Серия Девятнадцатая. Вкус пепла

Просыпаться было похоже на тонутие в смоле. Сознание выныривало обрывками: тусклый свет, звук равномерного биения, запах… запах стерильности, озона и чего-то своего, родного — масла и тёплого металла. Это был запах медибая. Запах Рэтчета. Следующим пришло осознание боли. Она была не острой, не режущей. Она была глубокой, тупой, разлитой по всему телу, как тяжелый, токсичный сироп, заменивший кровь в венах. Каждый нерв, каждая клетка будто кричали на неслышимой частоте о нарушении, о вторжении, о яде. Алла открыла глаза. Потолок медибая плыл в тумане. Она попыталась пошевелить рукой и услышала тихий, механический щелчок — манжета, следящая за показателями. Повернуть голову было пыткой. В поле зрения вошёл край стола, заваленного инструментами, и сидящая в кресле, свернувшаяся калачиком, спящая Аня. Её каштановые волосы растрепались, а на щеке отпечатался шов её же собственного свитера. Жива. Я жива. Аня здесь. Мысль была простой, якорной. Она ухватилась за неё, как за край пропасти. Голод пришёл потом. Не привычное «хочу есть», а звериное, всепоглощающее требование организма к чему-то, чему угодно, чтобы заполнить пустоту, которую оставил после себя тёмный энергон. Это была пустота не в желудке, а в самой её сущности. Её Искра, её внутренний огонь, был едва тлеющим угольком, и тело вопило о топливе. Она попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь хриплый, беззвучный выдох. Звук разбудил Аню. Она вздрогнула, её глаза, полные мгновенной тревоги, нашли Аллу. И в них что-то дрогнуло — облегчение, смешанное с таким глубоким страхом, что Алле стало не по себе. —Алла?Ты... ты проснулась. Алла кивнула, едва заметно. Её губы облизали сухие, потрескавшиеся губы. —Пить...— прошептала она, и это слово было похоже на скрежет наждака по стеклу. Аня метнулась к столику, где стоял кувшин с водой и мерный стакан. Её руки дрожали, когда она поднесла соломинку к губам Аллы. Вода была тёплой, безвкусной, но для пересохшего горла она стала нектаром. Алла сделала несколько маленьких глотков, и мир немного прояснился. — Голодно, — выдавила она следующее, чувствуя, как стыдно просить, когда вокруг явно творится что-то страшное. Аня кивнула, быстро вытерла глаза тыльной стороной ладони. —Сейчас.Рэтчет сказал... лёгкое. Суп. Я приготовила. Вернее, Элис помогла, но я... я следила. Она куда-то скрылась, а через несколько минут вернулась с небольшой термочашкой. Запах был простым, земным — куриный бульон с вермишелью. Но для Аллы, чьи чувства были обострены до болезненной остроты, он пах... жизнью. Чем-то настоящим, не отравленным. Аня осторожно, с бесконечным терпением, начала её кормить. Каждая ложка была испытанием. Мышцы горла плохо слушались, глотание причиняло боль. Но с каждым глотком тёплой жидкости что-то внутри понемногу успокаивалось. Физический голод немного отступал, обнажая другой — голод по информации, по пониманию, что же с ней произошло. — Что... было? — спросила Алла, когда чашка опустела наполовину, и силы позволили говорить чуть чётче. Аня замерла. Ложка в её руке дрогнула. Она поставила чашку на стол и обхватила себя руками, как будто внезапно замёрзла. Её лицо, обычно такое открытое, стало закрытым, старше своих лет. —Тебя забрали,— начала она, и её голос был монотонным, будто она зачитывала страшный отчёт. — В школе. После уроков. Фиалка. Или те, кто за ней стоит. «База Дарк». Она говорила медленно, подробно, не скрывая ужаса, но и не сгущая краски. Про погоню, про то, как искали, как Рэтчет чуть не сорвал все системы базы, пытаясь вычислить сигнал. Про штурм. Про то, что они нашли её в лаборатории, подключённую к системам, с тёмным энергоном в венах. Алла слушала, и с каждым словом холодная пустота внутри наполнялась не чувствами, а чем-то иным — осколками чужих воспоминаний, которые теперь становились её собственными. Давящая тяжесть ремней. Слепящий свет ламп. Безликие маски. И холод. Пронизывающий, идущий изнутри холод иглы и той чёрной, мертвой субстанции, что ползла по её сосудам. — Рэтчет... он вытащил тебя, — голос Ани дрогнул. — Он выкачал эту... гадость и влил чистый энергон. Прямо в сердце. Он говорил, это как... заменить отравленную кровь. Только хуже. Алла посмотрела на свои руки, на бледную кожу, через которую проступали синеватые прожилки вен. Там, внутри, теперь текла не только её кровь. Там была частичка него. Чистая, голубая энергия, введённая с такой яростью и отчаянием, что спасла ей жизнь. Она была буквально сшита с ним теперь на каком-то новом, пугающем уровне. — Долго? — спросила она про своё отсутствие. —Четыре дня,— тихо ответила Аня. — Четыре дня ты была... не здесь. Только мониторы показывали, что ты жива. Рэтчет не отходил. Вообще. Элис силой заставляла его подзаряжаться на пять минут. Алла закрыла глаза, пытаясь представить эту картину: вечного ворчуна, этого циничного циника, не спавшего четверо суток у её постели. Это не укладывалось в голове. Это было сильнее любой боли. — А потом... — Аня сделала паузу, и в её тоне появилось что-то новое, почти суеверное. — Потом пришли они. Раф, Джек, Мико... и девочка, Сари. Они... знали, что делать. Помогали. А ещё... — она замолчала, не зная, как сказать. — Что «ещё»? — голос Аллы стал твёрже. Она почувствовала, как по телу пробежала странная, слабая искорка — не энергия, а любопытство, первая ниточка, связывающая её с внешним миром. И Аня рассказала. Всё. Про своё отчаяние у дверей медибая, про попытку вырваться на воздух, про нападение инситекона. И про нее. Про синюю молнию, что спасла её, разрезав тварь пополам. Про странную женщину-воина с синими волосами и двумя разными зрачками в глазах. Про капсуль с зелёной жидкостью — антидотом, который та оставила. — Рэтчет... он чуть не взорвался, когда проанализировал её ДНК со следа на капсуле, — прошептала Аня, наклонясь ближе. — Он сказал... что это невозможно. Что это Мирекс. Королева Искр. Та самая. Та, что погибла. В тишине медибая, нарушаемой только гулом оборудования, эти слова повисли, как приговор. Алла не читала тех архивов. Она лишь смутно помнила легенды, оброненные Элис или Рэтчетом в разговорах. Но само имя... оно отозвалось. Глубоко, в том месте, где теперь горел чужой, голубой огонь. — Зачем? — спросила она, и её вопрос был не к Ане, а к самой вселенной. —Она спасла меня.И прислала лекарство для тебя, — сказала Аня. — Рэтчет ввёл его как катализатор. Он сказал, оно... помогло стабилизировать связь между твоей искрой и его энергоном. Помогло тебе не... не отторгнуться. Алла снова посмотрела на свои руки. Теперь она была не просто гибридом. Она была пациентом, экспериментом, реципиентом. В ней было намешано столько чужого: яд врагов, жизнь спасителя, лекарство призрака из легенд. Кто она теперь? Дверь медибая с тихим шипением отъехала. На пороге стоял Рэтчет. Он был другим. Не тем вечно раздражённым, саркастичным механиком. Он стоял, слегка ссутулившись, как будто его броня стала тяжелее. На полированных пластинах были царапины и пятна, которые он, обычно такой помешанный на чистоте, не удосужился стереть. Его оптические сенсоры, уставшие и притушённые, мгновенно нашли её, сканируя с профессиональной, безжалостной скоростью. Он подошёл, не говоря ни слова. Его огромная рука, способная дробить камни, с невероятной, пугающей осторожностью коснулась её лба, проверяя температуру. Потом взял её руку, изучая показания на манжете. —Нормально,— произнёс он наконец, и его голос был хриплым, лишённым всякой интонации, будто он не использовал его несколько дней. — Боль? —Всюду.Но... тупая, — честно ответила Алла. Он кивнул, как будто это был ожидаемый и правильный ответ. —Остаточные явления.Нейронные пути восстанавливаются. Будешь чувствовать... странности. Фантомные импульсы. Вкус металла во рту. Звон в ушах. Это пройдёт. Или нет. Будем наблюдать. Он говорил как врач, но его взгляд, прикованный к её лицу, был взглядом отца, видевшего своего ребёнка на краю пропасти. —Спасибо,— тихо сказала Алла. Рэтчет замер. Казалось, это слово ударило его сильнее любой атаки десептикона. Он отвернулся, делая вид, что проверяет показания основного монитора. —Не за что.Просто работа. — Нет, — настаивала Алла, находя в себе силы говорить чуть громче. — Не «просто». Ты спас меня. Ты... влил в меня часть себя. Он резко обернулся, и в его глазах вспыхнула знакомая, яростная искра. —И что с того?Это был единственный логичный вариант! Любой на моём месте... —Любой не стал бы рисковать,вливая чистый энергон в полуживую гибридную Искру! — перебила его Алла, и её собственный голос впервые зазвучал с силой. — Любой сказал бы, что шансы ничтожны! А ты сделал! Потому что я для тебя не «образец»! Я — твоя! Последние слова вырвались сами, громко и чётко, эхом отозвавшись по металлическим стенам. Аня затаила дыхание. Рэтчет стоял, словно парализованный. Тишина длилась вечность. Потом он медленно, скрипя каждым суставом, опустился на одно колено у её койки, чтобы быть с ней на одном уровне. Он не смотрел ей в глаза. Он смотрел на её руку, всё ещё лежавшую в его. —Да,— прошипел он так тихо, что это было почти не слышно. — Ты моя. Моя ответственность. Моя... самая большая ошибка и самая упрямая надежда. И если кто-то ещё посмеет тебя тронуть... — Он поднял на неё взгляд, и в его синих оптических сенсорах плясали отражения далёких, холодных звёзд и обещание абсолютного, беспощадного насилия. — Я разберу их на молекулы. Медленно. И буду слушать, как они кричат. Это не была метафора. Это было клятвой. Клятвой древнего воина, медика и... отца. Алла почувствовала, как по её щеке скатывается слеза. Не от боли. От странного, щемящего облегчения. Она была сломлена, отравлена, переполнена чужим. Но она была здесь. И за неё были готовы сжечь миры. Она слабо сжала его металлический палец. —Хорошо,— просто сказала она. — Но сначала... можно ещё супу? —————————&——————— Ребят, у меня скоро экзамены и я боюсь что не сдам. Так как на комиссии ПМПК сказали что я тупо не потяну 10 и 11 класс и мне очень стыдно что я не смогу окончить полное образование. А так я постараюсь выпускать главы почаще