Глава 9. Крепкие цепи прошлого

Тишина, что воцарилась после ухода Тэхёна, для Ари была оглушительной, полной призраков прошлого и несостоявшейся жизни. Она пыталась вернуться к ритму жизни фейри: помогала собирать росу с паутинок, слушала музыку Бомгю, общалась с Субином и Ёнджуном. Но улыбка стала натянутой, а взгляд — отсутствующим. Часто она ловила себя на том, что вслушивается в шум леса, ожидая услышать не мелодичный шепот фейри, а властный, надтреснутый голос, зовущий её имя. Она была свободна. Так почему же эта свобода причиняла боль? Почему в самой глубине души она ощущала ту самую цепь, которую так яростно разорвала? И почему теперь она стала той, кто использовал того, кто её любил всем сердцем — Бомгю? Пытаясь забыться в его теплых объятьях, но представляя на его месте другого. А он видел, как её глаза теряют фокус, когда он говорит с ней. Как она вздрагивает от неожиданного шума, будто ожидая, что из-за дерева появится Тэхён со своей одержимостью и болью. И ему было неловко. Не из-за ревности — это чувство было слишком примитивным для этого места. Просто он стал свидетелем её самой уязвимой, разорванной на части стороны и его тихое, постоянное чувство казалось теперь слабым утешением перед лицом такой бури. Однажды вечером они сидели у ручья, и тишина между ними была густой и некомфортной. — Тебе не нужно притворяться, что всё в порядке, — тихо сказал Бомгю без упрека, но с явной грустью. Ари сжала пальцы: — Я не притворяюсь. — Но и не здесь. Твои мысли там. С ним. Она закрыла глаза, чувствуя, как подступают слёзы: — Я не хочу, чтобы они были с ним. Он причинил мне боль, солгал... — Но он был частью твоей жизни, — мягко сказал Бомгю. — Большей частью. Ты не можешь просто вырвать её, как страницу из книги. Останутся клочки и они будут шелестеть по ночам. Он был прав. Эта боль, эта пустота — это было привыкание к интенсивности, к ядовитому цветку его одержимости. Это была скорбь по женщине, которой она была, и по жизни, которая могла бы быть, пусть и в позолоченной клетке. — Мне жаль, — прошептала она, наконец глядя на него. — Мне жаль, что ты это видишь. Что я не могу... быть той, кем была. Бомгю покачал головой, и в его улыбке была бездонная нежность: — Это и не нужно. Та девушка была напугана и сломлена. Я... я надеялся, что смогу помочь новой Ари вырасти. Но для этого требуется время. И нужно позволить себе горевать даже по тем вещам, которые были ядовиты. Он протянул руку и мягко коснулся её щеки, смахивая непролитую слезу: — Не извиняйся за свою боль, Ари. И не торопись. Просто живи... Его слова не заполнили пустоту внутри, не залатали рану, но дали ей право эту рану чувствовать. Право не быть счастливой, не быть сильной, не быть благодарной. Ари глубоко вздохнула. Да, часть её осталась с Тэхёном. Возможно, навсегда. Шрам, который никогда не исчезнет. Но другая часть, более новая и более хрупкая, была здесь. В лесу, что шептал ей не о власти и интригах, а о простом существовании. Рядом с человеком, который просил её быть не идеальной, а просто настоящей. Её крепкие объятия стали тихим соглашением дать себе время. Она выбрала свободу, и теперь ей предстояло научиться быть по-настоящему свободной. Даже если это означало носить шрамы той войны, которую она не начинала, но из которой сумела выйти живой.

***

Мысль зрела в ней тихо, как подземный родник, пробивающийся сквозь камни. Сначала это были сны — обрывки голосов, знакомые улицы, лицо матери, искаженное горем утренних новостей. Потом — наяву. Запах кофе, который почему-то пах как ее домашний, или мелодия, которую отец наигрывал на пианино. Мир фейри начал казаться ей чуть более прозрачным, а воспоминания о прошлом — густыми и навязчивыми. И сквозь все это проступало его лицо. Тэхёна. Не могущественного наследника, а того, сломленного юноши из палаты, чьи пальцы дрожали, когда он касался её руки. Та часть его, в которую она влюбилась. Она пыталась заглушить это чувство, бросаясь в заботы поселения, проводя всё больше времени с Бомгю. Но он, с его чуткостью Слушателя, всё видел и больше не мог игнорировать. Однажды вечером, когда они смотрели на звезды, которых в мире фейри было втрое больше, он без предисловий сказал: — Тебе нужно вернуться. Ари вздрогнула. — Что? Нет. Я... я буду здесь. — Ты здесь телом, — его голос был спокоен, но в нем слышалась горечь. — Но твое сердце разрывается на две части. И одна из них там. С родителями. С ним. Нужно убедиться, что твой выбор был правильным. — Я сделала свой выбор! Я выбрала тебя! Этот мир! — в ее голосе прозвучала почти мольба, отчаянная попытка убедить самой себя. Бомгю повернулся к ней, и в свете лун его лицо было печальным и невероятно мудрым. — Настоящий выбор — это тот, который ты делаешь, видя все варианты. А ты сбежала. Из страха, из гнева, из боли. Это был правильный поступок тогда. Но теперь... теперь тебе нужно вернуться не для него. Для себя. Чтобы посмотреть в глаза своим призракам и понять, кто ты без них. — А если я не вернусь сюда? — прошептала она, и в этом вопросе был страх перед тем, что ждет её там, и страх потерять то, что у неё есть здесь. Он мягко улыбнулся. — Тогда это будет твой осознанный выбор, а не побег. Но я буду здесь. Я всегда буду здесь. Но я не стану причиной, по которой ты отказываешься от части самой себя. Его великодушие было таким оглушительным, что ей стало стыдно. Его готовность отпустить её была самым большим доказательством его чувств. Это была любовь, лишенная собственничества, которой так не хватало Тэхёну. И она ушла. Переход назад в мир людей был шоком. Воздух был густым от выхлопов и грохота машин, цвета казались слишком искусственными, а ритм жизни — лихорадочным и суетливым. Она чувствовала себя пришельцем. Встреча с родителями была слезной, полной объятий, недоумения и бесконечных вопросов, на которые она не могла ответить правду. Она сказала им, что была в безопасном месте, под защитой, что это была часть какой-то сложной операции. Они плакали, держа её за руки, как будто боялись, что она снова исчезнет. И тогда, сидя за чашкой, мать невольно обронила: — Слышала, Кан Тэхён женится. Мир замер. Ари не дышала. — Что? — Да, на той наследнице из конгломерата «Чин». Свадьба на следующей неделе. Все каналы гудят. Это был удар под дых. Холодный, расчетливый, окончательный. Все её терзания, боль, тоска — все это оказалось ничтожным на фоне холодной политики. Он не ждал её, просто... двинулся дальше. Построил свою империю и нашел ей новую, подходящую королеву. Она вышла на улицу, и городской воздух показался ей ядовитым. Она смотрела на рекламные щиты, где его улыбающееся, безупречное лицо было рядом с лицом красивой, но безликой невесты. «Слушатель», который прислушался к голосам власти и денег и нашел их более убедительными. В тот вечер она стояла на том самом мосту, где они когда-то признались друг другу в любви. Она пришла сюда, подсознательно надеясь... что? Что он появится? Что это всё ошибка? Но появился только ледяной ветер и чувство полной, окончательной потери. Он не был её трагическим героем. Её уход просто расчистил ему дорогу для более выгодной партии. Он двигался дальше, как и подобает наследнику империи. Его любовь к ней, какой бы болезненной и одержимой она ни была, оказалась еще одним инструментом, еще одной иллюзией, которую он отбросил, когда она перестала быть полезной. Она не чувствовала ни гнева, ни ревности. Только странное, горькое облегчение. Она сидела дома, пока за окном не стемнело и город не зажег свои огни. Потом упаковала несколько вещей — старые фотографии, безделушки, напоминающие о родителях, оставила им письмо, обещая звонить, обещая быть на связи, но объясняя, что должна жить своей жизнью, какой бы странной она ни была.

***

Она стояла на краю леса, а после сделала шаг внутрь, и мир людей с его жестокими правилами и разбитыми сердцами остался позади. Она достала телефон и набрала номер, который Бомгю дал ей на случай крайней необходимости — одноразовый, работающий только вблизи порталов. Он ответил сразу с легкой тревогой: — Ари? Она закрыла глаза, и впервые за долгое время голос не дрожал, а был твердым и ясным. — Бомгю, я хочу к тебе, мой друг. На этот раз, пересекая границу миров, она не оглядывалась назад. И в тихом шепоте леса, в теплых глазах Бомгю, встречавшего её на тропе, она наконец обрела то, что так долго искала. Не страсть, сжигающую дотла, а покой, который остаётся, когда битва окончена. И это было больше, чем любая сказка. Это была настоящая жизнь.