Часть 6

«Сегодня ночью я пел варлок на кургане, — думал Сигурд весь следующий день. — Могу ли я впредь вообще называть себя мужчиной? Может, Ивар не так уж неправ насчет меня?».        После возвращения из леса он долго спал, и уже думал, что заболеет, но ближе к вечеру понял, что замерз и хочет есть, и посчитал это добрым знаком.        Служанки шептались: королеве Аслауг в этот день тоже не здоровилось. Она плохо спала, надсадно кашляла и почти не могла говорить. Обычно в таких случаях на конунгов двор приходила Хельга Рагнвёрдоттир, жена Флоки корабельщика, чтобы распоряжаться по хозяйству, но сегодня не было и ее.        За всеми делами следила ключница венедка Заряна, а хлопот было так много, что она чуть не сбивалась с ног.        Вечером в медовой зале пировали хёвдинги окрестных земель, Бьорн с дружиной и Харальд со своими людьми. Во главе стола на месте отца и матери сегодня сидел Уббе в своей новой красной шерстяной рубахе с отделкой красным же шелком по краям, с расчесанными и убранными назад волосами, ясноглазый и румяный. Увидев его, Сигурд первым делом подумал, что перед ним уже совсем взрослый мужчина, который сам бы уже мог собирать дружину.        Хвитсерк тоже был здесь, но совсем не на таком почетном месте. Он сидел вместе с людьми Бьорна и бойко о чем-то с ними разговаривал. Его косы разметались по плечам, а щеки были красными от выпитого пива. К своему удивлению, Сигурд заметил в числе пирующих и Ивара. Тот сидел на видном месте возле Харальда Прекрасноволосого и неторопливо вел с ним беседу.        Сигурд хихикнул. Он ненавидел, как жалко и неестественно начинал выглядеть Ивар, когда старался говорить на равных с кем-то взрослым. Еще сильнее его бесило, что взрослые чаще всего благосклонно смотрели на него, хотя за глаза называли не иначе как отродьем или червяком. — Маленький тролль видит, что ты завидуешь ему, так же ясно, как ты видишь, что он завидует всем, у кого есть здоровые ноги, — сказал Флоки корабельщик.        Он стоял в дверях медовой залы, словно сомневаясь, выйти ему или зайти. Люди проходили мимо него, но никто не смел окликнуть или сделать замечание. — Как поживает твоя жена? — спросил Сигурд, вовсе не желавший разговаривать о том, кому и почему он завидует, и что по этому поводу думает Ивар-червяк. — Моя добрая Хельга простудилась от сквозняков, — улыбаясь одними лишь губами, протянул Флоки. — Она лежит у очага и пьет отвар ивовой коры, но ветер уже переменился, и весна стучит в наши двери. Думаю, ко дню Фрейи Хельга встанет и будет такой же прекрасной, как богиня.        — Да будет так, — кивнул Сигурд. Он рад был услышать, что с Хельгой все в порядке. — А вот тебе, как я погляжу, нужна новая руническая палочка, — Флоки кивнул на ворот его рубахи, где виднелись ремешки от знаков и амулетов. Сигурд сжал всю связку под плащом.        Руническая палочка, что совсем недавно вырезал Флоки, после этой ночи треснула и распалась на две половины. Одна осталась висеть на шее, а вторую Сигурд потерял где-то на кургане, в котором сидел драуг. — Она послужила мне добрую службу, — сказал он Флоки.        — Может статься, даже спасла тебе жизнь, — захихикал тот. — Когда ветер потеплеет окончательно, и я уйду к реке строить корабли, приходи ко мне, и мы вместе вырежем тебе новую, чтобы была не хуже старой.        Раньше Флоки больше привечал Ивара, и тот, бывало, недели проводил в доме у реки на попечении корабельщика и его жены, однако Сигурд стал видимым для Флоки совсем недавно. От этого было и радостно, и горько.        — Хорошо, — кивнул он, совсем неуверенный, что действительно пойдет. Он привык не доверять взрослым и не ждать от них ни внимания, ни заботы.        — Я рад, что хотя бы ты находишься в добром здравии, — сказал Харальд Прекрасноволосый, когда Сигурд устроился за столом недалеко от Уббе. — Мне горько было услышать, что королеве Аслауг нездоровится, и вдвойне удивительно, что болезнь поразила сразу вас обоих. — Он поднял свою кружку. — Так хорошо же, что болезнь выпустила тебя, Сигурд Рагнарсон, из объятий, едва коснувшись!        Люди вокруг заревели, и Сигурд помахал им рукой.        Ивар, сидевший рядом с Харальдом и совершенно точно слышавший его слова, недовольно покривился.        «Хорошо же, что брат в самом деле не знает о том, что было ночью, — подумал Сигурд, наслаждаясь тушеным мясом с овощной похлебкой. — Иначе он растрезвонил бы об этом каждой кочке на болоте и каждой белке в лесу, лишь бы меня опозорить».        В его жизни не было врага безжалостнее, чем младший брат. Даже Харальд Прекрасноволосый, и тот был великодушнее.                            Следующие дни прошли в сдержанном, но радостном ожидании. Королева Аслауг по-прежнему болела и отдавала приказания только через своих служанок, но ветер переменился, ночи стали теплее, и в воздухе наконец-то отчетливо запахло весной. Люди ходили воодушевленные: боги были милостивы к Каттегату, от Йолля до дня Фрейи не случилось пожаров, никто не утонут, никого не заломал медведь — в домовину этой зимой ложились только дети да старики, а что те, что другие — и так слишком зыбки в этом мире, и по ним даже не принято горевать. В кладовых еще оставались припасы, скот был здоров, а корабли целы — несчастья в этом году обошли Каттегат стороной.              И теперь оставалось только встретить день госпожи, чтобы запустить новый виток времени.              Из города в священную рощу сновали слуги с поклажей, хозяйки с младшими родственницами и челядью приводили в порядок жилища, мужчины проверяли оружие и варили пиво. В воздухе витали приятные запахи пекущегося хлеба и вялящейся рыбы, и от этого тяжелые думы на сердце у Сигурда поутихли, тем более, что главный его обидчик проводил все свое время в дружинном доме, который королева Аслауг отвела для людей Бьорна и Харальда Прекрасноволосого, и не преследовал его.              Наконец утром первого дня весны королева Аслауг прекратила свое затворничество. Сигурд так и не узнал, была ли мать на самом деле больна — или не хотела показываться людям, когда носит на сердце такой камень. Так или иначе, в священный день госпожи она облачилась в самые пышные свои одежды, заплела волосы в высокую прическу, надела куний плащ и вышла на конунгов двор.              Ее ждали, в небо взметнулись мечи, воины ответили ей радостным ревом, женщины и дети вторили ему, и сам Сигурд тоже с охотой поддался общему порыву.              — Люди Каттегата, — сказала мать. — И наши добрые гости. Сегодня мы чтим нашу госпожу, невесту ванов, и то, что она приносит с собой на эту землю — тепло, солнечный свет и весну!              Народ снова загомонил и закричал. Ивар, сидевший на спине у каланчи-Флоки, загудел в свой маленький рожок.              — Идемте же в священную рощу! — продолжала мать. — Там мы принесем жертвы и будем пировать, пока второй день весны не покажет розовую зарю!              За городом на поляне был уже разбит праздничный лагерь. Там с самого утра горели костры, рабыни пекли на огне лепешки и готовили пиво и вино, но прежде, чем сесть за праздничные столы, предстояло еще совершить жертвоприношение.              В этом году главным жрецом, хоть мать, как знал Сигурд, и была против, впервые выступал Уббе. Раньше это почетное дело чаще доставалось Бьорну, что несколько раздражало мать, или корабельщику Флоки, который по общему разумению был с богами в большем свойстве, чем большинство смертных. Теперь же брат достаточно повзрослел, чтобы самому замещать конунга в одной из главных его обязанностей.              К камню Фрейи мужчины могли приблизиться только несколько раз в год — считалось, что богиня больше жалует дев и молодых женщин, а на женатого мужчину и вовсе может рассердиться, лишив его корень жизни силы. Впрочем, Сигурд знал, что некоторые юноши наоборот обращались к невесте ванов за помощью в любовных делах.              Сегодня алтарь украсили сосудами с пивом и зерном, а так же ветками омелы и можжевельника. Уббе в своей лучшей рубахе, в новых сапогах, подпоясанный широким поясом, был похож на молодого Тора. Огромный молот на длинной ручке только усиливал это сходство.              Брату подвели коня. Тот шел послушно, опоенный сонными травами.              Уббе поднял молот.              — Светлоликая! — возбужденно воскликнул он. — Прими наше подношение тебе, и пусть начнется весна.              Он еще раз взмахнул молотом, и на этот раз тот опустился ровно коню между глаз. Конь коротко заржал и рухнул на бок, перебирая копытами, но вскоре затих.              — Чистый удар, — услышал Сигурд. Это стоявший невдалеке Харальд Прекрасноволосый благосклонно наблюдал за всем происходящим. — У Уббе Рагнарсона верная рука.              Люди радостно заголосили, мать поднесла Уббе рог, и тот, приняв его с поклоном, отпил из него, а остальным окропил алтарь.              Жертвоприношение состоялось, и по тому, как оно прошло, можно было надеяться, что и грядущие весна с летом пройдут для Каттегата в спокойствии и достатке.