Глава 8. Выбор феи

Побег оказался чудом, рожденным от отчаяния и человеческой ошибки. Один из охранников, тот, что помоложе, на секунду зазевался, разглядывая пролетавшую за решеткой птицу. Ари, действуя на чистом адреналине, ударила его тяжелой хрустальной пепельницей по голове и выскользнула в приоткрытую дверь. Она бежала по коридору, потом по лестнице вниз, и не верила долгожданной свободе — холодный лесной воздух ударил ей в лицо. Дверь калитки была не заперта, словно никто не ожидал побега из роскошной тюрьмы. Это показалось странным, но думать было некогда. Собрав все свои силы, она бежала, не разбирая дороги, слыша за спиной тревожные крики. Потом перешла на шаг, цепляясь за стволы деревьев. Каждый шорох заставлял её оборачиваться, каждый крик птицы отдавался в висках учащенным сердцебиением. «Они найдут меня. Он найдет меня. И на этот раз уже не посадит в золотую клетку, а запрет в настоящую психушку, ведь я и правда схожу с ума». Потому что лес начал меняться, погружаясь в туманную весеннюю дымку. Сначала это были огоньки, осмысленные вспышки света, танцующие между ветвей, а после послышался мелодичный лепет на непонятном языке. Воздух стал густым, сладковатым, как от запаха цветущего миндаля. Хотя, деревья еще не успели нарастить листья на голые ветви. Ари остановилась, опершись о сосну, и попыталась отдышаться. «Это препараты. У меня галлюцинации». Из-за древнего, покрытого мхом валуна появилось существо. Высокое, стройное, с кожей цвета лунного света и волосами, струящимися, как живой серебристый водопад. Его уши были заострены, а глаза — огромные, миндалевидные, сияли внутренним светом, словно два жидких аметиста. Оно было одето в нечто, сотканное из паутины, росы и живых вьющихся растений. За ним появилось второе, третье... до боли красивое и такое же бездушное, как сама природа. Существа смотрели на неё без страха, с холодным, нечеловеческим любопытством. — Слепая, — произнес один из них, и его голос был похож на звон хрустальных колокольчиков. — Она не видит Нитей. — Она спит в мире людей, — ответил другой, склонив голову. — Но её коснулся Слушатель. Ари зажмурилась, тряся головой: — Уходите, вас нет. Вы не настоящие. Она почувствовала легкое прикосновение к своей руке. Открыв глаза, увидела, как одно из существ проводит тонкими, почти прозрачными пальцами по её коже. — Реальность — это то, во что верит большинство, дитя человеческое, — произнесло оно. — Твой Слушатель... он верит в нас. И этого достаточно. «Слушатель». Так они называли Тэхёна. Не «сумасшедший», не «манипулятор», а «Слушатель». — Что вы такое? — Мы — те, кто был здесь до ваших городов. Те, кто будет после. Фейри. А твой Слушатель... слышит шепот мира. Шепот, который ваша раса давно забыла. Он не лгал тебе, Ари. Лишь пытался тебя защитить. От нас и от твоего же мира. Внезапно их головы повернулись в одну сторону, словно стая оленей, уловивших запах хищника. Вдалеке послышались голоса и треск веток. Охранники приближались. — Они идут за тобой, — сказал фейри с аметистовыми глазами. — Люди-тени Слушателя. Они вернут тебя в клетку. — Или мы можем провести тебя сквозь чащу, — предложил другой. — Куда не ступят их слепые ноги. Ари металась взглядом между направлением, откуда доносились голоса, и этими невероятными, прекрасными существами. Её рациональный ум кричал, что это галлюцинация, что нужно бежать к людям, что это единственный шанс. Но что такое «люди» теперь? Тюремщики в масках? Или мужчина-лжец, который слышал голоса и запер её против воли? — Ведите, — хрипло прошептала она, отказываясь от последних остатков своего старого мира. — Следуй за мной, дитя человеческое, — фейри улыбнулся, — и не оглядывайся. То, что ты увидишь позади, может уже не быть лесом, который ты знаешь. И вся группа двинулась вглубь чащи. С каждым шагом лес вокруг становился все гуще, свет — все призрачнее, а шепот фейри — все громче, заглушая крики охранников, которые уже казались доносящимися из другого, далекого и ненужного, мира.

***

Путешествие сквозь чащу было похоже на переход сквозь зеркало. С каждым шагом знакомый лес растворялся, уступая место пейзажам, которые, как ей казалось, существовали только в иллюстрированных книгах. Деревья стали выше, их кора переливалась перламутром, а листья пели тихую песню на ветру. Их поселение не было деревней в человеческом понимании. Это были дома, вплетенные в сами деревья, мосты из живых корней, перекинутые над ручьями, в водах которых плавали светящиеся рыбы. Фейри двигались с изящной, неспешной грацией, и их красота сначала была ослепительной и пугающей. Но дни шли. Шок и ужас постепенно отступали, уступая место острому, почти болезненному любопытству. И однажды утром, выйдя из своего маленького гнезда в дупле великого дуба, Ари посмотрела на проходящего мимо фейри и ахнула. Его кожа больше не сияла лунным светом — она была просто бледной. Заостренные уши выглядели скорее нарочито стильным пирсингом. А в огромных глазах она увидела не бездонную пустоту, а усталость и возраст. Они все еще были невероятно красивы, но теперь их красота была... человечной. Доступной. Как будто её мозг, отчаявшись найти объяснение, просто сдался и начал интерпретировать необъяснимое в удобной для себя форме. Именно в этот момент к ней подошел он. Невысокий молодой человек с теплыми карими глазами и улыбкой, в которой читалась легкая грусть. На нем была простая одежда из мягких, натуральных тканей. — Привет, новенькая, — сказал он, и его голос был низким и приятным. — Я Бомгю. Вижу, твои глаза наконец-то настроились. Сначала все видят их... ну, настоящими. Это шокирует. Ари молча кивнула, все еще не в силах отвести взгляд от его совершенно обычных, человеческих рук. — Пойдем, познакомлю тебя с компанией. Ты не одна такая. Он привел её к костру, где сидели еще трое. Ёнджун, высокий и худощавый, с внимательным, аналитическим взглядом, бывший финансовый гений, сбежавший после того, как «предсказал» крах рынка, который на самом деле ему нашептали фейри. Субин, с руками, покрытыми татуировками, бывший телохранитель, который начал «видеть» истинные намерения своих подзащитных. И Кай, бывший художник, чьи картины стали слишком точно отражать прошлое и будущее. Все они были Слушателями. Как и Тэхён. — Они объявили меня погибшим в пожаре в собственной студии, — равнодушно рассказывал Кай, попивая нектар из цветка. — Страховка и имущество отошло семье. Все довольны. А я здесь. И мне здесь... спокойно. — Меня — самоубийцей после провала сделки, — хмуро добавил Ёнджун. — А на самом деле я просто не смог больше слушать, как фейри шепчут мне о грядущем обвале, который устраивали мои же партнеры. — А ты, Бомгю? — спросила Ари. Он улыбнулся, но в глазах у него промелькнула тень. — Автокатастрофа. Я был пианистом. Начал слышать музыку, которую они... — он кивнул в сторону фейри, — играют в этом мире. Перестал играть привычную музыку, начал играть то, что слышал. Критики называли это «гениальным безумием». А моя семья — «позором». Теперь я играю здесь, им нравится. Ари слушала их истории, и каждая была похожа на вариацию истории Тэхёна. Их не запирали в клиники. От них просто... избавились с помощью подстроенных смертей. — А вы не жалеете? — тихо спросила она. — Что оставили всё позади? Субин фыркнул: — Оставить что? Мир, в котором тебя считают либо инструментом, либо угрозой? Где ты должен притворяться слепым и глухим? Здесь я могу видеть. И мне не нужно притворяться.

***

Постепенно Ари начала свыкаться. Ритуалы фейри, их медленное, текучее восприятие времени, их безразличие к человеческим драмам — все это поначалу раздражало, но потом стало лекарством. Её собственная истерика, страх и ярость растворялись в этом древнем спокойствии. И все чаще рядом с ней оказывался Бомгю. Он был её гидом. Учил понимать шепот леса, отличать дружелюбного фейри от того, кто смотрит на человека как на диковинное насекомое. Бомгю был тихим, внимательным, и его интерес к ней был лишен той одержимости, что была у Тэхёна. Это была спокойная, теплая привязанность. Однажды вечером они сидели на краю ручья, и Бомгю наигрывал что-то на маленькой флейте, вырезанной из тростника. — Ты скучаешь по нему? — негромко спросил он, перестав играть. Ари не стала притворяться, что не понимает, о ком он. — Не знаю. Я скучаю по человеку, которым он был до того, как всё это началось. Или которым я его считала. Но тот человек, возможно, никогда не существовал. — Существовал, — сказал Бомгю. — Просто Слушатели редко могут оставаться прежними. Мир людей для нас, как кривое зеркало. Искажает. Ломает. Тэхён выбрал сражаться, оставаясь внутри системы. Это самый трудный путь и самый опасный. Он пытался защитить тебя, заперев в самой прочной клетке, которую смог найти. — А ты? Сбежал? — посмотрела на него Ари. — Я выбрал свободу, — поправил он. — Да, это своего рода побег в реальность, которая больше и старше той, что признают люди. И теперь у меня есть причина, чтобы эта свобода стала ценнее. Он не смотрел на неё, но Ари почувствовала тепло, разлившееся по щекам. Здесь, в этом невероятном мире, кто-то видел в ней не угрозу, не ключ, не символ, а просто Ари. И в этом было столько покоя, что ей стало страшно. Потому что этот покой означал, что она принимает новую реальность. И что мысль о возвращении в старую становилась все призрачнее. В мире фейри время текло иначе. Ари научилась понимать язык шепота листьев. Дружба с Бомгю медленно, но верно перерастала во что-то большее. В его присутствии не было болезненной интенсивности Тэхёна, только тихое, прочное чувство, как корень древнего дерева. Ветер перемен пришел на следующую осень из мира, который Ари почти забыла. Его принесли фейри, чьи шепоты проникали сквозь завесу реальностей. Ёнджун, сидя у костра и перебирая сухие листья, как будто читал по ним невидимый текст, безразлично сообщил новость: — Человек по имени Кан Джеджун мертв. Его лимузин рухнул с моста. Случайность. Как и всё остальное. Субин мрачно усмехнулся: — Случайность, которую годы ждали десятки людей. Охотник стал дичью. Зачистка в империи «Чеболь Кан» была стремительной и безжалостной. Без своего патриарха фракция дяди Тэхёна рассыпалась. Вскрылись архивы, исчезли одни исполнители, другие внезапно оказались за решеткой. И в самый центр этого хаоса, как законный наследник, вернулся сам Тэхён. Больше не пациент, а хозяин. Тот, кого считали безумным, оказался единственным, кто вел игру на несколько шагов вперед. И он начал искать. Не власть — она сама упала к его ногам. Не богатство — оно было лишь инструментом. Он искал Ари. Его люди прочесывали леса вокруг того самого загородного дома, но находили лишь следы, обрывавшиеся у древних камней. Но Тэхён искал не глазами, слушал. И фейри позволили ему пройти — возможно, из уважения к Слушателю, а может, из любопытства. Он пришел один. Без охраны, в простой одежде, с лицом, изможденным властью и тоской. Пересек невидимую границу, и мир вокруг изменился так же, как когда-то для Ари. Но и глазом не моргнул, потому что всегда видел этот мир, только сквозь призму безумия. Теперь же он видел его ясно. Тэхён нашел их у ручья. Ари сидела на мшистом камне, а Бомгю, склонившись над водой, что-то тихо напевал. Увидев Тэхёна, он замолк, и в его глазах вспыхнула не враждебность, а понимающая печаль. Он молча встал и отошел, давая им поговорить. Ари подняла на Тэхёна взгляд. Он ожидал чего угодно — страха, криков, упреков, слез. Но увидел лишь показное равнодушие. И это было больнее всего. — Ты жив, — просто сказала она. — И ты, — его голос сорвался. Он сделал шаг вперед. — Все кончено, Ари. Дядя мертв. Его приспешники уничтожены. Ты можешь вернуться. Мы можем... — он запнулся, глядя на её простую одежду из тканей, сотканных фейри, на ее спокойные, уверенные руки. — Все может быть как раньше. — Как раньше? — она тихо рассмеялась, и в этом смехе не было радости. — Раньше ты был наследником, которого считали сумасшедшим, а я — невестой, которая пыталась его спасти. Раньше ты запер меня в золотой клетке, объявив мертвой. Какое именно «раньше» ты имеешь в виду, Тэхён? — Я спасал тебя, потому что люблю! — в его голосе прорвалась знакомая ей одержимость. — Все, что я делал, было чтобы уберечь тебя от этой грязи! А это... — он с жестом указал на волшебный лес, — это не твой мир! — А где мой мир, Тэхён? — голос оставался тихим, но непоколебимым. — Мир, где правду называют безумием? Где любовь используют как ширму для расчета? Где тебя либо боятся, либо хотят использовать? Здесь... здесь не страшно, я просто Ари. В его глазах бушевала буря боли, осознания и проигранной битвы. Он отвоевал целую империю, но проигрывал её. — Я люблю тебя, — прошептал он, и это прозвучало как последний аргумент, как заклинание. — И я думала, что люблю, — ответила она. — Но твоя любовь губительна, как ураган, что сметает всё и всех на своем пути. А его любовь... — она кивнула в сторону, где в тени деревьев стоял Бомгю, — живая, настоящая. Она посмотрела на Бомгю, в его спокойные, честные глаза. Потом на Тэхёна — прекрасного, могущественного, разбитого и опасного. — Пожалуйста, вернись. — И в качестве кого мне вернуться? Мертвой невесты? Или может тайной любовницы? Теперь она могла ясно мыслить. — Ари, ты все еще держишь обиду, но это единственное, что могло тебя спасти... Ты ведь не слушала меня... — Я не пойду с тобой, Тэхён, — сказала она четко. — Ты победил, но я не трофей. И, если правда любишь меня, отпусти. Дай мне мою свободу. Настоящую свободу, а не новую клетку, пусть и позолоченную. Он всё понял. Уговоры не подействуют, а действия казались бы ей манипулятивными. Плечи сгорбились, и на мгновение он снова стал тем бледным пациентом у окна, смотрящим в никуда. — И ты останешься здесь? С ним? — Я останусь там, где могу дышать свободно. Прости. — Значит... — он долго смотрел на неё, словно впитывая в себя каждый её штрих в последний раз. Потом кивнул, резко развернулся и пошел прочь, не оглядываясь, а Ари едва удержала себя, чтобы не побежать за ним вслед. По лицу побежали дорожки предательских слёз, перерастающих в лихорадочные всхлипы, когда его фигура растворилась в волшебной дымке леса.