Часть 2

      Грейс медлила. Ее пальцы, впившиеся в мягкую ткань рукавов халата, побелели от напряжения. Его просьба или скорее приказ, замаскированный под бархатное предложение, повисло в воздухе, смешиваясь с запахом озона, который всегда сопровождал его появления. Скрещенные руки были ее последним бастионом, хрупкой стеной между ее обыденным миром и сияющим, радиоактивным хаосом, который он принес с собой. В глубине души она понимала: она уже проиграла этот раунд в тот момент, когда открыла окно. — Ты невыносим, — выдохнула она, но в голосе не было злости, лишь усталая обреченность смешанная с невольным восхищением.       Медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, она разжала руки. Халат чуть распахнулся, открывая ключицы, и взгляд Джека, мгновенно уловивший это движение, вспыхнул довольным зеленым огоньком. Он воспринял это не как уступку, а как капитуляцию. Её обращение к нему на «ты» позволило и ему отбросить лишние формальности. — Хорошая девочка, — промурлыкал он, и от этого тона у Грейс по спине пробежали мурашки. — Видишь? Это было не так уж сложно. Расслабься. Я здесь не для того, чтобы разрушить твою квартиру, хотя, признаюсь, мои всплески энергии иногда бывают... непредсказуемыми.       Он подмигнул, и эта мальчишеская, почти невинная наглость на секунду заставила ее забыть, что перед ней нарцисс мирового масштаба. — Вино, — сказала она тверже, решив перехватить хотя бы тень инициативы. — Белое. Сухое. И если ты принесешь какую-нибудь дешевку из круглосуточного магазина за углом, я вылью ее тебе на голову, Супер ты или нет. Гамма Джек рассмеялся. Это был низкий, рокочущий звук, вибрирующий в грудной клетке. — О, Грейс. Ты меня недооцениваешь. Я никогда не опускаюсь ниже «Шабли». Считай секунды.       Воздух в комнате сжался. Раздался резкий хлопок, от которого зазвенели стекла в серванте, и порыв ветра взметнул бумаги на журнальном столике. На месте, где только что стоял Гамма Джек, остался лишь тающий зеленоватый след и завихрения пыли. Грейс моргнула. Раз. Два. Три... Она даже не успела сделать вдох, чтобы осознать его отсутствие, как воздух снова взорвался хлопком, на этот раз мягче, словно он контролировал ударную волну, чтобы не разбудить соседей. Он стоял ровно на том же месте, в той же позе, но теперь в его руке, обтянутой перчаткой, красовалась запотевшая бутылка дорогого вина, а в другой — два хрустальных бокала, которые он явно позаимствовал (или украл) из какого-то элитного ресторана или собственного бара. — Четыре секунды, — констатировал он с самодовольной ухмылкой, слегка запыхавшись, что придавало ему неожиданно человеческий вид. — Пришлось сделать крюк до моего пентхауса. В магазинах в это время действительно один суррогат.       Он прошел вглубь комнаты, чувствуя себя абсолютно по-хозяйски, и поставил бутылку на ее дешевый столик из ИКЕА, создавая сюрреалистичный контраст. Ловким движением, без штопора, он просто надавил большим пальцем на пробку, и та с легким хлопком вылетела, поддавшись его сверхчеловеческой силе. — Присаживайся, Грейс. Хватит подпирать стену.       Она колебалась лишь мгновение, затем подошла и села на край дивана, поджав ноги под себя, стараясь сохранить дистанцию. Джек разлил вино, и золотистая жидкость заискрилась в свете торшера. Он протянул ей бокал. Их пальцы соприкоснулись. Его кожа была горячей. Гораздо горячее, чем у обычного человека. Это было похоже на прикосновение к нагретому солнцем камню или работающему процессору компьютера. — Ты горячий, — вырвалось у нее прежде, чем она успела подумать.       Джек замер, поднося свой бокал к губам. Его брови взлетели вверх, а губы растянулись в самой широкой и, пожалуй, самой искренней улыбке за этот вечер. — Обычно леди говорят мне это после третьего свидания, и в другом контексте, — усмехнулся он, делая глоток. — Но да. Побочный эффект гамма-излучения. У меня ускоренный метаболизм и постоянная теплоотдача. Зимой со мной очень уютно спать. Летом... — он многозначительно посмотрел на нее поверх бокала, — летом мы включаем кондиционер.       Грейс почувствовала, как румянец заливает ее щеки. Он снова это делал. Манипулировал, флиртовал, загонял ее в угол намеками, от которых у нее перехватывало дыхание. Она сделала большой глоток вина. Оно было восхитительным — холодным, терпким, с нотками цитруса. Именно то, что было нужно, чтобы остудить ее пылающие нервы. — Ты сказал, что нашел меня по радиации, — тихо произнесла она, решив сменить тему на что-то менее интимное, но не менее волнующее. Она посмотрела на свою руку, ту самую, которую он целовал. — Это... опасно? Я теперь свечусь в темноте?       Гамма Джек поставил бокал и подался вперед. Атмосфера в комнате мгновенно изменилась, став более густой и серьезной. Он смотрел на нее уже не как охотник на добычу, а как ученый на редкий, драгоценный образец. — Только для моих глаз, — ответил он мягко. — Для остальных ты такая же, как была. Обычная, красивая женщина. Но для меня...       Он снова протянул руку, и на этот раз Грейс не отстранилась, когда он накрыл ее ладонь своей горячей перчаткой. — ...Для меня ты теперь сияешь как маяк в тумане. Я оставил на тебе метку, Грейс. Не специально, конечно. Ну, может быть, совсем чуть-чуть специально, — он лукаво прищурился. — Это микроскопические частицы. Они исчезнут через пару дней. Но пока они есть... я буду знать, где ты. Всегда.       Это должно было прозвучать пугающе. Это звучало как угроза сталкера. Но, глядя в его невероятные, слегка светящиеся радужки, Грейс почувствовала странное, предательское чувство защищенности. В этом хаосе, в городе, который постоянно рушили злодеи, самый сильный из Суперов знал, где она. — А если я захочу спрятаться? — спросила она шепотом, чувствуя, как его большой палец начинает медленно поглаживать тыльную сторону ее ладони. — От меня? — Джек хмыкнул, склонив голову набок. — Бесполезно. Я вижу сквозь стены, помнишь? И я чертовски упрям.       Он резко сменил тон, отбросив серьезность, и снова стал тем самым блестящим плейбоем из телевизора. — Но давай не будем о физике частиц. Это скучно. Давай поговорим о том, почему такая девушка, как ты, решила сбежать от героя дня к себе домой, чтобы сидеть в одиночестве в старом халате. Ты ведь знала, что я вернусь за тобой в банк. Почему ты ушла?       Его взгляд стал пронзительным. За всем этим флиртом скрывалась уязвленная гордость. Он действительно хотел знать. Он не привык к отказам. Грейс посмотрела в свой бокал, крутя ножку пальцами. Ей нужно было быть честной. Игры играми, но она не хотела быть очередной галочкой в его списке побед. — Потому что я знаю, кто ты, Джек, — сказала она прямо, поднимая на него глаза. — Я видела новости. Я видела тех женщин. Ты — Гамма Джек. Ты любишь внимание, ты любишь блеск, ты любишь, когда тобой восхищаются. А я... я просто Грейс. Я работаю с девяти до пяти, я люблю тишину и ненавижу быть трофеем. Я подумала, что если останусь, то стану просто еще одной фанаткой, которой ты позволишь прикоснуться к своему плащу, прежде чем улететь к следующей камере. — она выдержала паузу. — Я не хотела быть эпизодом в твоем реалити-шоу.       На лице Джека отразилось удивление. Он явно не ожидал такой прямоты. Обычно девушки либо хихикали, либо теряли дар речи. Он медленно откинулся на спинку дивана, разглядывая ее с новым, более глубоким интересом. — "Эпизод в реалити-шоу", — повторил он, словно пробуя фразу на вкус. — Жестко. Но справедливо.       Он вздохнул, и зеленоватое свечение вокруг него чуть потускнело, делая его контуры более четкими, более человеческими. — Ты права, я люблю внимание. Я чертовски хорош, и я знаю это. Зачем скрывать? — он пожал плечами, но в этом жесте было меньше позерства, чем обычно. — Но ты ошибаешься в одном. Женщины, которые визжат мое имя на улицах... они любят костюм. Они любят идею. Они не видят меня. Они видят спасителя с хорошей прической.       Он наклонился к ней, и его голос упал до интимного шепота: — А ты, Грейс... Ты сегодня посмотрела на меня не как на икону. Когда я сказал тебе ждать, ты посмотрела на меня как на наглого придурка, который раскомандовался. И именно поэтому я здесь.       Он взял у нее из рук бокал, поставил его на стол рядом со своим и, не давая ей времени опомниться, взял ее лицо в свои ладони. Его руки были горячими, обжигающими, но не больно. — Я не ищу поклонницу, Грейс. Их у меня миллионы. Я ищу ту, которая заставит меня бегать за ней. И, кажется, я ее нашел.       Он не стал спрашивать разрешения. Он просто наклонился и поцеловал ее. Это не был тот быстрый, наглый поцелуй в уголок губ, как раньше. Это был жадный, собственнический поцелуй, пропитанный вкусом дорогого вина и электричеством. Грейс почувствовала, как мир вокруг качнулся. Ее разум кричал "беги", но тело, предав ее, подалось вперед, отвечая на его напор. От него исходил жар, как от открытой печи, и этот жар проникал в нее, плавя ее сопротивление быстрее, чем лед в пустыне. Его губы были мягкими, горячими. Она ощутила на них вкус мятного бальзама. В один момент будто обжегвшись от этой близости она отпрянула. Его реакция на её попытку отстраниться была молниеносной и инстинктивной. Как только Грейс дернулась назад, его ладонь, лежавшая на её затылке, чуть сжалась — не до боли, но достаточно твердо, чтобы зафиксировать её на месте. Его пальцы зарылись в её влажные волосы, лишая возможности к отступлению. — Нет, Грейс, — прорычал он ей в губы, его голос вибрировал от низких частот, которые резонировали прямо в её грудной клетке. — Мы только начали. Ты не сбежишь от меня дважды за один вечер.       Он притянул её обратно с силой, которой невозможно было сопротивляться. Это не было насилием, это было утверждением права. Гамма Джек не просил, он брал. И в этот раз его поцелуй стал глубже, требовательнее. Если первый раз был пробой пера, то теперь он целовал её так, словно хотел выпить из неё всё дыхание, все мысли, всё сопротивление. Тот легкий привкус мяты, который она заметила вначале, теперь смешался с чем-то более опасным — вкусом озона и электричества. Его язык уверенно вторгся в её рот, сплетаясь с её языком в властном танце. Грейс почувствовала, как голова идет кругом. Её руки, которые секунду назад пытались оттолкнуть его, предательски ослабли и теперь цеплялись за лацканы его костюма, комкая дорогую ткань.       От его тела исходил жар, который проникал сквозь тонкий хлопок её халата. Это было похоже на объятия с живым реактором. Грейс чувствовала, как её собственная кожа нагревается от контакта с ним. Каждая клеточка её тела отзывалась на эту радиационную близость странным, вибрирующим покалыванием.       Гамма Джек, почувствовав, что она перестала бороться и начала отвечать — неумело, но страстно, — издал довольный горловой звук. Он оторвался от её губ лишь для того, чтобы перевести дыхание и сменить угол атаки. — Ты чувствуешь это? — прошептал он, его дыхание опалило её мокрую от поцелуев кожу. Его глаза теперь сияли ярким, нечеловеческим изумрудным светом, освещая их лица в полумраке комнаты. — Это не просто химия, Грейс. Это физика. Высокие энергии.       Он не дал ей ответить. Его губы скользнули вниз, очерчивая линию её челюсти, и остановились на чувствительной точке под ухом. Грейс судорожно выдохнула, запрокидывая голову назад. Этот жест открыл её шею, делая её абсолютно беззащитной перед ним, и Джек не преминул этим воспользоваться. Он прикусил нежную кожу — сначала легонько, дразняще, а затем сильнее, оставляя горящий след. — Ты такая... отзывчивая, — пробормотал он, спускаясь поцелуями к ямке у основания шеи. Его руки скользнули с её лица на плечи, а затем ниже, по спине, прижимая её к себе так плотно, что она могла чувствовать твердость его мускулов под костюмом. — Для девушки, которая утверждала, что я просто самовлюбленный нарцисс, ты очень сладко дрожишь в моих руках. — Ты... ты всё ещё нарцисс, — выдохнула она, но голос её был слабым, лишенным прежней уверенности. Это звучало не как оскорбление, а как мольба о пощаде. — Возможно, — согласился он, касаясь губами её ключицы, выглядывающей из распахнувшегося ворота халата. — Но прямо сейчас тебе это нравится. Признай это. Тебе нравится, что самый сильный человек в городе находится здесь, в твоей гостиной, на твоем копеечном диване, и сходит с ума от твоего запаха.       Его слова были ядом, сладким и парализующим. Он бил в самое больное место — в её тщеславие, в её скрытые фантазии. Грейс понимала, что проигрывает. Логика, здравый смысл, предупреждения о его репутации — всё это сгорало в пламени его прикосновений. Его рука, горячая, как утюг, скользнула под полу халата, ложась на её бедро. Пальцы слегка сжались на мягкой коже, и Грейс вздрогнула от контраста — его жар против прохлады комнаты. Он хозяйски провел ладонью выше, к талии, очерчивая изгибы её тела, которые она считала слишком пышными, но которые он, казалось, исследовал с жадным интересом. — Ты настоящая, — вдруг сказал он, и его голос на секунду потерял наигранную браваду. Он поднял голову, глядя ей прямо в глаза. Зеленое сияние вокруг него стало чуть мягче, интимнее. — Ты мягкая. Теплая.       Он снова наклонился к её лицу, но на этот раз не поцеловал, а просто потерся носом о её нос, жест неожиданно нежный для такого эгоиста. — Знаешь, почему я вернулся? — прошептал он, глядя ей в глаза с пугающей интенсивностью. — Не только из-за уязвленного эго. А потому что там, в небе, я всё ещё чувствовал вкус твоих губ. И это меня взбесило. Я не люблю, когда кто-то застревает у меня в голове без моего разрешения.       Девушка смотрела на него, завороженная. В этот момент он не был героем с плаката. Он был мужчиной, одержимым желанием, и объектом этого желания была она. Грейс. — И что ты собираешься делать, чтобы выкинуть меня из головы? — спросила она шепотом, чувствуя, как её сердце бьется где-то в горле.       Уголок его рта дернулся в той самой знаменитой, порочной ухмылке Гамма Джека. — Наоборот, милая. Я собираюсь сделать так, чтобы и я застрял у тебя в голове. Надолго.       Он снова накрыл её губы своими, но теперь это было медленно, тягуче и невероятно порочно, словно он ставил печать собственности на её душе. Его рука на её талии скользнула под ткань халата на спине, притягивая её к себе вплотную, уничтожая последние миллиметры пространства между ними. Грейс сдалась. Её руки обвились вокруг его шеи, пальцы запутались в его мягких волосах, и она, наконец, позволила себе то, чего боялась и жаждала весь вечер — раствориться в этом опасном, радиоактивном пламени.       Пальцы Грейс, дрожащие от нахлынувшего желания, скользнули по его загривку, едва касаясь коротко стриженных волос, и опустились ниже, исследуя рельеф его шеи, покрытой влажной, слегка липкой кожей. В этом прикосновении было и робкое любопытство, и признание своего поражения. Именно в этот момент, когда её сопротивление окончательно рухнуло, Гамма Джек взорвался светом.       Её глаза были так близко к его лицу, что она не могла этого не заметить. Глубокий, чистый голубой цвет его глаз — тот самый, который она видела на фотографиях и в интервью, когда он был расслаблен, — внезапно сменился. Радужка вспыхнула ярким, неестественным, изумрудно-зеленым свечением. Это был не просто отсвет, а интенсивный внутренний свет, словно в его глазницах загорелись два миниатюрных, управляемых реактора. Это зрелище на мгновение отрезвило девушку.       Она замерла, её дыхание прервалось. Инстинкт самосохранения, загнанный в угол его поцелуями, поднял голову. Это было слишком. Слишком ярко, слишком интенсивно, слишком... нечеловечески. Это был не её коллега, не просто наглый красавчик — это был Супер. Опасная, неконтролируемая энергия, заключенная в человеческую форму. Джек, целиком погруженный в поцелуй, почувствовал её внезапное оцепенение и легкий, едва заметный откат. Он оторвался от её губ всего на мгновение, его зеленые глаза горели прямо перед её лицом, освещая её зрачки. — Эй, — прошептал он, его голос был глухим, хриплым. — Не бойся. Это просто... энергия. Я не могу её полностью контролировать, когда ты вот так... отвечаешь.       Он коснулся её лица, но теперь нежно, стараясь успокоить, а не доминировать, и его руки, такие мягкие и теплые, служили контрастом к устрашающему зеленому сиянию его глаз. Этот контраст — мягкость против опасности — был самым мощным его оружием. Его руки, по-прежнему обнимавшие её талию, теперь приподняли её с дивана. Он не отпускал, делая всё медленно и намеренно, чтобы она успела осознать каждое движение. Грейс почувствовала, как её ноги повисли в воздухе. Он поднял её к себе, прижимая к крепкой груди. Она инстинктивно обхватила его ногами за талию, обтянутую плотным, эластичным костюмом. В этот момент она ощутила всю мощь его тела — его мускулы были каменными, невероятно твердыми, но при этом податливыми и горячими.       Джек сделал шаг в сторону. Он двигался плавно, как вода, несмотря на свою невероятную массу. Его глаза, всё ещё ярко-зеленые, на мгновение метнулись к ближайшей двери. — Нам нужно... сменить декорации, — пробормотал он, опускаясь поцелуями к её шее, где его губы вновь оказались на том месте, которое он только что прикусывал. — Я не хочу, чтобы наши высокие энергии повредили твой столик замечательный столик с диваном в пару.       Он дошел до двери, ведущей в спальню, даже не глядя на неё, словно чувствовал преграду гамма-зрением. Его рука, всё ещё обнимавшая её под бедрами, резко дернула за ручку. Грейс едва успела осознать, что он ведет их в её собственную спальню. В отличие от гостиной, здесь было совсем темно, лишь тонкие полосы света проникали сквозь щели в жалюзи.       Он опустил её на пол, но не отпустил. Её спина мягко прижалась к прохладе двери. Джек навис над ней, его зеленое свечение теперь было единственным источником света в комнате, превращая их двоих в светящиеся силуэты в интимной темноте. — Теперь, Грейс, — прошептал он, и в его голосе прозвучало хищное, окончательное удовлетворение. — Давай выясним отношения по тому сценарию, который мне нравится.       В этот момент его рука поднялась к собственному лицу. Это движение было неторопливым, почти ритуальным. Он коснулся плотно облегающей маски, которая скрывала верхнюю половину его лица, защищая, по-видимому, не её, а его драгоценную личность от случайной грязи и пыли битвы. Медленно, с едва заметным щелчком, он снял черную ткань. Маска, сброшенная им с той же небрежной властностью, с какой он отбросил бы пустой фантик, мягко упала на паркет.       Это был настоящий "Красавчик Джек" — имя, которое, как она слышала, было его неофициальным прозвищем. И он, без сомнения, знал, насколько он хорош. В его взгляде, освобожденном от черной рамки маски, читалась не просто надменность, а чистое, ничем не прикрытое самолюбование. Она увидела, что его глаза, теперь лишенные полутени, всё ещё светились неистовым зеленым огнём. — Вот, — прошептал он, обводя кончиком пальца контур своего лица. — Это то, что ты хотела увидеть? Твой приз за то, что ты оказалась такой непокорной. Он наклонился, его губы коснулись её лба, затем скользнули к уху.— Теперь пришло время для моей награды. Ты заставила меня желать тебя, как ни одна женщина до тебя. И я всегда получаю то, что хочу.       Он разжал объятия и, не отрывая от неё взгляда, опустился на одно колено прямо перед ней, словно совершал акт поклонения, который на самом деле был актом захвата. В полутьме его фигура выглядела особенно мощной. Его горячая рука скользнула под её свободный халат, поднимая ткань вверх по ноге. Грейс ахнула, почувствовав холодный ночной воздух, контрастирующий с его обжигающим прикосновением. Он обнажил её бедро до самого края её белья.       Гамма Джек склонил голову. Его светлые, безупречные волосы упали на её кожу. Это движение, это сочетание его идеальной внешности и хищной позы, было невероятно соблазнительным. Он начал медленно, нежно покрывать её бедро поцелуями. Каждый поцелуй был горячим и влажным, а затем, словно вспомнив о своём статусе Супера и своего эго, он добавил доминирования. Он приоткрыл рот и, прихватив губами участок её бледноватой кожи, слегка прикусил его. Это было не больно, а скорее дразняще — намек на силу, которую он держал под контролем, но которую не стеснялся демонстрировать. — Ты должна была знать, — прошептал он в горячую кожу её ноги, и его голос звучал так, будто он говорил сам с собой, утверждая свою власть. — Ты должна была знать, что я не забуду этот вкус.       Он поднял взгляд, его глаза светились в темноте снизу вверх, и Эва почувствовала себя застигнутой врасплох, полностью разоруженной. — Теперь, Грейс, ты моя. И я заберу то, что причитается мне за спасение Метровилля и за эту чертовски сложную охоту.       Он снова прикусил, на этот раз чуть дольше, а затем скользнул выше, его поцелуи становились все более требовательными и неумолимыми, продвигаясь к самой интимной области, заставляя Грейс издать протяжный, сдавленный стон, который был чистым признанием поражения.