Серия пятая. Друзья

На «Немезиде» случилось нечто невозможное, необъяснимое и оттого пугающее: утро началось спокойно. Тишина в металлических коридорах была не зловещей, а почти умиротворённой. Долорес разбудила Нокаута не ударом гаечного ключа по корпусу, а тихим стуком в дверь его отсека. Он, в свою очередь, не швырнул в неё опорным подшипником, а проводил до умывальной каюты и ждал снаружи, терпеливо перебирая инструменты, пока она смывала с лица следы сна и старые синяки. Потом они вместе пошли завтракать энергоном, и между ними не пролетело ни единой искры агрессии. Они просто шли рядом — гигантский воин в полированной броне и хрупкое, потертое существо в одеждах цвета ночной улицы. Этот неестественный мир заметил Старскрим. Его собственная сущность, сотканная из зависти и подозрений, восстала против такой идиллии. Он поспешил в зал Мегатрона, его шаги отдавались по пустым коридорам, как стук костей по дну склепа. — Мой лорд... Нокаут и батарейка снова дружат. Как в их первые дни, — его голос был похож на скрип ржавых петель. — Что, если они узнают, что их ссора два года назад была... инсценировкой? Что тогда? Мегатрон медленно повернулся. Его красный взгляд был тяжёл и неумолим, как падающий астероид. —Тогда мы усыпим её. Как и планировали. И покажем ей те сны, которые нам выгодны. А если Нокаут вздумает возражать... мы убьём его. Брейкдауна убьём следом... — Какой прекрасный план, лорд Мегатрон! — выдохнул Старскрим с подобострастным шипением. —Не подлизывайся Старскрим— рыкнул Мегатрон. — Пока просто наблюдай. Посмотрим, во что выльется эта... сентиментальность. А тем временем в ангаре царила атмосфера, чуждая «Немезиде». Нокаут, Долорес и Брейкдаун — неразлучная троица первых, самых светлых дней на Земле — снова были вместе. —Может, рванём на ночные гонки? А то что мы тут, ржаветь будем? — предложил Нокаут, и в его голосе звучал давно забытый азарт. —Я за! Как раз починила свой мотоцикл! — глаза Долорес вспыхнули тем самым единственным голубым оком. —А я постою на финише, понаблюдаю. Может, сделаю снимок, как вы пересекаете черту, — улыбнулся Брейкдаун, его массивная фигура излучала спокойную радость. И вот они уже в ангаре, склонились над мотоциклом Долорес — агрегатом, собранным из запчастей, упрямства и озорства. Воздух пах озоном, маслом и доверием. — Нок... — голос Долорес прозвучал приглушённо из-под капота. — А ты не будешь меня на эксперименты пускать? —Пф! С чего бы? Ты же знаешь, я не ставлю опыты над Искрами! — он отмахнулся, стараясь, чтобы его шутка прозвучала легко, пока сканер в его руке выискивал невидимые глазу неполадки. — Ну... Мне Мегатрон сказал, что из-за этого осколка энергона во мне... ты будешь ставить опыты. Чтобы я производила тёмный энергон... — её слова повисли в воздухе, тяжелые, как свинец. Нокаут замер. Все его системы на мгновение зависли. —Что?.. Повтори, искорка. —Что ты будешь меня использовать... для опытов? — она прошептала, ещё тише. — Я?! ТЕБЯ?! — его голос сорвался, в нём плескались ярость и боль. — Да ни за что! Твоё тело не выдержало бы два разных энергона! И кроме того... — его взгляд упал на едва заметный шрам-порт на её ключице, — ...тебя и так используют, как дойную корову! Каждый месяц через этот порт выкачивают излишки, которые создаёт тот осколок! Из-за этого ты слабеешь! Ничего... Найдём фазовый переключатель и вытащим эту дрянь отсюда. Долорес взяла поданный им инструмент, её пальцы чуть дрожали. —А если... меня выкинут? Потому что я стану бесполезной? —Пусть только посмеют, — прошипел Нокаут, и в его словах была стальная решимость. — Я возьму тебя и Брейкдауна, и мы уйдём. К автоботам, или к отступникам — куда угодно. Долорес слабо улыбнулась, и эта улыбка была похожа на луч света в тюремной камере. —Знаешь... я рада, что я твой друг. Жаль, что не твоя Искра. —А кто знает? — Нокаут наклонился к ней, и его оптические сенсоры сузились. — Может, ты и есть она. Просто этот чёртов энергон глушит твой настоящий цвет. Ночная гонка была языческим карнавалом, ритуалом скорости и бензина, проводимым под покровом тьмы. Огни фар прорезали черноту, музыку заглушал рёв моторов, а воздух дрожал от ожидания. Долорес и Нокаут заняли свои позиции на старте. Рядом, за рулём своего расписного мустанга, сидел Винс — местный король асфальта с мозолями вместо мозгов. — О, Дори, смотри! Старый хрыщ тоже здесь! Интересно, когда же он успокоится? — крикнул Нокаут, чтобы перекрыть шум двигателей. Но Долорес не ответила. Имя «Дори», вырвавшееся у него случайно, отозвалось в ней эхом. В голове пронеслись обрывки чужих голосов, шепчущих это имя с нежностью, которую она забыла. Это был обломок из другой жизни, утонувшей в мраке её памяти. — Эй? Малая? Ты в порядке? — голос Нокаута выдернул её из омута прошлого. —А? Да... Всё хорошо. В порядке. —Тогда погнали! Она улыбнулась ему, и это была уже её улыбка, а не тень чужой, и вдавила газ до упора. Нокаут рванулся следом. Трасса стала их танцем. Они неслись в ночи, два спутника, связанные нитью взаимного вызова. То он уходил вперёд, зеркало заднего вида поймав её сосредоточенное лицо в свете фар, то она виртуозно проскальзывала внутрь на повороте, оставляя ему лишь облако пыли и её ликующий возглас: «Хех! Я быстрее!» —Ученица превосходит учителя! Вот это я понимаю — настрой! — парировал он, вновь вырываясь вперёд. И тут на их пути встал Винс. Его «мустанг» грубо подрезал мотоцикл Долорес. —ДОРОГИ НЕ ДЛЯ ДЕВЧОНОК! ИДИ НА КУХНЮ, ПОСУДОМОЙКА! — проревел он, скрываясь в облаке выхлопных газов. От неожиданности и грубости Долорес потеряла равновесие. Мотоцикл занесло. Но прежде чем она рухнула на асфальт, дверца Нокаута распахнулась, и он ловко подхватил её, втянув в салон. —Поймал! — его голос был напряжён, но твёрд. Он бросил взгляд на убегающий мустанг. — Посмел тронуть мою? Сейчас он узнает, что такое гнев. Он поцарапал нас... Мы оставим на нём шрам! Нокаут рванул вперёд. Скорость вознесла их над миром, превратив в стрелу, пущенную в сердце ночи. Он догнал Винса, не стал его толкать, не стал с ним играть. Он просто занял его полосу, вынудив того свернуть. Мустанг Винса с визгом шин съехал с трассы и исчез в кустах под обрывом. — УХУ! СПАСИБО, НОКАУТ! — Долорес вскочила с пассажирского сиденья и обняла его кожаное сиденье, прижимаясь щекой к прохладной ткани. —Всегда пожалуйста! — он крикнул, и в его голосе звучало чистое, ничем не омрачённое торжество. Они финишировали первыми, не как соперники, а как партнёры. Нокаут трансформировался, аккуратно удерживая Долорес на своей ладони. —Легче лёгкого, дамы и господа! — провозгласил он, и его поза была позой триумфатора. Брейкдаун подхватил их обоих в объятия, подняв в воздух. —МОЛОДЦЫ! Я В ВАС ВЕРИЛ! —Тише! Вы сейчас меня в лепёшку превратите! — взвизгнула Долорес, но смеялась. Брейкдаун осторожно опустил их. —Что ж... Ваш приз! — он вручил Нокауту канистру с редкой полировочной краской и закрепляющим лаком. А для Долорес достал из отсека маленькую коробочку, от которой пахло шоколадом и счастьем. — Эклеры. Со сгущёнкой. И не спрашивайте, как я их раздобыл. Нокаут взял канистру с благоговением коллекционера. —Благодарю, Брейк. Долорес же взяла коробку,и её глаза наполнились таким изумлением, будто ей вручили звезду. —Это... мои любимые... —Выглядит вкусно. Жаль, я не человек, Дори, — усмехнулся Нокаут. —А они реально самые вкусные на свете! — она улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли тьмы. Дорога обратно на «Немезиду» была тихой. Они ехали не как пленник, тюремщик и их сообщник, а как семья, возвращающаяся домой. Позже, в каюте Нокаута, Долорес, уже переодетая в пижаму, заглянула внутрь. —Нок... Можно к тебе? Просто... не могу уснуть одна, — она говорила шёпотом, словно боялась спугнуть хрупкое перемирие ночи. — М? Но тебе почти семнадцать. Разве не пора бы уже отвыкнуть обнимать кого-то во сне? — спросил он, и в его тоне не было насмешки, лишь старая, затаённая нежность. — Да... — был её простой ответ. Нокаут ничего не сказал. Он лишь откинул край стазисного покрывала, и Долорес забралась внутрь, устроившись в безопасной тени его гигантской руки. Так и прошла их ночь — самая тихая и спокойная ночь на корабле, чьё имя означало «возмездие». А за стенами, в холодной тьме космоса, звёзды хранили их секрет — секрет маленького, хрупкого союза, бросившего вызов самой судьбе.