Серия двадцать первая. Востоновленые записи. Часть первая.

Архивы в глубине базы автоботов были не просто хранилищем данных. Это было кладбище воспоминаний, склеп, где в тишине и холоде покоились призраки Кибертрона. Аня пробиралась между стеллажами с голопанелями, её шаги отдавались гулким эхом. Её вело не просто любопытство, а глубокая, щемящая потребность узнать правду о самой себе. Почему её рога были такими прочными, а хвост — таким живым и выразительным? Почему она чувствовала эту древнюю тоску, глядя на звёзды, которых никогда не видела? Она искала ключ к своей сущности, и ключ этот, она чувствовала, был спрятан в пыли забытых хроник. Долгие часы поисков увенчались находкой: стопка древних, почти нечитаемых носителей, спрятанная в нише за панелью с оторванным креплением. На них едва угадывались надписи, нацарапанные на языке, который её внутреннее «я» понимало с первого взгляда. — Так… Что тут у нас? — прошептала она, сдувая вековую пыль. — «Обучающий фильм о расах эпохи после Технохара»… «Уцелевшая аудиозапись коронации, записано Искрой»… «Запись с концерта «Трио»… «Покушение во время коронации и неожиданный герой»… «Обучение молодого D-16»… Ого. В её руках были не просто файлы. Это были осколки разбитого зеркала, в которое она боялась и жаждала посмотреть. Она осторожно взяла находку и отправилась на поиски устройства для чтения. Рэтчет, погружённый в тончайшую настройку нейронного контура, лишь вздохнул, когда тень Ани упала на его рабочий стол. — Рэтчет, а через что можно посмотреть эти записи? — она протянула ему носители. Он повернул голову, его оптические сенсоры скользнули по артефактам. В них мелькнула тень чего-то древнего и болезненного. — Можешь попробовать на моём старом терминале в подсобке… Модель подходящая. — Он на мгновение замолчал. — Если ты нашла там, скажем, запись о том, как Балкхэд и Уилджек устроили гонки на погрузчиках, я пас. Если там формулы сплава адамантия с энергоном… возможно, присоединюсь. Но что бы ты ни нашла, Аня… некоторые вещи лучше оставлять похороненными. Но Аня уже мчалась к терминалу. Он был древним, покрытым слоем пыли и тихим гулом устаревших процессоров. Первой она вставила запись под названием «Уцелевшая аудиозапись коронации…». Экран мигнул, и на нём проплыла надпись, словно эпитафия: «Фрагмент восстановлен. Целостность: 75%». Затем — лишь чернота. Но из динамиков полился звук, настолько живой и непосредственный, что Аня вздрогнула. Это был не исторический отчёт. Это была жизнь. — Кезир! Давай быстрее! А то опоздаем! — девчачий, задорный голос перекрывал гул толпы. — Иду, иду, Инир, иду. Ты помедленнее. Я всё ещё от происшествия с Иссой не отошёл. Голова раскалывается. — мужской голос, уставший, но тёплый. Он держал записывающее устройство, но в темноте или по забывчивости не включил визуал. Затем — торжественный, величественный гимн, наполняющий всё пространство. — Начинается!!! — визгнула Инир. И раздался Голос. Не просто голос, а симфония из трёх тембров, сплетённых воедино — властный, мудрый и бесконечно печальный. Голос богини или древнего оракула. — Дорогие Искры… Нам всем больно от того, что случилось с Иссой. Но тень поймана и заточена в кристалл энергона. На закате она будет отправлена в вечное изгнание, к холодным звёздам. Но сейчас… сейчас мы здесь, чтобы возвестить новую эру. Объявляю первую в истории Королеву Искр — и вторую, после Арина, рождённую для этого служения. Королева Мирекс, приветствую вас. Слово — за вами. Тишина. А затем — другой голос. Молодой, полный невероятной внутренней силы, сквозь которую пробивалась дрожь невероятной боли. — Приветствую вас, мой народ… — начала Мирекс. — Мне… невыразимо больно от того, что путь к этому трону пролег через предательство моей собственной сестры. Мы были плоть от плоти, дух от духа. Но там, где я видела братьев и сестёр в каждом боте, она видела угрозу. Она чуть не ввергла наши народы в братоубийственную бойню. И если бы не верность моих новых друзей… не сила моего супруга… я бы не стояла здесь сегодня. Больно ли мне? Каждую микросекунду. Но я сделала этот выбор, чтобы больше никто не страдал. И с этой минуты клянусь: я буду вашим щитом. Вашим голосом. Вашей матерью в радости и в горе. Я буду строить мосты, а не стены. Ради вас. Ради будущего, в котором Кибертрон будет единым. И тогда толпа взорвалась. Не рёвом, а чем-то вроде грома — тысячекратным звуком хлопанья в ладоши, смеха, ликования, в котором слышались и слёзы облегчения. — Ты всё время держал объектив закрытым, Кезир! — снова возмутилась Инир. — Прости, забыл. Ой, тут од… Запись оборвалась. Тишина в подсобке стала густой и значимой. Аня сидела, заворожённая. Исса. Сестра-изгнанница. Что за сила была у неё, что она могла стравить ботов и Искр? Вопрос висел в воздухе, не находя ответа. Следующим был визуальный фрагмент: «Покушение во время коронации и неожиданный герой». Это была официальная хроника. На экране — величественный парад. Зета Прайм шествовала к алтарю под восторженные крики. И вдруг — мальчик-Искра, не старше десяти лет, выскакивает из толпы, хватает корону с алтаря и бежит, прижимая её к груди, его лицо искажено не жадностью, а смертельным ужасом. Камера переключается на другую точку. Он останавливается, задыхаясь, и кричит, разрывая горло: — Назад! Позовите того, кто умеет разминировать! Прос- Корона взрывается у него в руках. Ослепительная вспышка, тишина, а затем — хаос. Из толпы вырывается женщина-Искра. Она не кричит. Она падает на колени перед тем, что осталось, и её тихий, разрывающий душу стон громче любого вопля: — Отикс… почему?.. Зачем ты всегда… сынок… пожалуйста… нет… На место прибывает стража, среди них — молодой D-16. Он действует чётко, профессионально. Но Аня уловила момент — на две секунды его оптические сенсоры, обычно голубые, вспыхнули глубоким, ядовитым красным светом. Слишком знакомым красным. — Не нравится мне этот взгляд, — прошептала Аня, и по спине пробежали мурашки. — Слишком похож на… сейчас. А если он и тогда уже был причастен? Далее была запись «Концерт «Трио». Она оказалась удивительно целой. На сцене, на фоне футуристических, но потускневших от времени декораций, стояли трое детей-Искр. Слева, за пультом, — парень в красном, Льюис, его волосы цвета спелой пшеницы, а глаза — два уголька. Справа, с микрофоном-гарнитурой на голове, — его брат, Корнелий, в голубом, с глазами цвета ледниковой воды. А в центре — их сестра, Мирицери. Её наряд сочетал оба цвета, и её глаза… левый — красный, как у Льюиса, правый — голубой, как у Корнелия. Гетерохромия, знак двойной связи, редчайший дар и, возможно, проклятие. Мирицери поднесла микрофон к губам. Её голос был не по-детски усталым и печальным. — Приветствуем вас, жители Кибертрона… Это наш девяносто девятый концерт. Жаль, что не суждено дойти до сотого. Но мы рады, что смогли пройти этот путь. Молимся, чтобы война… закончилась. Начнём? Льюис запустил музыку — странную, меланхоличную и в то же время полную невероятной энергии. Они двинулись вперёд, и Мирицери запела: — «НЕ СМОКНУТЬ СЕНСОРЫ»! И они запели втроём, их голоса сплетались в идеальную, мучительную гармонию: Обычной жизни внезапно пришёл конец, И мне пришлось солдатом стать чужих сердец. Важней! Какой ценой проложен этот путь? Вернуть нельзя покой назад… НЕ ОТКЛЮЧИТЬ СЕНСОРЫ! НЕ ОТКЛЮЧИТЬ СЕНСОРЫ! Мирицери вела танец, полный отчаяния и ярости: Как же всё это могло случиться? Но я в душе всегда был воином! Сорвусь с цепи, сбегу из цитадели — Не для меня границы и пределы! В центре схем я — простая невидимка, Но почему-то рядом одни Скарлеты? Эй! Почему вокруг одни Скраплеты? Почему здесь Скраплеты?! Братья вступили, и их голоса стали твёрже, полными юношеской надежды: Стоит нам отыскать ответ, И не будет больше бед. С Искрой одолеть металл и боль, И вновь обрести мы сможем… свой облик… свой облик… Музыка стихла, перейдя в пронзительный, почти интимный речитатив, который они прошептали в унисон: Пересечь моря расплавленного шлака, Минуя Квинтессонов, ловушки и мрак. Десептиконам не встать на пути, Заправься энергоном, вперёд лети! От островов ржавых обломков до городов из полированного адамантия… Пройдём через пространство и время… Аня смотрела, и её осенило. На более ранних записи, до войны, глаза Искр сияли всеми цветами радуги: изумрудными, сапфировыми, янтарными, алыми. А на этой, более поздней, палитра свелась к багрово-красному и ледяно-синему. Лишь изредка проскальзывал зелёный — как у Элис. Война не просто разделила ботов. Она поляризовала саму сущность Искр, вписав конфликт в их генетический код. Уставшая, но одержимая, она вставила последнюю запись — «Обучение молодого D-16». Это было тренировочное поле. Мирекс, в простой одежде, но с осанкой королевы, руководила группой из пятнадцати юных Искр. Среди них выделялся молодой D-16 — крупный, способный, но в его движениях читалась скрытая агрессия, едва сдерживаемая стальная пружина. — Молодцы! Так… Лор! Не бей Сана! — строго крикнула Мирекс. Но D-16 уже растащил драчунов. — Спасибо. А с тобой, Лор, позже поговорю. Откуда в тебе столько драчливости? — Она подошла к мальчику и поправила ему воротник с материнской нежностью. — Ну прости, мама… — буркнул Лор, показывая Сану язык. — Хватит! — Мирекс вздохнула, и в её взгляде промелькнула бесконечная усталость. — Вас и так шестнадцать… Хорошо, что Рикс и Нолан спокойные. Ладно, на сегодня всё. D-16, ты сегодня отличился. Возможно, скоро тебя возьмёт под крыло Хамида, мой первый генерал. Она строга, но лучшего учителя по тактике не найти. D-16 лишь кивнул. — Хорошо. Я как-нибудь зайду к ней. — А где твой брат, Орион? — спросила Мирекс. D-16 фыркнул, и его голос стал резким, ядовитым: — С Инру сидит. Горюет. Недавно он Райна потерял, так что Квинтесса подсунула ему какую-то… эссенцию. Говорит, легче. Мирекс лишь печально смотрела ему вслед. В этот момент камера, видимо установленная кем-то из учеников, дрогнула, упала и покатилась под скамейку. Изображение погасло. Но звук… звук продолжал записываться. Носитель фиксировал восемь долгих земных дней тишины, прерываемой лишь редкими шагами. Аня, почти засыпая от усталости, решила пролистать аудиодорожку. Она перемотала вперёд — на четвёртые условные сутки. И замерла. В тишине послышались шаги. Тяжёлые, металлические — бот. И лёгкие, торопливые — Искра. Затем — голос. Молодой, испуганный до ужаса. Сан. — Нет! Пожалуйста! Я не хочу! Я никому не скажу, клянусь! Мама!.. Мамочка, помоги! Мама, меня… Звук прервался. Не криком. А низким, влажным, окончательным хрустом, за которым последовало тихое, жуткое хлюпанье. Тишина. Потом — спокойный, рассудительный, ледяной голос D-16: — Так надо, Сан. Ты и Райот… вы знали слишком много для своего возраста. Шаги удалились. Аня сидела неподвижно. Дыхание застряло в горле, сердце колотилось где-то в висках. Холодный ужас, древний и липкий, пополз по её позвоночку. Она не слышала, как дверь позади неё тихо открылась. — Аня. Что это за запись? Она вздрогнула и обернулась. Рэтчет стоял в дверях. Его голос был не просто серьёзным. Он был плоским, как лезвие, а в его оптических сенсорах бушевала буря — не гнева, а шока, ужаса и… узнавания. Дрожащей рукой Аня протянула ему носитель. Рэтчет взял его, и его пальцы сжали пластик так, что тот затрещал. Он не спрашивал больше. Он знал. Безмолвно, с лицом, похожим на каменную маску, он развернулся и направился к своему главному аналитическому терминалу. Шаги его были тяжёлыми, будто он нёс на плечах весь груз этой ужасной тайны. Аня, не раздумывая, поднялась и пошла за ним. Тихий призрак, следующий за молчаливым хранителем в самое сердце давно похороненного кошмара. Правда, которую она искала, оказалась чудовищной. И она только начинала проявляться из тьмы. Продолжение следует...