Глава 6: Пустота и память

Прошло три месяца с момента смерти Антона. В жизни его друзей многое изменилось. Они замкнулись в себе и почти не веселились. Их мысли были об одном. Об Антоне. Они вспоминали, как им было хорошо вместе. Играли, учились, делали всякие весёлые и милые вещи. Родители друзей так же вспоминали, как им было хорошо, когда Антон заходил к ним в гости. Он был очень вежливым, хотя редко устраивал весёлые сцены за столом, из-за чего другие не могли сдержать улыбок. Школа стала серой и безразличной. Парта Антона пустовала, и учительница, понимая всё, старалась больше не вызывать тех, кто сидел с ним рядом. На переменах не было прежнего хаоса и смеха. Группа друзей собиралась у окна в коридоре, но разговоры не клеились. Они просто стояли и молча смотрели на падающий за окном снег — тот самый снег, в котором они когда-то играли в снежки. Дэн изменился больше всех. Его обычно громкий и задиристый характер куда-то испарился. Он стал тихим, сосредоточенным. Он больше не устраивал розыгрышей, не носился по коридорам. Он выполнял домашние задания, ходил на тренировки, но искра в его глазах погасла. По вечерам он доставал тот самый, когда-то сломанный и теперь починенный сноуборд, проводил по нему лапой и убирал обратно в чехол. Выйти на склон без Антона он всё ещё не решался. Однажды после уроков Викки застала его в пустом классе. Он сидел, уставившись в свой телефон на старую фотографию — они с Антоном, покрытые снегом, смеются. —Дэн, — тихо позвала она. Он вздрогнул и быстро выключил экран. —Что? —Мы... все идём в кафе. Пойдёшь с нами? —Не сегодня, — он покачал головой, отворачиваясь. — Мне надо... кое-что сделать. Он соврал. Ему не надо было ничего делать. Ему просто было невыносимо больно находиться в компании, где так явно чувствовалась пустота, оставленная лучшим другом. Доктор Мартин пытался утопить своё горе в работе. Клиника поглощала его целиком, с утра до поздней ночи. Но каждый раз, проходя мимо палаты, где умер его сын, он замирал на несколько секунд, его лапы начинали дрожать, и он шёл дальше, пряча лицо от коллег. Он выполнил последнее желание Антона — съездил к морю. Но, стоя на пустынном берегу, он чувствовал лишь ледяной холод внутри, а не обещанное умиротворение. Ключи от машины лежали на тумбочке, как напоминание о данном сыну обещании «жить», но как это сделать, Мартин не знал. Вечером того же дня все невольно собрались у дома Антона. Они не договаривались, просто их ноги сами принесли их сюда. Они сидели на крыльце, кутая друг друга от зимнего ветра. —Помните, как он пытался испечь торт на день рождения Викки? — вдруг тихо сказала Алиса. —И перепутал соль с сахаром, — с слабой, едва заметной улыбкой добавил Роберт. —А потом мы всё равно его съели, потому что он так старался, — прошептала Буся. —И всем потом так хотелось пить, — хмыкнул Жоржик. Наступила тишина, но на этот раз она была не такой тяжёлой. Она была наполнена тёплыми, живыми воспоминаниями. —Он бы сейчас нас ненавидел, — внезапно заявил Дэн. Все удивлённо посмотрели на него. — Он оставил нам письмо, где просил не грустить. А мы... мы вот. Сидим, как на поминках. — А что делать? — спросила Мия, сжимая в лапах музыкальную шкатулку — свой подарок от Антона. — Веселиться? У меня не получается. — Может, и не нужно насильно веселиться, — сказала Викки. — Но... может, нужно просто быть вместе. Как сейчас. И помнить его таким, каким он был — смешным, добрым, неуклюжим. А не... — её голос дрогнул, — не только то, как он ушёл. В этот момент дверь открылась, и на пороге появился доктор Мартин. Он выглядел уставшим, но в его глазах не было прежней пустоты. —Я слышал голоса, — сказал он. — Заходите, не мёрзните. Я... я как раз хотел кое-что вам предложить. Они зашли в гостиную, которая за три месяца не потеряла своего уюта. Мартин указал на большой ящик, стоявший посередине комнаты. —Я разбирал его вещи и нашёл это. Его домашнее видео. Хотите... посмотреть? Они устроились на полу, на диване, закутавшись в пледы. Мартин вставил диск в плеер. На экране замигал снег, а затем появился Антон — ещё более юный, с широкой улыбкой, размахивающий лопатой, которая была ему явно не по размеру. —«Смотрите, я сейчас самый большой сугроб на свете вырою!» — раздался его звонкий голос из телевизора. И случилось невероятное. Тишину в комнате разорвал смех. Сначала тихий, неуверенный, от Роберта. Потом к нему присоединилась Алиса. Потом Дэн фыркнул, глядя на то, как Антон на экране с энтузиазмом копает яму и сам же в неё падает. Они смеялись. Впервые за три долгих месяца они смеялись не сквозь слёзы, а по-настоящему. Они смеялись над его шутками, над его неудачами, над его безудержным оптимизмом. Когда видео закончилось, в комнате снова воцарилась тишина, но на этот раз она была тёплой и светлой. —Знаете, — сказал Дэн, глядя на экран, где застыла заставка. — Он не ушёл. Пока мы его помним вот таким — он здесь. Доктор Мартин кивнул, и на его глазах блестели слёзы, но это были уже не слезы отчаяния. —Он просил нас жить, — тихо сказал Мартин. — Так давайте... постараемся. Ради него. И все, глядя друг на друга, кивнули. Это не было мгновенным исцелением. Боль никуда не ушла. Но в их сердцах, наконец, зажёлся маленький, но такой важный огонёк — огонёк не скорби, а светлой памяти, которая согревала их изнутри и давала силы сделать следующий В ту же ночь, когда город укрывался снежным одеялом, а в домах его друзей наконец-то поселился некий покой, в мире, невидимом для живых, зрела буря. Тени сгущались в измерении, где царил вечный сумрак и пахло серой и пеплом. Здесь, в опоясанной огненными реками твердыне, собирался Совет Бездны. Трое древних демонов, чьи формы постоянно искажались и текли, словно расплавленный воск, совещались тихими, шипящими голосами. «Портал в их мире истончился, — проскрежетал первый, чьи глаза были как угли. — Горечь их утраты, их отчаяние... это ослабило барьер. Они уязвимы.» «Их сердца полнятся свежей памятью, — добавил второй, облизываясь длинным, чёрным языком. — Светлой, да... но под ней столько боли! Её так легко осквернить, превратить в яд, который откроет нам дорогу. Мы поглотим их души, и эта боль станет нашей силой.» «Мы нападём на рассвете, когда их надежда, рождённая сегодняшним вечером, будет самой хрупкой, — прошипел третий, сжимая коготь, из которого сочилась тьма. — Мы обрушимся на дом того, кого они потеряли. Мы начнём с эпицентра их горя. И никто не защитит их.» Их зловещий смех, похожий на лязг разбитого стекла, эхом разнёсся по залу. План был приведён в движение. --- Но в ином месте — месте ослепительного света, тихих садов и вечного спокойствия — эту угрозу почувствовали мгновенно. Антон стоял на краю облака, глядя вниз, на мерцающие огоньки родного города. Здесь, в облике ангела-хранителя, он был свободен от своей земной боли, но не свободен от любви. Его сердце, теперь источник чистого света, всегда было с теми, кого он оставил. Он только что наблюдал, как его друзья впервые за три месяца искренне засмеялись, глядя домашнее видео, и его собственная душа наполнилась теплом. И вдруг он почувствовал ледяной укол. Волна гнетущей, липкой тьмы, исходящая из Бездны, докатилась и сюда. Он увидел её — чёрную, как смоль, тень, протянувшую свои щупальца к дому его отца, к его спящим друзьям. «Нет...» — прошептал он, и его крылья непроизвольно расправились. Рядом с ним материализовалась сияющая фигура старшего ангела, его наставника. «Ты почувствовал, хранитель?» «Они идут за ними! — в голосе Антона звучала не только тревога, но и стальная решимость. — Из-за их боли... из-за моей памяти... они стали мишенью! Я не могу позволить!» «Совет уже собирается, — спокойно сказал старший ангел. — Мы выступим на рассвете по нашему времени. Правила запрещают...» «Нет времени на советы! — перебил Антон, и его свет на мгновение вспыхнул ярче солнца. — Они моя семья. Я дал слово Дэну — быть рядом. И я его сдержу. Даже если это против правил.» Его крылья взметнулись, рассеивая облака. Он не стал ждать приказа или одобрения. Любовь и долг были его единственным приказом. Один, как яркая падающая звезда, он помчался вниз, навстречу надвигающейся тьме, оставляя за собой сияющий след. Он спешил на помощь. Он возвращался домой.