Душевные разговоры в подсобке

— Д-да… Да, это странно. Просто я, эм… не могу понять, почему. — А тебе никогда не хотелось стать кем-то другим? Феномамен, например? Вижу же, ты по нему течёшь. Даже больше, чем, ну, обычно. — Т-теку?! В техническом помещении было темно. Единственным источником освещения был тонкий лучик света из-под двери. Шифт сама напросилась от нечего делать составить компанию Водобою, пока тот методично перебирал бытовую химию. Её сумка небрежно валялась на полу. Сама обстановка настраивала на откровенность. Правда, не в том смысле, в котором привыкли понимать люди. Даже сейчас, будучи один на один, она была в образе, а именно — в образе самого парня. Длинные руки и ноги ощущались непривычно, движения выходили размашистыми и неловкими. Она сидела на металлическом ведре, ритмично отстукивая длинными пальцами какой-то знакомый мотив. Любопытный опыт — наблюдать за кем-то со стороны, будучи его «зеркалом». — Расслабься, я шучу. Так ты ответишь на вопрос? Водобой задумался, сжимая в руках черенок от швабры. Всё это время он стоял к девушке спиной, не решаясь повернуться. — Феном-мен… мгх, наверное, — Герм ссутулился ещё сильнее, — Он крутой. Я, н-наверное… нет? В смысле, он крутой, но быть им… Такая реакция застала Шифт врасплох. Она ожидала совсем другого ответа. Что этот мальчик-заика, сам похожий на швабру, отдал бы жизнь за то, чтобы стать собственным кумиром. Простое, предсказуемое желание — стать сильнее, круче, лучше. — Брось. Ты точно хотел бы быть им. «Феномен такой крутой», «Феномен — мой кумир». Разве не хочется быть тем, на кого равняешься? — Н-ну да, но… я хочу быть как он, а н-не им. Ч-что плохого в том, чтобы быть собой? — Он наконец рискнул обернуться, и его взгляд столкнулся с его же собственными чертами лица. Это вызвало лёгкий диссонанс, но Водобой не отвернулся, — В смысле, я… Я не хотел сказать, что т-твои способности — э-это что-то плохое, п-просто… Я не хочу быть к-кем-то другим. — Ты странный, — констатировала она, поднимаясь с ведра. Её движение было резким, длинные конечности реагировали с опозданием. Перевёртыш качнулась, едва не зацепив стеллаж, — Чёрт! Ноги… такие длинные. Как на ходулях ходить. Парень лёгко улыбнулся. Учитывая, что последние дни с ним мало кто общался без насмешек, такой диалог его скорее удивлял, чем пугал. — П-почему ты в-вообще со мной возишься? Х-хочешь поиздеваться? — А что, разве это не очевидно? — Шифт сделала ещё шаг, на этот раз более осторожно, изучая координацию. Она сократила дистанцию, наблюдая за его реакцией, — Ты странный. Даже по меркам этой дыры. — …П-просто все см-меются н-надо мной, ну… из-за з-заикания. В ответ на это Шифт, всё ещё в его облике, аккуратно положила руку ему на плечо. Парень дёрнулся, будто готовясь к удару. Она почувствовала, как напряглись его мышцы. Интересная реакция на физический контакт. Признак повышенной тревожности. — Поверь, если бы я хотела над тобой издеваться, я бы выбрала метод куда проще и эффективнее. Меня интересует не это. — А…эм… что т-тебя ин-тересует? Не своей, но его же рукой, она осторожно провела по его лбу, смахнула прилипшие волосы. Оттянула запотевшие очки для плавания, изучая взгляд — искреннее удивление и полное непонимание. Спустивший ниже, к подбородку, остановилась пальцем около нижней губы, и слегка наклонила его голову в сторону. — Меня интересует несоответствие, — прошептала она, глядя ему в глаза, — Между твоим поведением и этой… внутренней устойчивостью? Это противоречие. А противоречия — самое интересное, что есть в людях. В его взгляде не было ни страха, ни желания — лишь чистая, неподдельная растерянность. Та самая искренность, которую ей невозможно было подделать. Всё было не так. Все её суждения, её понимание людей, построенное на наблюдениях за их двойственной натурой, здесь не работало. Не было ни притворства, ни скрытых желаний, ничего — один только неловкий, но прочный внутренний стержень убеждений. Вместо того чтобы поцеловать его, она медленно выдохнула и отстранилась. Чувствуя, как почва уходит у неё из-под ног — в переносном смысле. — Не понимаю, — тихо сказала она себе, снимая его облик. За пару секунд её фигура поплыла и уменьшилась, вернувшись к уже полюбившемуся ей образу диспетчера. Теперь она смотрела на него снизу вверх, и это только подчёркивало ощущение пропасти между ними. — Говорю же, странный, — прошептала она, и в её голосе прозвучало не раздражение, а почти что обида. Не сказав больше ни слова, притворщица развернулась и спешно вышла из подсобки, оставив Водобоя в полном недоумении. Она перевоплотилась ещё пару раз по пути, растворяясь в веренице чужих лиц, пытаясь стереть эту странную сцену из памяти вместе с чужими чертами. И только удалившись на приличное расстояние, до неё дошло: свою сумку она оставила там, в подсобке. Эта маленькая, глупая оплошность — забыть вещь, как какая-то рассеянная девочка — была единственным доказательством того, насколько сильно этот никчёмный разговор выбил её из колеи. В той сумке было почти всё. Это был её личный черновик, её броня и арсенал. Помимо пачки «Мальборо» и зажигалки, на дне лежала кладезь чужих жизней: чужие паспорта, стопка кредиток и блокнот с десятками, если не сотнями, чужих почерков, которые шифтер научилась копировать. Вернуться сейчас — значило продолжить уже законченную беседу. Не сейчас. Она остановилась, прислонившись лбом к прохладной стене. В голове стоял гул. Она, которая всегда могла стать кем угодно и предугадать любое желание, столкнулась с полным их отсутствием. Он не хотел быть Феноменом. Не хотел быть кем-то ещё. Он просто… хотел быть. «Что с ним не так?» — этот вопрос гнался за ней по коридору. Может, дело было не в нём, а может, не только в нём.