Часть 3

На следующий день старшие братья зазвали их стрелять из лука. Сигурд пошел, хотя с большим удовольствием сбежал бы сейчас в таверну — пить пиво и петь песни, пока не забудется тревожное послевкусие встречи с Прядущими у воды.       — Одному твоему брату судьба быть конунгом, другой предаст богов и примет крест, а третий — станет убийцей родичей, но и сам умрет молодым, — так сказала младшая норна, стоя у кромки быстрой воды.        Сигурд был уверен, что она не раскрывала рта, но каким-то образом ясно слышал ее слова.        — Твоя мать больше не выйдет замуж. Три любви было в ее жизни. Первая для людей, вторая — для богов, третью она выбрала себе сама, да только все три обернутся пеплом, — так сказала средняя.        — Твой отец жив и вернется в Каттегат, — проскрипел в голове Сигурда голос старшей. — Да только случится это, когда его перестанут ждать даже самые верные. И дорога домой его отныне станет дорогой в могилу, полную змей.        Он все передал матери, не упустив ни слова. Та не расстроилась или не подала вид — Сигурд не понял.        — Они были благосклонны к тебе, — королева Аслауг достала из мешочка на поясе моток небеленых ниток и вместе с гребнем, которым чесала волосы, оставила его на высоком камне с плоским верхом. — Мне они тоже сказали кое-что. Думаю, в следующий раз тебе лучше идти сюда одному.        Домой возвращались в молчании. В какой-то момент мать снова взяла его за руку, чтобы он не отстал, и ее холодные пальцы так крепко держали его, что оставили след. Почти у самых ворот их ждал Ивар.        — Что ты здесь делаешь, мой милый? — обычно заворковала мать. — Я видел, как вы выходили из города, — ответил ей Ивар. — Вот как? Тебя не просто заморочить, мой хороший.        Брат потянул к ней руки, и мать привычным движением наклонилась, чтобы поднять его и усадить себе на спину. Ивар был уже совсем большим и тяжелым, но все равно просился к ней на ручки, когда была такая возможность. Сигурд привычно увернулся от его тычка.        — Идем домой, мальчики, — сказала мать, не видя, каким ядовитым ненавидящим взглядом за ее спиной Ивар вперился в Сигурда.        Или не желая этого замечать.        У Уббе уже был взрослый лук, Сигурд и Хвитсерк стреляли из тренировочного, а Ивару Флоки сделал его, специальный. Руки у брата были сильными из-за того, что он постоянно опирался на них, когда ползал или подтягивал себя, и он уже вполне мог бы натянуть взрослый лук, но сидя из такого стрелять было слишком неудобно, так что корабельщику пришлось придумать оружие специально для калеки.        Ивар никогда никому его не давал, даже просто подержать.        — Вы сегодня рассеянные, — выговаривал братьям Уббе.        Результаты у младших действительно были неважные.        — Ты ворчишь, как старина Тормунд, — у Хвитсерка был слишком легкий характер, чтобы принимать любые упреки всерьез. — Не так уж все плохо. Я попал этому чучелу в глаз, а Ивар в ногу.        — А я говорил вам целиться в сердце!        — Там, где сердце, у нормального человека обычно кольчуга, так что еще непонятно, кто из нас более удачливый.        — Если ты целился в сердце, а попал в глаз, это не потому, что ты очень удачливый, брат, — стоял на своем Уббе. — И тебе стоит…        — Тише!        Это выкрикнул Ивар. Он сидел на пеньке у самого края поляны, где они тренировались, и поэтому раньше других заметил, что в лесу кто-то есть. Сигурд, прислушавшись, различил металлический звон. Старшие переглянулись, потом, ничего не говоря, бросились к соломенному чучелу, под которым лежало их острое оружие.        — Кто там ходит, — гаркнул Уббе. Ему было шестнадцать, он уже брил бороду, и голос его в последнее время стал совсем взрослым.        — О, не пугайтесь нас, — на поляну один за другим стали выходить люди, и Сугурд узнал в них дружинников Харальда. Одним из последних появился он сам. — Большая удача, что мы повстречали вас здесь, — сказал он. — Мы идем с добрыми намерениями. Королева Аслауг разрешила нам принести жертвы богам в благодарность за спокойное плавание в священной роще, но мы сбились с пути.        Сигурд заметил в руках нескольких мужчин полотняные мешки, которые слегка шевелились. Надо думать, в них сидели черные куры в подношение Одину, Ньорду и Ранн.        — Что же, матушка не выделила вам провожатого? — удивился Уббе.        Свой меч в ножнах он оставил у пояса, но поза и голос его были напряженными.        Священная роща, понял Сигурд, это не дом королевы Аслауг, это дом богов, и находящийся там ступает на дорогу духов. Закон гостеприимства не властен там ни над гостем, ни над хозяевами.        — Как ты знаешь, — сказал Харальд Прекрасноволосый, — Уббе Рагнарсон, я уже бывал в Каттегате, когда мы с твоим отцом собирались отправиться на запад, в Париж. Ты должен хорошо помнить это, ведь ты и твой брат Хвитсерк тогда отправлялись вместе с нами. И разумеется, перед походом мы просили богов об удаче и приносили жертвы. Так что я не раз бывал в священной роще и должен бы помнить, где она находится и где в ней жертвенный камень.        — Я помню это, — кивнул Уббе. — Так почему тогда ты и твои люди плутаете по лесу?        — Потому что деревья за эти пять зим отрастили себе лапы и переселились жить на новые места! — рассмеялся Харальд. — Или какие-то злые тролли перетаскивают их с места на место, пока люди спят. Клянусь косами Ранн, я давно так позорно не плутал. Наверное, с тех пор как мне было четыре, и я заблудился в медовой палате моего отца!        Его дружинники зафыркали, поддерживая предводителя.        — Может быть, — предложил Харальд, — кто-нибудь из вас согласится проводить нас до тропы, ведущей в рощу? Уж вы-то наверняка в дружбе с теми троллями, что пересаживают здесь деревья?        — Нет здесь никаких троллей, — хмыкнул Уббе. — Но мы, конечно, поможем тебе в твоем добром деле. Сигурд? Проводи наших гостей до птичьего валуна и возвращайся.        Сигурд выступил вперед и недоуменно поглядел на брата. Он не думал, что провожать чужаков выпадет именно ему. В другой раз Уббе наверняка послал бы Хвитсерка, но тот был слишком болтлив и мог бы проговориться о чем-то лишнем людям, которые совсем не были друзьями роду Рагнара.        — Я тоже пойду! — сказал Ивар таким тоном, что никто не решился бы с ним спорить.        — Я тебя не понесу, — зашипел на него Сигурд. Что же? Ивар-прилипала не доверяет ему? Или ему нестерпима мысль, что кто-то обратит внимание на Сигурда, а не на него?        — Я понесу, — легко согласился Харальд Прекрасноволосый. — Что скажешь, сын Рагнара, прокатишься у меня на спине?        Этот человек чем-то неуловимо напоминал Сигурду отца. Нельзя сказать, что Сигурд хорошо помнил Рагнара Лотброка — только то, что тот ему маленькому казался огромным, от него пахло солью, хорошо выделанной кожей, дегтем и элем, у него был низкий голос, и иногда он напевал песни за работой, а еще — такое было всего раз или два — с отцом было очень весело играть. Харальд Прекрасноволосый был таким же — бесшабашным и веселым, и его глаза так же горели странным нездешним светом собственного предназначения.        Сигурд показывал ему и его людям дорогу, а сам Харальд в это время вел беседу с Иваром. Сначала расспрашивал о том чудесном луке, который сделал Флоки, потом похвастался собственным кинжалом, который привез из земли франков.        Увидев клеймо на рукоятке, Ивар едва слышно ахнул. Они все прошлой зимой видели оружие руки того же мастера, когда один свейский купец останавливался в Каттегате по дороге из земли франков в Хейдебьюр. Видели — и знали, сколько стоит даже не сам кинжал, а просто клинок для кинжала.        Бьорн подумывал купить, но не стал, а королева Аслауг сказала, что сыновья ее еще слишком юны.        Постепенно разговоры об оружии сменились воспоминаниями о том, как и когда его приходилось пускать в ход.        — Я с гордостью вспоминаю, как был в походе с вашим отцом, — говорил Харальд. — Тогда почти все поверили, что Рагнар выжил из ума и собирается принять веру в Христа, сына Марии, но я и мой брат ни секунды не сомневались, что конунг Рагнар замыслил какую-то хитрость. Так и вышло! Он прикинулся, словно умер, и ворота, которые мы безуспешно штурмовали месяц, сами открылись перед ним. Это была славная победа.        Мальчики не раз слушали саги о том дне в медовой палате, и сейчас, слушая рассказ Харальда, хорошо могли представить, как жрецы в белых одеждах поют свои заунывные песни на чужом языке, а шесть крепких мужчин несут домовину с отцом внутри по улицам Парижа. Как начинается «служба» в «соборе», и посреди этого действа отец встает со смертного ложа, и начинается штурм.        Слова будоражили кровь, мысль все летела вперед, дальше, дальше, и, хоть они не раз слышали рассказы о тех событиях, уши все равно с жадностью ловили каждую новую деталь.        — Из того похода я привез себе наложницу, — говорил Харальд. — Элеонор, так ее звали. Мало я видел женщин красивее и нежнее. Я думал, она подарит мне сыновей, но наш северный воздух оказался слишком холоден для нее. В первую же зиму она зачахла и умерла.        — Неужели ты не женишься на деве, с которой обручен, пока не завоюешь всю Норвегию? — спросил Ивар. — А если тебе на это понадобится двадцать лет? Твоя нареченная постареет и увянет за это время. Или выйдет замуж за того, кто ставит более достижимые цели.        — Моей Снэфрид не придется ждать десять лет, — не обиделся и не смутился Харальд. — Я управлюсь раньше. Я верю в свою звезду, и ты не сомневайся во мне, сын Рагнара.        — И все же, когда затеваешь такое дело, лучше все же заранее обзавестись наследником, — не отставал брат, и Сигурд дернул его за полу плаща, чтобы помалкивал.        Ивар в ответ попытался его пнуть, но слабая ножка не могла принести Сигурду никакого ущерба.        — Эй, не вертись на моем загривке, как блоха! — захохотал Харальд. — Мне щекотно. Может статься, мы породнимся с твоей семьей через моего брата Хальвдана, и тогда мне не страшно будет идти на битвы, потому что у меня будет сразу пятеро наследников.        Сигурд ускорил шаг, чтобы по его затылку люди Харальда не смогли прочесть никаких его мыслей.        — Как знать, — пожал плечами Ивар. — Может быть, это я буду конунгом, который объединит всю Норвегию.        «Или будешь тем, кого прозовут убийцей родичей и кто умрет молодым», — Сигурду вдруг вспомнились слова Прядущих у реки.        — Вот уж действительно! Никто не знает, что уготовано ему судьбой. Скажи-ка лучше, что твоя мать говорила о моем брате? Неужели он совсем ей не люб? Хальвдан славный воин и честный человек, любая женщина в его доме получит почет и уважение, что уж говорить о королеве Аслауг. Неужели он совсем ей не нравится?        — Разве могу я открыть тебе, что на сердце у королевы? — рассмеялся Ивар. — Мы с тобой оба мужчины, а тайны женского сердца на то и тайны, что разобраться в них может разве что великий Один.        Сигурд облегченно выдохнул. Не зря липучка-Ивар вечно ползает вокруг матери и Флоки — умение морочить людей он перенял от них в полной мере.        — Вот он! — громко сказал он. Впереди к облегчению Сигурда действительно показался большой серый камень с двумя выростами по бокам. — Птичий камень.        Отсюда в священную рощу шла широкая утоптанная тропа с выбеленными временем черепами животных на ветках с обеих ее сторон. Заблудиться с такими указателями мог бы разве что тот, кто хотел заблудиться.