела в окне мужскую фигуру. Это... неужели это..? Она машинально поправила халат, провела рукой по волосам, сминаясь с мыслью, что выглядит не так, как тогда. Не так, как на тех фотографиях, что она только что держала в руках.       Она сделала глубокий вдох, повернула ручку и открыла дверь.       Перед ней стоял незнакомый и в то же время до боли знакомый человек. Высокий, прямой, в безупречно сидящем строгом костюме. Его волосы были густыми, но проседь серебрила виски. Лицо — умное, с резкими чертами и сетью морщинок у глаз, которые говорили о привычке вглядываться, сосредотачиваться. И эти глаза... ярко-зеленые, за стеклами очков в тонкой оправе. В них не было усталости шестнадцатилетнего. В них была мудрость и тихая, сдерживаемая надежда.       В его руках за спиной он держал маленький, нежный букет пионов. И его уши, эти предательские уши, залились таким знакомым, таким трогательным румянцем, что у Кармиллы перехватило дыхание.       Он смотрел на нее — на ее настоящую, сорокалетнюю версию, — и его взгляд не стал разочарованным или растерянным. Он был... исследующим, узнающим. Он искал в чертах взрослой женщины ту девушку, что целовала его под звездами.       И затем его лицо озарила теплая, широкая, немного застенчивая улыбка. Та самая, редкая и настоящая.       — Здравствуй, Кармилла, — сказал он, и его голос, низкий и бархатный, был голосом взрослого мужчины, но в его интонациях звучало эхо того самого юноши.       Он протянул ей букет.       Она автоматически взяла его, пальцы дрожали.       — Зестиал? — выдохнула она, все еще не веря.       — Да, — он кивнул, и его улыбка стала еще шире. — Кажется, я немного... задержался. Мне потребовались дни, чтобы найти этот дом. В школах, оказывается, информация ограничивается даже для опекунов.       Он смотрел на нее, не отрываясь, и в его глазах читалось восхищение.       — Ты... именно такая, какой я тебя представлял, — тихо признался он. — Настоящей.       Слезы, против ее воли, выступили на глазах. Она смахнула их тыльной стороной ладони, смеясь сквозь ком в горле.       — А ты... ты надел костюм.       — Это моя стандартная форма, — он с легким смущением поправил галстук. — Я подумал, что будет... уместно. И еще... — он замялся, и румянец на его ушах усилился. — Я принес кое-что. Памятное.       Он достал из внутреннего кармана пиджака небольшой, аккуратно сложенный листок. Это была та самая валентинка. Его первая нелепая валентинка. Он бережно разгладил ее и показал ей.       — Я подумал, что... должен её сохранить во что бы то ни стало, — прошептал он.       В этот момент все барьеры рухнули. Сказка не закончилась. Она просто перешла в другую, взрослую, еще более реальную и пугающую фазу. Она не исчезла. Она стояла здесь, на пороге своего дома, с букетом пионов в руке и с мужчиной, который помнил все. Каждую секунду.       — Входи, — сказала Кармилла, отступая вглубь прихожей. Ее голос дрогнул. — Входи, пожалуйста. Нам есть о чем поговорить.       Он переступил порог, и дверь закрылась, отделяя их от мира. Остались только они — двое взрослых людей в прихожей, пахнущей кофе и пионами, с грузом воспоминаний, которые были невозможны.       Он стоял, неловко переминаясь с ноги на ногу, и вдруг Кармилла рассмеялась. Заливисто, по-девичьи, точно так же, как тогда, когда они бежали с урока.       — Прости, — выдохнула она, — просто… Ты в моей прихожей. В костюме. И я… — она обвела рукой себя, свой халат, — я вот такая.       — Но я тебя узнал, — просто сказал он. Его взгляд скользнул по ее лицу, задержался на глазах. — С первого взгляда. Что-то внутри… отозвалось.       Она повела его на кухню, налила в две знакомые кружки кофе — ту самую смесь, что он когда-то принес ей в термосе, приговаривая, что «растворимый суррогат — оскорбление для вкусовых рецепторов». Он принял кружку, и его пальцы на мгновение коснулись ее пальцев. Тепло, знакомое и новое одновременно.       — Как? — спросила она, садясь напротив. — Как ты вообще здесь?       Зестиал помешал ложечкой сахар в кофе, собравшись с мыслями.       — Я проснулся в своей квартире, —он взглянул на нее. — Первые сутки думал, что это сон. Или галлюцинация. Но потом нашел в кармане пиджака эту, — он кивнул на валентинку, лежавшую между ними на столе. — И понял, что это было реально. Что ты реальна.       Он отпил глоток кофе, и на его лице на мгновение отразилось удовольствие.       — Я помнил твою фамилию. Кармайн. И, как ты мне говорила, было другим. Кармилла. И город тоже. И яблоню. Современные технологии в сочетании со старомодными методами поиска в архивах… творят чудеса. Я нашел упоминание в отчётах и решил рискнуть.       — А твоя работа? Твой отпуск? — спросила Кармилла, сжимая свою кружку. Ей вдруг стало страшно, что он снова исчезнет. Что его взрослая, настоящая жизнь заберет его.       — Я… да, работаю, — он потупил взгляд, и снова напомнил того самого смущенного юношу. — Но теперь у меня свободный график. Пришлось долго мучаться, но... это того стоило.       Он поднял на нее глаза, и в них горела та самая решимость, что была, когда он объявлял на весь коридор о их «взаимной тактической договоренности».       — Я не мог не найти тебя, Кармилла. Мы пережили нечто… уникальное. И то, что я чувствовал… чувствую… это не было частью колдовства. Это было реальным.       Он замолчал, давая ей время. Воздух снова сгустился, но на этот раз не от невысказанных тайн, а от невысказанных чувств.       Кармилла смотрела на него — на седину у его висков, на морщинки у глаз, на эти верные, покрасневшие уши. Он был таким же чудаком. Таким же Зестиалом. Просто… в своей правильной оболочке. И она поняла, что боялась не его реакции. Она боялась своей собственной. Боялась, что все эти чувства испарятся, как только исчезнет магия.       Но они не исчезли. Они стали только острее. Глубже.       — Я тоже помню все, — тихо сказала она. — Каждую секунду. И мне… для меня это тоже было реально.       Она протянула руку через стол и накрыла своей ладонью его руку. Его пальцы тут же сомкнулись вокруг ее пальцев, крепко и уверенно.       — Знаешь, что я сейчас думаю? — улыбнулась она, и в ее глазах блеснула озорная искорка.       —Что? — он наклонился к ней, и в его взгляде читалась та же надежда.       — Что мы наконец можем пойти на настоящее свидание. Без необходимости прятаться от учителей. И тебе, наконец, не придется оправдываться, что это «тактическая необходимость».       Он рассмеялся — глухим, счастливым смехом, который она слышала лишь раз, под звездами.       —Я считаю, это блестящий план, — сказал он. — Самая рациональная и логичная цель из всех, что у меня были за последние несколько лет.       И они сидели так, держась за руки, два взрослых человека с сединой и морщинками, с грузом прошлого и старыми билетами из волшебной сказки в карманах. Их приключение только начиналось.