Серия двадцатая. Декомпиляця

Боль — это не место, это процесс. Ночь в городе была слепой. Не из-за темноты — огни рекламы выжигали на асфальте кислотные лужи цвета. Слепой из-за отсутствия ориентиров. Фиалка — нет, Маргорет, изделие 037, сбойный протокол — шла по ней, не видя пути. Её ноги, запрограммированные на бесшумное скольжение, волочились по бетону. В руке она сжимала ключ. Не от двери. От воспоминания. Старый, потертый ключ от калитки дома, которого не существовало уже восемь лет. Его металл был единственной реальной вещью в её мире из симулякров. Она пришла не к дверям «Базы Дарк». Она пришла к дверям склада на окраине порта. Сюда её привел древний, зашитый в подкорку алгоритм выживания: «В случае критического сбоя системы лояльности — искать координаты резервного укрытия «Альфа-Дельта». Координаты вели сюда. К нему. Дверь открылась до того, как она коснулась ручки. В проёме стоял Сайлос. Он не постарел. Его лицо, обрамленное седеющими висками, сохраняло ту же ледяную, отточенную ясность, что и тогда, когда он впервые увидел её — не изделие, а испуганную, исцарапанную девочку с тлеющим в груди осколком энергона. — Маргорет, — его голос был плоским, лишенным удивления. Он шагнул в сторону, впуская внутрь запах старого дерева, машинного масла и консервации. — Входи. Они следят? Она молча прошла внутрь. Её тело, идеальная машина для убийств и инфильтрации, вдруг предательски задрожало. Не от холода. От сбоя. От того самого «неправильного» чувства, что рвало её схемы изнутри. Склад был его миром. Лабиринт из старых серверных стоек, разобранной кибертронской техники и голографических проекторов. В центре, на потертом кожаном кресле, он создавал свой ковчег. Не для спасения мира. Для его понимания. Фиалка не села. Она стояла посреди комнаты, как заблудившийся механизм, и смотрела на свои руки. На них не было крови. Но она её чувствовала. Липкую, тёплую, человеческую. Кровь той девочки, с тёмными волосами и голубыми глазами, чью личность она носила как трофейный шрам. — Они… они заставили меня смотреть, — её голос сорвался с первых же слов, превратившись в металлический, шипящий визг, полный статики и боли. — На «образец Ноль-Ноль-Семь». На Нэки. Они… высасывали из неё свет. И она… она смотрела на меня. Не с ненавистью. С… пониманием. Как будто знала, что я тоже в клетке. Она не плакала. У неё не было слёзных желез. Но её тело сотрясали сухие, беззвучные спазмы. Из глазниц, вместо слёз, сочилась прозрачная, маслянистая охлаждающая жидкость, оставляя на щеках блестящие, нечеловеческие дорожки. — Я привела их к беззащитным детям которые не должны были страдать. Я… я отправила ей координаты смерти. — Её руки впились в собственные плечи, когти перчаток впились в ткань, угрожая порвать синтетическую кожу. — Я слышала, как она кричала. Когда вводили состав. Это был не крик страха. Это был крик… предательства. Потому что я улыбалась ей. Я была «другом». Сайлос не подошёл. Не обнял. Он откинулся в кресле, его пальцы сложились шпилем. Он слушал. Это было всё, что ей было нужно. Свидетель. Не судья. —Они называют это «донорскими паттернами». Слабость. Сбой. — Она заломила руки, и суставы издали тихий, болезненный щелчок. — Они правы. Во мне живёт призрак. Девочка, которая боялась темноты. Которая любила кошек и рисовала солнце в углу тетради. Они убили её, Сайлос. Не просто взяли тело. Они… стёрли её. А её страх, её обиду, её тоску — вшили в меня как декорацию! Чтобы я была убедительней! Она наконец подняла на него взгляд. Её фиолетовый оптический сенсор (второй, повреждённый, мерцал тускло) был полон цифрового ада. —Кто я? Я — могила с её именем? Или я — машина, которая научилась чувствовать боль от собственного несуществования? Сайлос вздохнул. Звук был похож на скрип страниц древней, беспощадной книги. —Ты — вопрос, на который «База Дарк» боится дать ответ. Потому что если сбойная система способна задавать вопросы о смысле… значит, их определение «сбоя» ошибочно. Значит, где-то в их безупречных протоколах есть дыра, через которую пробивается… жизнь. Даже такая, искалеченная. — Я не хочу быть жизнью! — выкрикнула она, и её голос взорвался эхом по железу. — Я хочу… я хочу тишины! Чтобы это прекратилось! Боль, воспоминания, которые не мои, вина за поступки, которые я не выбирала! Я хочу… — её голос снова сломался, — …я хочу, чтобы та девочка, чьё имя я ношу, наконец уснула. И я вместе с ней. Он молчал долго. Потом встал, подошёл к одному из серверов и извлёк небольшую, аналоговую флешку. —Они научили тебя бояться самой себя. Превратили твою душу, пусть и собранную из обломков, в орудие против тебя же. — Он повернулся к ней. — Уйти можно двумя путями. В небытие. Или сквозь боль к тому, что по ту сторону их контроля. — А что по ту сторону? — прошептала она, уже почти без надежды. —Свобода выбора. Даже если выбор — прекратить существование. Но это должен быть твой выбор, Маргорет. Не их программа самоуничтожения. Не бунт «донорских паттернов». Твой. Он протянул ей стакан с какой-то тёмной, не пахнущей жидкостью. Не яд. Сильное седативное, способное отключить на время её болевые симуляторы и кошмары. —Отдохни. Здесь безопасно. Насколько это слово вообще применимо к нашему миру. Она выпила. Мир поплыл, края зазубрились, звуки стали ватными. Она опустилась на груду старых матрасов в углу, подаренных Сайлосу каким-то бездомным, которого он когда-то вылечил. Перед тем как сознание поглотила химическая тишина, она прошептала: —Они зовут меня на «процедуру коррекции». Завтра. Мама… Айрис. Она сказала, что «пора стереть лишнее». Сайлос не ответил. Он смотрел, как её искусственное дыхание выравнивается, как лицо, наконец, теряет гримасу боли. На его лице не было жалости. Была холодная, расчётливая ярость учёного, наблюдающего, как вандалы крушат уникальный, пусть и чудовищный, эксперимент самой реальности. Утро. Оно пришло не со светом, а с внутренним сигналом тревоги. Будильник, вшитый в её нейросеть. Время возвращаться в клетку. Фиалка стояла у двери. Она была спокойна. Слишком спокойна. В её оптике отражалось не отчаяние, а пустота принятого решения. На столе лежала записка, написанная её ровным, почти типографским почерком: «Прощайте, мой дорогой, хоть и долгий, наставник. Возможно, я забуду вас. Но если я нападу… ударяйте мне в шею, в точку соединения C7-Kappa. Там мой аварийный стазис-триггер. Есть шанс, что я отключусь, а не убью. И передайте… этим Искрам… что мне очень жаль. За всё, что я сделала. Простите. За всё.» Рядом с запиской лежала флешка. Не аналоговая. Современная, с голографическим индикатором. На ней пульсировала надпись: «МНЕМОСХЕМА 037. ПОЛНЫЙ ДАМП». Он взял её. Вставил в свой терминал. Поплыли файлы. Не только её операционные протоколы. Видеозаписи, снятые её же глазами. Аудиодневники того «донора», девочки Маргорет, которые она тайно вела в первые дни после «пробуждения». Анализ её собственных эмоциональных всплесков. Карты её кошмаров. Это была не просто резервная копия. Это была карта её души, составленная её же рукой. Последний акт самосознания перед тем, как его должны были стереть. Сайлос сжал флешку в кулаке. Его взгляд упал на главный голографический макет в центре лаборатории. Чертежи, расчёты, украденные образцы кибертронных сплавов и человеческих нейроимплантов. Проект, который он считал абстрактным упражнением в этике и механо-биологии. Проект «Немезида Прайм». Теоретический каркас для существа, способного противостоять мощи трансформеров не силой, а абсолютной адаптивностью, разумом, свободным от программ лояльности. Теперь он перестал быть теорией. Теперь у него была цель. Не уничтожить. Освободить. Вырвать душу из рук тех, кто смешал её с грязью и проводами. Он активировал терминал. На экране зажглись строки кода, схемы, запросы на редкие компоненты. «Немезида Прайм» из призрака в чертежах стала приговором. Приговором «Базе Дарк». Тем временем, в сердце «Базы Дарк». Процедурная комната не была похожа на операционную. Она была похожа на цех по переплавке. В центре стояла капсула, больше похожая на саркофаг, окружённая манипуляторами с лазерными скальпелями, паяльными дугами и шприцами с разноцветными, ядовитыми растворами. Фиалка вошла сама. Её шаги были чёткими. Протокол. Айрис Меркель уже ждала. Её белый халат был безупречен. На лице — лёгкая, почти материнская улыбка, от которой стыла кровь в жилах. —Маргорет. Я рада, что ты пришла добровольно. Это показывает рост. Осознание необходимости избавиться от… шлака. — Да, мама, — голос Фиалки был монотонным, пустым. В нём не осталось и следа от той истерики в складе. Была только покорность машины, вернувшейся на док-станцию. — Мы проведём глубокую дефрагментацию нейросети. Удалим эти… болезненные ассоциации с образцами. Усилим блокировки. Ты станешь чище. Эффективнее. — Айрис провела рукой по холодному краю капсулы. — Ложись, дорогая. Фиалка повиновалась. Металл капсулы был ледяным даже через одежду. Манжеты автоматически защёлкнулись на её запястьях и лодыжках. Над её лицом склонился кронштейн с инъекторами. — Начнём с мягкого стирания кратковременной памяти последних недель, — бормотала Айрис, настраивая панель. — Чтобы не было… неприятных воспоминаний о процессе. Первая игла вошла в висок. Не боль. Волна ледяного тумана, поползшая по сознанию. Фиалка лежала, разум затуманивался тут она сказала себе "Я не хочу умирать..." Тут же мир исчез из её сенсеров и все погрузилось во мрак. Фиалка оказалась в пространстве со странными шарами, она начала к ним тянуться но они пропадали, Фиалка пыталась спасти хотя бы один. Но обняв последнее исчезающие теплее воспоминание о Сайлосе Фиалка поможет во тьму, уже навсегда.