Часть 5

      Мать внимательно выслушала историю Ивара о походе Харальда в священную рощу, и по выражению ее лица осталось непонятно, зла она или довольна.        — Говорите, наши гости заинтересовались курганом ярла Борга? — задумчиво протянула она.        — Да, — кивнул Ивар. — Один из людей Харальда служил раньше самому Боргу.        — Хельги Эриксон, я помню его, — сказала мать. — Что же, как знать, может, нам этот клятвопреступник еще сослужить добрую службу…        Сигурд побоялся выспрашивать подробности. Он предпочел бы, чтобы мать и вовсе оставила его в неведении относительно своих дел, но ночью, когда дом заснул, она потихоньку проскользнула в чулан, где спали они с братом, и поманила Сигурда за собой.        — Куда мы идем? — спросил он, когда мать протянула ему плащ.        — В лес, конечно, — отмахнулась Аслауг, словно не было вопроса глупее. — Тебе нужно меньше говорить и быстрее переставлять ноги, если хочешь когда-нибудь добиться успеха. Никто не любит болтливых лентяев.        Сигурд послушно накинул плащ и застегнул его простой фибулой, которую не жалко в случае чего и потерять. Королева Аслауг дала ему фонарик со свечей, такой же, но побольше, взяла сама и решительно вышла в стылую ночь.        Несмотря на то, что близился день Фрейи, шел снег. На улице было очень темно. Собаки, спавшие под крыльцом, почуяв хозяйку, вылезли, сонно виляя хвостами, и мать каждого из них потрепала по ушам.        Старик Фроде, охранявший ночью ворота, вышел из своей каморки им навстречу и поднял засов. Не успел тот лязгнуть с другой стороны калитки, как из темноты вынырнула долговязая фигура корабельщика Флоки.        — Все готово, госпожа, — сказал он, привставая на цыпочки и снова опускаясь на пятки. — Хельга уже развела костер и разложила травы. Она ждет тебя и малыша Сигурда в том месте, о котором ты знаешь. Я провожу вас.        — Не стоит, — в темноте Сигурд не видел лица матери, но угадал, что теперь она улыбается. — Нас проводит кое-кто другой.        В это время один из их дворовых псов показался по эту сторону ограды.        — Откуда он вылез?! — ахнул Сигурд.        — Мой хороший Берси, — пес ткнулся королеве в руку, и она с охотой погладила его лобастую башку. — С ним можно идти, не опасаясь ни живых, ни мертвых.        — С таким провожатым я оставлю тебя без опасений. — Флоки тоже потянулся было погладить пса, но остановился, замер с протянутой рукой, потом напряженно рассмеялся: — Нет, не стоит мне этого делать, госпожа.        — Не стоит, — согласилась мать. — Иди домой и жди свою жену. О нас есть, кому позаботиться.        Флоки растворился в темноте так же бесшумно, как появился, мать взяла Сигурда за руку, и они пошли к воротам, а впереди них побежал пёс. Сигурд пробовал смотреть по сторонам, но крупный влажный снег залеплял глаза, и стоило им свернуть пару раз — он совсем потерял направление. Знакомые с детства дома в темноте изменились, стали сами на себя непохожими, каким-то искореженными, с раззявленными пастями дверей и окон, с заборами, казавшимися частоколами зубов во рту у чудовища. От этого всего так голова шла кругом, что Сигурда даже замутило.        — Не отставай, — мать посильнее сжала его руку, и он старался поспеть за ней изо всех своих сил.        В какой-то момент королева Аслауг приостановилась, Сигурд отдышался, протер глаза освободившейся рукой — и вдруг понял, что снег перестал, а они уже давно за городом, где-то в лесу, непонятно как минули частокол и ворота, и теперь большой дворовый пес ведет их вперед по чистому снежному полотну, угадывая дорогу одним природным чувством.        — Куда мы идем? — снова спросил Сигурд.        — В гости к ярлу Боргу, — на этот раз ответила королева Аслауг. — Не думаю, что он будет рад нашей встрече. Впрочем, я тоже.        Сигурд представил, как нежная добрая Хельга ждет их сейчас у кургана, одна одинешенька в темном лесу, и ему стало не по себе. Хельга была знающей женщиной и вряд ли дала бы себя в обиду пусть даже и покойнику, но мало кому понравилось бы проводить ночь таким образом…        — Идем, — теперь заторопился уже сам Сигурд.        — Берси лучше знает, — покачала головой мать. — Мы должны прийти на место ни раньше и ни позже, чтобы все получилось.        Пес одобрительно заворчал. Сигурд никогда раньше не слышал от него таких звуков. Они постояли еще какое-то время, у Сигурда наконец-то полностью выровнялось дыхание, зато без движения он стал мерзнуть, и теперь с завистью посматривал на мать, которой, казалось, все было ни по чем. Наконец, Берси тронулся в путь. Деревья тянули к путникам свои голые ветки, иногда раздавался глухой треск, иногда на землю падал какой-то слишком тяжелый ком снега, но ничего не могло повредить королеве Аслауг и ее сыну.        Курган издалека показался Сигурду еще одним снежным сугробом, просто особенно большим, но на его вершине мерцал живой радостный огонек, и от этого даже такое дикое и холодное место становилось чуть веселее. Чуть более принадлежащее людям, чем страшным ночным тварям.        Хельга ждала их, сидя на маленькой резной скамеечке. У ее ног лежали вязанки хвороста, и Хельга время от времени подкидывала его в костер. Над костром висел на треноге маленький котелок. Берси принюхался, раздраженно фыркнул и убрался из круга света. Королева Аслауг проводила его взглядом и подошла к Хельге.        — Здравствуй, госпожа, — та не поднялась и посмотрела на мать снизу вверх. — Мой котел уже кипит, я бросила в него птичьи кости, болотную тину, золу с погребального костра, человечий позвонок, клок шерсти с черного барана, остролист, полынь и вороний глаз. У меня вышло сильное зелье, оно поможет нам. Но уверена ли ты в том, что хочешь сделать?        — Еще бы, — сказала мать, усаживаясь на другой край скамеечки. — Покинула бы я свой дом в такую ночь, если бы не хотела этого всем сердцем?        Хельга кивнула, и Сигурду показалось, что она грустна.        — Что же, — в костер отправилось еще немного хвороста. — Я не могу перечить тебе в таких делах. Вижу, ты принесла с собой то, что должна была.        Мать потянулась к поясу и отвязала от него маленький мешочек, поцеловала его, а потом бросила в огонь. Пламя взметнулось выше, облизало стенки котла и опало. Сигурду показалось, в ночной темноте дым от костра стал зеленоватым.        — Подойди ко мне, Сигурд, — сказала королева Аслауг. — Сейчас мы начнем петь, и может так получиться, что костер станет гаснуть. Не дай этому случиться и смотри, чтобы травы в котле бурлили.        — Если увидишь что-то страшное, — напутствовала ему добрая Хельга, — вспомни, как чертил защитную руну в священной роще и оставлял сердолик на камне Одина. Боги хранят тебя, дорогой, и никакое зло тебя не коснется. Помнил лишь, что костер должен гореть, а зелье — кипеть. Тогда все будет хорошо.        — Полно, Хельга, — коротко рассмеялась мать. — Мой сын не дитя, и он больше мой чем его — тому подтверждение змей в его глазу. Сигурд не боялся даже когда говорил с Прядущими у воды.        — Смелый юный Сигурд, — Хельга захлопала в ладоши и на мгновение стала очень похожа на своего мужа. — Я обязательно послушаю сагу о том, как ты ходил за советом на реку. А сейчас нам и правда пора начинать, пока луна не вышла из-за туч.        Она запела, ей вторила мать, и как тогда у реки — Сигурд не мог различить слов, но как-то понимал смысл. Это была страшная песня, которой открывают двери на другую сторону бытия, куда провидцы попадают во снах, а обычным людям нет пути совсем. Песня лилась торжественно и грозно в устах королевы Аслауг, нежно и весело, когда ее пела Хельга, и словно бы между ними Сигурд иногда мог различать другой, третий голос — не мужской и не женский, не старый и не молодой — вторивший женщинам с той стороны. Он так и стоял, зачарованный и онемевший, позабыв весь мир и себя самого. Казалось, грань между сном и явью сейчас порвется, мир расколется на пригоршню искристых льдинок — и Сигурд больше никогда не найдет дорогу назад.        Вдруг что-то холодное ткнулось ему в руку, Сигурд вздрогнул и вернулся из неведомых далей в свое земное тело. С ним рядом был пёс, а склон кургана вокруг утопал в темноте, потому что костер почти догорел.        Сигурд огляделся и не увидел ни матери, ни Хельги. Его пробрал страх, такой пронзительный, что задрожали коленки. Пёс тревожно заскулил, и этот звук, такой неподходящий огромной мохнатой туше, помог Сигурду прийти в себя. Он подошел к тлеющему костру, сухой палкой поворошил угли и собрал их в кучу, потом с замиранием сердца заглянул в котел, но жара все еще было достаточно — тот кипел.        Пришлось долго шарить руками в снегу, прежде чем удалось найти первую вязанку. Сигурд бросил ее в костер целиком, только развязал веревку и разломал сухие ветки на части. Огонь весело занялся, и вокруг стало светлее.        Только сейчас Сигурд заметил, что хоть женщин и не видно — он все еще слышит их голоса, и тот третий — тоже. От их пения грань миров таяла, и за кругом света, если не глядеть прямо, на самом краю зрения можно было заметить клубящийся туман или дым или что-то, чего Сигурд не понимал.        Он смутно догадывался, что именно за этим пришла сюда мать.        — Духи водные, земные, духи зверя или птицы, Духи дерева, болота, духи горя и болезней, Призываю я вас, духи, собирайтесь ко мне в сети. Призываю вас для дела, послужите-ка мне верно. Буду петь я заклинанье, вы — послушно мне внимайте.        Кого бы ни звала к себе мать — они явились к ней и теперь стояли, бесплотные и алчущие, готовые услышать ее повеление и взять плату за услугу. Мать приказывала им отправляться внутрь кургана и разбудить того, кто спит там и хранит свои сокровища. Духи слушали ее, с неохотой подчинялись, а Сигурд следил, чтобы костер не гас и колдовское зелье кипело.        Прошло очень много времени, у него замерзли руки и ноги, а странный ритуал, в котором он стал невольным участником, все длился. Голоса то стихали, то начинали петь громче, тени так же клубились невдалеке от костра, а самые смелые или самые сильные рисковали пересекать невидимую границу и подходить совсем близко к Сигурду. В такие минуты у него леденели все члены, а воздух с большим трудом проталкивался в грудь, но на помощь раз за разом приходил Берси, дух медведя, заключенный в тело собаки, и никто, как ни хотел, не мог тронуть Сигурда под его защитой.        Когда Сигурд уже чуть не падал от усталости, земля вдруг зашевелилась и из-под нее показалась белая сухая рука. Сигурд с воплем отшатнулся и начертил в воздухе защитную руну. Из кургана лез живой мертвец, драуг.        Тот, кого этой ночью страшным заклинанием разбудила королева Аслауг.        Сигурд был слишком мал, когда отец вырезал кровавого орла на спине ярла Борга, поэтому он, разумеется, не знал того в лицо, но даже если бы знал — то, что вылезло из кургана, мало походило на человека, кем бы ни было при жизни. Грязная пакля волос закрывала половину лица, нос ввалился, трещина рта была неестественно длинной, видимый глаз слабо светился, отражая всполохи костра.        Драуг принюхался, тихо зарычал и нечеловеческими, словно у него не было ни костей, ни суставов, шагами двинулся к Сигурду. Тот попятился, стараясь отгородиться от чудовища костром.        Голос матери вдруг стал очень высоким, а потом оборвался, и в наступившей тишине Сигурд расслышал как зашипел и стал таять костер. Драуг оскалился, сделал резкий выпад, стараясь схватить Сигурда за плечо. Он шагнул прямо в пламя, но, видно, совсем не почувствовал боли, потому что не вскрикнул и не замедлился.        Сигурд вывернулся, отскочил подальше и выхватил свой маленький нож, которым резал мясо. Это было совсем слабое оружие, но вряд ли даже франкский клинок Харальда Прекрасноволосого справился бы тут лучше.        — Духи водные, земные, духи зверя или птицы, Духи дерева, болота, духи горя и болезней, Призываю я вас, духи, собирайтесь ко мне в сети. Призываю вас для дела, послужите-ка мне верно, — удивляясь собственной смелости пропел Сигурд. Голос его был похож на комариный писк, но то, что кружило рядом в ожидании подношений, с охотой ответило ему.        — Призываю я вас, духи, Заклинаю встать стеною, Защитить меня от смерти, Не пустить ко мне драуга.        Слова лились легко и так же легко складывались в единую вязь заклинания, а духи действительно слушались Сигурда и вскоре плотный дым или туман или что-то еще такое же эфемерное заключило его в кольцо, миновать которое у драуга не получалось, хоть тот и не оставил попыток.        Сигурд слышал, как мертвец рычит и воет, бросаясь на бесплотных врагов, но ловит лишь пустоту.        — Оставь моего сына, дохлый червяк! — раздался совсем рядом голос матери, и вдруг стало словно светлее.        Королева Аслауг ступила на вершину кургана. Капюшон ее плаща был откинут, волосы вились по ветру, и от всей ее фигуры исходило зеленоватое, тревожное сияние.        — Оставь моего сына и посмотри на свою госпожу!        Драуг бросил бороться с бесплотным дымом и повернулся. Высокий, текучий, он был страшен, но мать не сделала и полшажочка назад. Темноту расколол страшный то ли рык, то ли вой. Это мертвец боролся, но не мог освободиться от ворожбы королевы Аслауг.