Часть 2

Глава 2 В школе меня приняли холодно. На все расспросы, кто я, я не мог толком ответить или поддержать диалог с одноклассниками. В конечном счете я стал чем-то вроде изгоя. Ко мне как к новичку быстро утратили интерес, а Рита, как и говорила, притворялась, что меня не существует. Это было обидно, но ничего я с этим поделать не мог. Школьная программа, на удивление, мне давалась легко. Не то чтобы я был ботаником, но учиться мне всегда нравилось. Учителя ко мне хорошо относились, так как знали всю мою историю, и даже хвалили за пятерки, чем вызывали некую злобу у других одноклассников. Мой день состоял из подъема, завтрака в одиночестве (потому что Александр Владимирович уже уходил на работу), поездки в школу с Ритой (которая всегда садилась на переднее сиденье и никогда со мной не общалась), уроков и снова дома. Рита после школы еще ездила на танцы, а я пропадал у себя в комнате. Мне купили компьютер, ноутбук, планшет, телефон и еще кучу аксессуаров для них. Я был благодарен за это все, но чувствовал где-то вину, что мне это все купили. Я не привык был к такому. И, честно, сначала не понимал, как с этим всем обращаться. Конечно, у меня был телефон — различные благотворительные организации дарили нам подарки в центре, — но он был обычный и довольно простой. Здесь же для меня были открыты последние технологии, а я, будто человек из прошлого, не знал, как это все использовать. Помню, за помощью обратился к Рите, она быстро помогла мне, но я так и не запомнил всего того, что она говорила, а второй раз было стыдно обращаться. Во-первых, из-за ее тяжелого вздоха и явного раздражения, когда я пришел к ней, а во-вторых, просто было стыдно признаваться, что я дурак. Время летело быстро, и вот наступил Новый год. Мы поехали на горнолыжный курорт и встречали его там. Там я увидел теплое отношение Александра Владимировича к дочери. Они смеялись и радовались, даря подарки друг другу. Я тоже подарил им подарки. Деньги, что выделялись мне на карманные расходы, я, признаться, не знал куда тратить. Еда была, вещи тоже, для учебы всего хватало, книг в домашней библиотеке было в изобилии, а купить что-то себе мне не позволяла совесть. Александру Владимировичу я подарил перьевую ручку с гравировкой его имени, а Рите я, честно, не знал, что подарить, поэтому купил ей золотой браслет с элегантной буквой «Р», что означало ее имя. Мне же подарили скрипку. Сказать, что я был в шоке, — ничего не сказать. Я всегда хотел научиться играть на ней и часто слушал композиции в ее исполнении, но я даже не мог себе представить, что на это кто-то обратит внимание. Я так был счастлив, что не помню, как прошел весь остальной вечер. Однако прекрасно помню утро. Меня подозвал к себе Александр Владимирович и серьезно поговорил со мной о будущем. Он сказал, что очень доволен мной и нисколько не жалеет, что усыновил меня, и добавил, что безумно любит свою дочь, которая красотой пошла вся в мать, а характером — в него. Он попросил меня о самом важном в это утро — беречь ее, чтобы ни произошло, оставаться ей верным другом и защищать от любых невзгод. Я задумался тогда, что вся ее злоба ко мне на самом деле лишь маска из-за одиночества. Потерять мать в тринадцать лет — настоящая трагедия, и это всегда оставляет след на всю жизнь. Я понимал ее отчасти. Я не помню свою мать в силу возраста, а потерять самого близкого и любимого человека в подростковом возрасте способно сильно изменить тебя. После этих мыслей я по-другому взглянул на Риту. Ее закрытость от мира была мне понятна. И хоть для нее я был никем, я решил с ней хотя бы подружиться. Я хотел выполнить обещание, данное Александру Владимировичу, что я защищу ее. Так я сам стал носить ей завтраки и ужины в комнату. Она, конечно, не пускала меня дальше порога, но мне хоть удавалось спросить, как у нее дела, или поинтересоваться, как ей погода за окном. Сначала я получал лишь игнорирование, но потом мы перешли к «нормально» или «хорошо». Как-то раз она задала мне вопрос: «Тебе не надоело играть в дворецкого?» Я ответил, что мне только в радость. Со временем она привыкла к этому и открывала дверь в комнату, когда я лишь поднимался к ней. Я стал также открывать ей двери в машину и из нее. Она не переставала фыркать на меня или злиться за этот жест, особенно перед школой, но привыкла и к этому. И какой же радостью стало для меня, когда она написала мне первой в Телеграме, чтобы я принес ей ужин. Человек постепенно стал привыкать ко мне, и я не мог скрыть своего счастья, что я наконец добиваюсь успехов в своем плане. И вот мне стукнуло шестнадцать лет. Я научился играть на скрипке и даже исполнил новогоднюю песню на праздник. В этом году он проходил у нас дома. Было полно гостей, и мне было так страшно облажаться перед ними, но все получилось. Мне аплодировали. Рита же с подругами нам станцевала, и мне чертовски понравилась ее грация. Я не заметил, но за два года мы стали ближе друг к другу. Она бывала не раз у меня в комнате, помогала с рисованием (потому что из меня — отвратительный художник), а еще учила, как пользоваться искусственным интеллектом, познакомила с миром социальных сетей, и хоть я там редко бывал, но все же был рад находиться рядом с ней. — Леша, идем, погуляешь с нами по магазинам, — предложила она однажды, и я без минуты сомнения согласился. У Риты были две лучшие подруги — Настя и Лера. Они часто бывали у нас дома. Сначала я прятался от них, а потом меня сама Рита познакомила. В школе, кстати, она стала замечать меня и обращаться ко мне, особенно по вопросам учебы. На это стали обращать внимание одноклассники и сначала косились, а потом привыкли, когда пошли слухи о том, кто я для Риты. Не всем эти новости понравились. Как и мое общение с Ритой. В классе все были поделены на группы, каждый тусовался со своими, и была группа парней, которая возненавидела меня с первых дней. Я с ними не общался, хоть они любили задирать меня. Но я не считал это проблемой до того, как начали доставать Риту из-за того, что я являюсь ее сводным братом. Как-то раз мы с ними подрались из-за этого в школьном туалете. Огреб я тогда знатно, потому что не являлся сильным бойцом, но стоял до конца, получая все удары. После драки, естественно, были разборки у директора школы в кабинете. Александр Владимирович мне тогда ничего не сказал, приобнял и сказал: «Все хорошо, я решу». Драк с этими ребятами больше не было, но кличка «Приемыш» ко мне прилипла. В какой-то степени я понимал их отношение ко мне. Престижная школа с детьми из богатых полных семей, и тут я, действительно, «приемыш». Но обидно, конечно, было. Я понимал, что не заслуживаю быть в этой школе, что я чужой, что вся ситуация с усыновлением — это ошибка, потому что кто в здравом уме примет в свою семью чужого ребенка с кучей проблем за спиной. Рита после этого инцидента отстранилась, что опечалило меня вдвойне. Я думал, ей все равно на мнение общества, но это оказалось не так. Тем не менее я выполнял свой план по отношению к ней каждый день, невзирая на ее недовольства. «Может быть, я ей надоел уже?» — крутилось у меня в голове, одна лишь эта мысль, но как поступать по-другому, я не знал.