Часть 2

На следующий день Сигурд проснулся так рано, что служанки еще не пошли доить коз. Он тихо лежал, глядя в темноту перед глазами, силясь вспомнить, что же снилось ему сегодня. Обычно он не забывал, что видел на дорогах изнанки мира, и эта пустота в памяти пугала и будоражила.        Скрипнула дверь, совсем рядом, за тонкой перегородкой, послышались шаги, а потом и голоса.        — Зачем ты позвала этого человека на праздник?! — это был голос Бьорна.        — Не думала, что придется объяснять это тебе, наследник Рагнара Лотброка, — отвечала ему мать.        Сигурд, стараясь не разбудить брата, вылез из-под шкур и прокрался поближе, чтобы видеть говорящих.        В неровном свете одной лучины он разобрал силуэты четверых: Бьорн, королева Аслауг, Флоки Корабельщик и его жена Хельга.        — Госпожа поступила мудро, — сказал Флоки. — Харальд Прекрасноволосый поднял белый щит и сказал о своих мирных намерениях, принял рог из рук госпожи — и стал после этого гостем в этом доме. От плохих дел его удержит закон гостеприимства. А Одноглазый странник не жалует тех, кто нарушает этот закон.        — Он так же связывает нас, как и его, этого наглеца!        — У «этого наглеца», — повысила голос мать, — три боевых корабля — и это только те, что у пристани вика Каттегат. Он силой заслужил право быть бесцеремонным, тем более что мы слабостью своей заслужили такое к нам обращение. Разве не прав Харальд из Вестфольда, что нашего конунга уж который год не видно в этом доме, а его жена, дети и земли брошены на милость богов.        — Так что же ты не приняла такое щедрое предложение, королева?        — Выходить за младшего брата мне не по чину, — холодно ответила мать, и Сигурд не понял, серьезно ли она или просто смеется над горячностью Бьорна.        — Послушай лучше, что я скажу тебе, Бьорн, — прервал спор Флоки. — Ты прав в том, что и нам теперь не преступить закон, обязывающий хозяев хранить жизнь гостя. Однако же королева оставила лазейку и для нашего дела.        — Какую лазейку? — насторожился Бьорн.        — День Фрейи, конечно же, — вступила в разговор милая Хельга.        — Моя умная жена как всегда говорит правду, — Флоки весь смешно передернулся и чмокнул Хельгу в ухо. Она засмеялась и спряталась ему за спину. — Если кто-то решится приносить жертвы и участвовать в празднествах, то он уже не в покоях доброй королевы Аслауг. Такой человек на дорогах духов, где хозяев лишь двое: Один Всеотец да ледяная дочь Локи. Вздумай Харальд Прекрасноволосый биться на ритуальном поединке, хоть бы даже острым оружием, скажет ли кто-нибудь, что он умер по вине хозяйки дома? Нет. Разумеется, это Один прибрал его к себе в Вальгаллу. Или, возможно, не Один, а жена дварфов, это ведь будет ее день.        Сигурд беззвучно ахнул. Он никогда раньше не видел, как замышляются такие дела, и ему было не по себе.        Мать хотела что-то сказать и даже сделала шаг навстречу Бьорну, но вдруг остановилась и пристально посмотрела на Сигурда.        — А, это ты мальчик. Иди-ка ко мне. В этом деле ты нам пригодишься.        Сигурд отшатнулся от щелочки, в которую подглядывал, налетел на топчан, вскрикнул…        … и проснулся.               Наутро Сигурд, как обычно, помнил, что случилось с ним ночью, и потому боялся попадаться матери на глаза. Там, во сне, ее взгляд и голос были злыми и пугающими. Но при свете дня Сигурд не заметил в ней ничего необычного. День был самый обычный — гости отдыхали и отсыпались с дороги, умученная челядь не слишком упорствовала в домашних делах, во дворе не стучало тренировочное оружие, и только женщины у очага беспрестанно трепали языками.        — Не уходи сегодня со двора, — приказала ему королева. — Ты понадобишься мне.        Весь остаток времени Сигурд боялся. Он почти поверил, что мать и Бьорн договорились принести его в жертву для своих темных дел.        Ивар, конечно же, заметил это и не упустил случая поиздеваться.        — Что, девчонка, боишься, что тебя выдадут за этого будущего конунга всей Норвегии? Хотя нет, он же обручен. Никакого конунга, Сигурд-девчонка, тебе достанется младший сын, у которого из богатства только фьорд, дружина да путь набегов. Ради своего же счастья надейся, что хоть корень жизни у него что надо, и он подарит тебе много сыновей.        Сигурд отмалчивался, и это распаляло брата только сильнее. В конце концов даже корабельщик Флоки, у которого Ивар ходил в любимцах, одернул его.        — Молчи, маленький тролль! Ну и грязный же у тебя язык. Идите ко мне, мальчики. Я покажу вам, как резать руны. Нужны же вам заклинания на удачу? Скоро они всем нам понадобятся.        Сигурд пошел без всякой охоты, чтобы только занять руки и мысли. Но очень скоро он обнаружил, что Ивар разбирается в этих делах намного лучше его самого, и от этого расстроился только сильнее.        — Это хорошая руна, — Флоки вырезал у Сигурда на деревянной заготовке одну палочку сверху вниз и два рога от нее, направленные вверх. — Она означает «фео», процветание. Если добавить к ней еще знак вот так, — на заготовке появилось еще несколько линий, — то получится «дагаз» озарение, вдохновение. Понимаешь, что это значит?        — Это как испить мёд поэзии, — влез Ивар, прежде чем Сигурд даже успел подумать.        — А маленький тролль понимает в рунах, — Флоки довольно улыбнулся. — Дай-ка поглядеть, что там у тебя выходит?        — Не покажу, — заупрямился Ивар, и Сигурд подумал, что на братовой рунической палочке уже вырезаны самые сильные руны порчи, а хранить тот ее собирается — совершенно случайно — у Сигурда под подушкой.        Когда солнце чуть перевалило за полдень, и настало самое теплое время дня, к Сигурду прибежала девочка-рабыня и передала повеление матери идти на двор.        Та уже ждала, облаченная в неприметный серый плащ на лисьем меху.        — Вот ты где, мальчик, я же велела тебе быть на виду!        — Я никуда не уходил, — потупился Сигурд.        Он вдруг подумал, что давно уже не видел мать такой трезвой, как сегодня.        — Идем, — приказала королева Аслауг.        Они пошли только вдвоем. Сначала вышли за ограду конунгова двора, прошли по улочками Каттегата — люди, даже если узнавали королеву, не обращали на нее внимания, кто-то даже отводил глаза — потом минули частокол и стали удаляться все дальше, к лесу. Когда Сигурд запыхался и стал отставать, мать взяла его за руку и тянула вперед, пока он совсем не выбился из сил. Тогда они немного посидели на упавшем, замшелом дереве, съели по лепешки и попили воды.        — Далеко ли нам еще? — с замиранием сердца спросил Сигурд. Он даже не подозревал, что его мать такая сильная и выносливая.        — Осталось немного, — ответила она. — Тебе не нужно бояться. Мы идем задавать вопросы — и только.        Сигурд не хотел спрашивать ее о ночном сне. В сером плаще, с неаккуратно выбивающимися из-под капюшона прядями, королева Аслауг как никогда походила на ведьму.        — Я не боюсь, — буркнул он и засунул себе в рот большой кусок лепешки.        — Значит, ты внук своего деда и своей бабки, — со странной теплотой улыбнулась Аслауг, и у Сигурда что-то дрогнуло внутри, словно где-то далеко впереди забрезжила несбыточная мечта. — Не зря Фафнир отметил тебя.        Ему часто говорили о змее в глазу. Говорили, это память о былых временах и о великих деяниях его предков. Не говорили только — к добру это или к худу. Вернее, говорили, да все по-разному.        Он кивнул и ничего не ответил.        После отдыха продолжать путь стало легче, дорога пошла под уклон, и спустя некоторое время они вышли на берег реки. Это было не то место, куда женщины ходили стирать белье, и не то, где Флоки строил свои корабли. Сигурд никогда здесь не был, и решил, что они сильно забрали к северо-западу от дома.        Вскоре он понял, почему мать привела его именно сюда. Здесь горная порода сильно дыбилась и выпирала из земли, русло перегораживали пороги, река была мелкой, но с очень быстрым течением.        Здесь не было льда.        Королева Аслауг сбросила на прибрежные камни свой плащ, села, подобрав под себя ноги и принялась распускать косы.        — Иди сюда, — приказала она. — Делай, как я. Сейчас я возьму гребень и стану петь. Не слушай меня, эти слова не для тебя. Твое дело глядеть в воду, да смотри не пропусти ничего.        Сигурд кивнул и сел напротив матери. Он редко бывал так близко от нее и вдруг нестерпимо захотел потянуться и дотронуться до ее рукава или до кончиков волос. Но мать наконец запела, и он поспешил отвести глаза.        Солнечные блики в ожидании дня Фрейи скакали по воде и целовали камешки на дне. Река журчала, и вместе с ней журчал голос королевы Аслауг. Сигурд действительно после не мог вспомнить слова этой песни. Он глядел на воду, на маленькие водовороты у самого дна, на неподвижные, уснувшие камешки и влажные разводы лишайников на них.        Он словно уснул — и вдруг увидел трех женщин на другом берегу. Одну совсем юную, почти его ровесницу, другую примерно возраста королевы, а третью было невозможно разглядеть за ее вдовьим покрывалом, но по худобе, согбенной спине и клокам серых волос Сигурд понял, что перед ним старуха. Женщины тоже пели, вторя матери, и пряли шерсть. Нити сплетались в неаккуратные красные клубки.        Младшая вдруг увидела его и рассмеялась.        — Какой ты хо-ро-шенький! — сладко протянула она. — На, держи клубочек!        Но сил ее почти детских ручек не хватило на то, чтобы перебросить клубок красной пряжи через реку — он упал в воду, поднял брызги, которые в воздухе отчего-то моментально стали кусочками льда, и Сигурд увидел в них, как в отражении, себя, свой дом, братьев, мать, отца и судьбу…