Часть 3

​Солнечный свет, пробивавшийся сквозь горизонтальные планки жалюзи, безжалостно разрезал полумрак спальни на пыльные, золотистые полосы. ​Грейс резко открыла глаза. Тишина в квартире была густой и плотной, нарушаемой лишь далеким гулом проезжающих по улице автомобилей звуками обычного, будничного Метровилля. Часы на прикроватной тумбочке, старый механический будильник показывали начало первого. Обед. Она проспала всё утро.       Резко сев на кровати, Грейс почувствовала, как голова слегка закружилась, а тело отозвалось странной, тягучей ломотой. Её взгляд метнулся на соседнюю половину матраса. ​ Пусто ​Простыня была смята, подушка хранила вмятину от чьей-то головы, но ткань была холодной на ощупь. Никакого зеленого свечения, никакого запаха дорогого одеколона и озона, никакого самодовольного блондина, который ещё несколько часов назад клялся, что не может оторваться от неё.       ​Первой мыслью было спасительное отрицание: «Мне это приснилось. Это был просто безумный, реалистичный сон, навеянный стрессом и новостями». ​Но затем она опустила взгляд.       ​На её слегка бледноватой коже, на внутренней стороне бедра и на плече, цвели отчетливые, наливающиеся багровым цветом метки. Следы его губ, его укусов, его собственнической страсти. Они не болели, но горели воспоминаниями.       ​В голове, словно слайды диапроектора, замелькали кадры прошедшей ночи. Жар его кожи, сравнимый с раскаленной печью. Его изумрудные глаза, сияющие в темноте над ней. То, как его идеальные, уложенные волосы рассыпались, когда она запустила в них пальцы. Его низкий, рокочущий стон, когда она поддалась ему. То, как их тела сплетались в единый узел, и ей казалось, что она сама начинает светиться от переполнявшей её энергии. ​Она провела ладонью по лицу, прогоняя наваждение, и тут же её накрыла волна жгучей обиды. ​ — Вот же... герой, — прошипела она в пустоту комнаты. ​Злость, горячая и липкая, поднялась в груди. Он получил то, что хотел. Он завоевал свой «трофей», удовлетворил свой охотничий инстинкт, доказал самому себе, что ни одна женщина не может ему отказать, и просто... испарился. Улетел спасать мир? Или, что вероятнее, полетел на укладку волос и раздачу автографов, вычеркнув её из списка дел на сегодня?       ​Она чувствовала себя использованной. Глупой простушкой, которая поверила, что для человека вроде Гамма Джека эта ночь значила что-то большее, чем просто разрядка.       ​Грейс сбросила ноги с кровати, чувствуя холод паркета. Ей нужно было отвлечься. Ей нужно было позвонить родителям, сказать, что она жива после вчерашнего хаоса в центре. Рука привычно потянулась к тумбочке, где обычно лежал её портативный коммуникатор — громоздкое, но модное чудо техники с выдвижной антенной, на которое она копила полгода. Но пальцы нащупали пустоту. ​— Черт, — выругалась она, вспоминая. ​Аппарат остался лежать где-то под обломками брусчатки возле банка, раздавленный во время битвы. ​Вздохнув, она вышла в коридор. На столике в прихожей, покрытый тонким слоем пыли, стоял массивный черный дисковый телефон из бакелита. Тяжелая трубка на витом шнуре выглядела как артефакт из прошлой жизни. Она редко пользовалась им проводная связь казалась пережитком, когда мир стремительно шагал в будущее технологий.       Грейс сняла трубку, услышав знакомый монотонный гудок. Пальцы замерли над диском. Прежде чем звонить матери и выслушивать её причитания, она должна была понять, в какой финансовой яме оказалась.       ​Она подошла к комоду, где лежала её сумочка, чудом уцелевшая вчера. Вытряхнув содержимое на столик рядом с телефоном, она начала считать смятые купюры. ​Двадцать, десять, пять... Мелочь. Ее зарплаты едва хватало на аренду этой квартиры и еду. Покупка нового беспроводного телефона сейчас была невозможна. Те блестящие, хромированные устройства, которые рекламировали в газетах, стоили целое состояние. — Прекрасно, — горько усмехнулась она, глядя на жалкую кучку денег. — Просто великолепно. Ни телефона, ни гордости, зато с засосами от супергероя. Она с силой захлопнула кошелек. Ей придется жить с этим проводным монстром ближайшие пару месяцев. Придется сидеть на привязи у стены, если она захочет поговорить с кем-то.       ​Она снова подняла тяжелую трубку, зажала её плечом и начала с усилием крутить тугой диск, набирая номер родительского дома. ​— Алло? Мам? — голос Грейс дрогнул. — Да, это я. Нет, я в порядке... Да, я была там, но... Нет, я сразу убежала домой. Честно. Никаких героев я не видела. Она лгала, прижимаясь лбом к прохладным обоям и чувствуя, как под халатом печет кожу на месте его вчерашних поцелуев. В этот момент она ненавидела Гамма Джека. И еще больше ненавидела себя за то, что все еще чувствовала фантомное тепло его рук на своей талии.       Ей пришлось рассказать и о поломке её телефона, от чего её мать сразу же предложила ей помочь с покупкой нового, но Грейс отказалась. Её родители и так помогли ей сделав большой вклад в то, чтобы она съехала от них и попала в Метровилль — большой город. Они помогли ей с учёбой, и арендой квартиры, поэтому она считала, что приняв попытку помощи от матери у неё окажется отсутствие финансовой независимости от семьи.       Мать ей рассказывала о всяких мелочах, которые происходили за городом, настолько мелкие, что не ввязывались в последние произошедшие с ней события. Она слушала и слушала пока мать начала просить её уделить время своей семье, и приехать на выходных. Грейс качала головой передавая обещания и все наилучшие пожелания отцу и другим членам семьи.       Тяжелая бакелитовая трубка с глухим стуком легла на рычаг, обрывая связь с родительским домом и возвращая Грейс в звенящую тишину её квартиры. Ложь о том, что «всё в порядке», оставила неприятный осадок на языке, горше, чем утренний привкус во рту. Родители были добры, они были её опорой, когда она, простая девчонка, решила покорить Метровилль, но сейчас их забота казалась удушающей. Ей нужно было пространство, чтобы собрать себя по кусочкам.       Грейс потерла виски, чувствуя пульсирующую боль — последствия недосыпа и эмоциональных качелей. Она поплотнее запахнула халат, словно пытаясь спрятать под махровой тканью не только багровые следы на теле, но и уязвленное самолюбие.       ​Выйдя из спальни в гостиную, она сразу наткнулась взглядом на «место преступления». Журнальный столик всё ещё хранил следы их ночного... общения. Пустая бутылка дорогого вина, этикетка которого стоила, наверное, половину её аванса, возвышалась над дешевой столешницей как насмешливый монумент. Рядом стояли два бокала с остатками янтарной жидкости на дне. Скривившись, словно от зубной боли, Грейс схватила бутылку за горлышко. ​— Пижон, — пробормотала она с отвращением и швырнула стекло в мусорное ведро на кухне. Звон удара о металл прозвучал как финальная точка. А вот бокалы... Она взяла их в руки. Тонкий, изящный хрусталь, явно не из её буфета. Он притащил их с собой, чтобы не пить из её простых кружек. Хотелось разбить и их, но врожденная практичность бухгалтера взяла верх. Вещи были дорогими и качественными. « Пусть останутся как компенсация за моральный ущерб », — решила она, ставя их в раковину под струю горячей воды. Она яростно терла хрусталь губкой, смывая следы его губ, его пальцев, его слюны.       Закончив с уборкой, она принялась за поздний завтрак. Яичница на старой газовой плите скворчала, наполняя кухню привычным, уютным запахом, который немного примирял её с реальностью. Ей нужна была эта рутина.       Завтра понедельник. Снова серый офис, бесконечные ряды цифр, стук печатных машинок, запах копировальной бумаги и кофе. Бухгалтерия крупной строительной фирмы — это не полеты над крышами и не битвы с роботами. Это дебет, кредит, квартальные отчеты и строгий начальник, мистер Миллер, который не терпит опозданий. ​— И слава богу, — сказала она сама себе, переворачивая тост. — Цифры не лгут. Цифры не вламываются в окна и не исчезают наутро. Она села за стол и щелкнула тумблером маленького кухонного телевизора. Кинескоп прогревался медленно, сначала явив звук, а затем и черно-белую, слегка рябящую картинку.       На экране, в строгом костюме, сидел ведущий новостей. Его голос, поставленный, с характерным для дикторов трансатлантическим акцентом, звучал тревожно и торжественно одновременно. «...Ущерб, нанесенный центральному району, оценивается в миллионы долларов, однако мэр города уже заявил, что благодаря своевременному вмешательству супергероев жертв удалось избежать. Строительные бригады уже приступили к разбору завалов на Пятой авеню...» ​Картинка сменилась кадрами хроники. Грейс замерла с вилкой в руке. Она видела полуразрушенный фасад банка — того самого, где она должна была ждать. Видела перевернутые автомобили, выбитые витрины. ​«Но, безусловно, главным героем вчерашнего дня стал Гамма Джек, чья мощная энергия сумела нейтрализовать ядро робота до того, как оно сдетонировало...» ​Камера выхватила его. Это была запись вчерашнего интервью, того самого, которое она видела краем глаза, но теперь она смотрела внимательнее.       Гамма Джек стоял в окружении репортеров. Его волосы те самые, которые она путала пальцами этой ночью лежали безупречной волной. Улыбка была ослепительной, отрепетированной. Он выглядел как божество, сошедшее на землю: ни капли пота, ни тени усталости. ​— Скажите, Джек! — выкрикнул кто-то из репортеров, протягивая микрофон. — Были слухи, что в зоне поражения находились гражданские. Вам удалось всех эвакуировать? ​Грейс подалась вперед, сердце пропустило удар. ​На экране Джек небрежно махнул рукой, сверкнув перчаткой. ​— О, не волнуйтесь, — его голос лился с экрана, бархатный и уверенный. — Ситуация была под полным контролем. Я убедился, что все гражданские... в безопасности. Иногда приходится быть строгим, чтобы спасти красивые... кхм, чтобы спасти жизни. Но, в конечном счете, все закончилось благополучно. Он подмигнул в камеру. Толпа за его спиной взревела от восторга. ​Грейс почувствовала, как кусок тоста встал поперек горла. « Ситуация под контролем ». « В безопасности ». ​Он даже не упомянул её. Ни слова о девушке, которую он бросил, а потом преследовал. Для мира она была никем, статистической единицей, которую «спасли». А этот подмигивающий жест... Он был адресован всем женщинам Метровилля сразу, но Грейс на секунду показалось, что он издевается лично над ней. ​— Дурак, — выплюнула она, злобно переключая канал на кулинарное шоу. ​Грейс попыталась сосредоточиться на еде, но аппетит пропал. Внутри всё клокотало. Она поверила, пусть на мгновение, в ту искру в его зеленых глазах, в ту интимность в темноте спальни. А он сейчас, вероятно, сидит в своем пентхаусе, пьет настоящее Шабли и смеется над тем, как легко ему досталась очередная победа. ​— Ну и пусть, — твердо сказала Грейс, вставая и с грохотом ставя тарелку в раковину. — Завтра работа. Завтра отчеты. Завтра нормальная жизнь. Она не знала, что нормальная жизнь закончилась в тот момент, когда в её окне появился зеленый свет. И она точно не догадывалась, что « ситуация под контролем » — это последнее, что можно было сказать о планах Гамма Джека на её счет.       Её планы на вечер были безупречны в своей простоте: ведёрко ванильного пломбира, мягкий диван и тишина, которая должна была залечить её расшатанные нервы. Грейс мечтала стереть этот день, как неудачно напечатанную страницу отчета. Она уже переоделась в пижаму и с наслаждением отправила первую ложку холодного лакомства в рот, когда пронзительный звонок стационарного телефона разрезал уютную тишину квартиры.       Этот звук заставил её вздрогнуть. В эпоху, когда новости разлетались быстрее ветра, каждый звонок казался предвестником беды. ​Она с неохотой подняла тяжелую трубку. — Алло? ​— Грейс! Слава Богу, ты дома! — Голос Кейт, её подруги ещё со времен колледжа, звенел энергией и легкой паникой, пробиваясь сквозь треск линии. — Я звонила тебе весь день, но ты была недоступна! Я видела новости... Ты ведь живешь недалеко от ценра? Ты цела? Грейс крепче сжала трубку, чувствуя укол совести. Кейт всегда была такой: заботливой, шумной и немного суетливой. ​— Я в порядке, Кейт, — солгала Грейс ровным голосом, глядя на свое отражение в темном окне. — Телефон разбился в суматохе, но сама я не пострадала. Просто... напугалась немного. — Ох, бедняжка. Я так и знала! Слушай, я понимаю, что это наглость, но мне очень, очень нужна твоя помощь. И, честно говоря, тебе не стоит сидеть одной после такого стресса. Грейс вздохнула, уже предчувствуя, к чему идет разговор. Кейт работала координатором мероприятий в одном из кейтеринговых агентств, обслуживающих элиту Метровилля. ​— Что стряслось? ​ — Сегодняшний вечер. Благотворительный бал в « Гранд Империал ». « Фонд восстановления Метровилля ». Из-за вчерашней атаки половина наших официанток отказалась выходить — боятся ехать в центр. А у нас полная посадка! Мэр, промышленники, богема... Мне нужны руки, Грейс. Просто помочь с рассадкой, следить за бокалами, быть на подхвате. Я заплачу двойной тариф. Ну и... я просто хочу тебя увидеть, убедиться, что ты в норме. ​Грейс хотела отказаться. Последнее, чего она желала — это окунаться в толпу людей, изображать любезность и слушать пустые разговоры богачей. Но упоминание о « двойном тарифе » больно кольнуло: новый телефон сам себя не купит. Да и отказать Кейт в такой ситуации было бы предательством. ​— Ладно, — выдохнула она, отставляя мороженое в сторону. — Во сколько быть? ​ — Ты лучшая! — взвизгнула Кейт. — Бери такси, я оплачу. Вход для персонала с черного хода. Форма — строгий черный низ, белый верх. Жду! ​Через сорок минут желтое такси уже везло её сквозь вечерний Метровилль. Город, несмотря на раны, нанесенные вчерашней битвой, продолжал жить. Неоновые вывески отражались в мокром асфальте, джаз лился из открытых дверей баров. Но ближе к центру становилось тише. Полицейские кордоны все еще перекрывали некоторые улицы, и таксисту пришлось петлять.       ​Отель « Гранд Империал » сиял, как бриллиант в короне города. У парадного входа выстроилась очередь из длинных, лакированных лимузинов. Дамы в мехах и бриллиантах выходили под вспышки фотокамер репортеров. Мужчины в смокингах курили сигары, обсуждая падение акций и стоимость ремонта офисов.       Грейс прошла через служебный вход, где пахло едой, крахмалом и нервозностью. Кейт встретила её в гардеробной, на ходу поправляя прическу. Она выглядела уставшей, но держалась молодцом. ​— Грейс! — она стиснула подругу в объятиях. — Ты спасительница. Выглядишь... немного бледной. Точно все в порядке? ​— Точно, — Грейс натянула улыбку, надевая накрахмаленный белый передник поверх своей черной юбки и блузки. — Просто устала. Что делать? — Бери поднос с шампанским. Твоя зона — левое крыло бального зала. Там в основном спонсоры. Просто улыбайся, предлагай напитки и смотри, чтобы никто не перебрал. Ах да, — Кейт понизила голос, и её глаза загорелись восторгом. — Главное событие вечера: обещали быть Суперы. Те, кто вчера спас город. Они почетные гости. Представляешь? Увидим их вблизи! Поднос в руках Грейс предательски звякнул. ​ — Суперы? — переспросила она, чувствуя, как холод сковывает желудок. — Кто именно? — Да все, наверное! Мистер И, Эластика... и, конечно, Гамма Джек. Говорят, он сейчас любимчик прессы. Все женщины только и ждут, когда он появится. Мир Грейс качнулся. Гамма Джек. Здесь. ​Ей захотелось сорвать передник и убежать через черный ход обратно в свою тихую, бедную жизнь. Встретить его здесь, в роли обслуживающего персонала, после той ночи, когда она была в его объятиях? Это было унизительно. Это было опасно. Но отступать было поздно. Кейт уже подталкивала её к тяжелым двустворчатым дверям, ведущим в зал. ​— Давай, милая. Выше нос! Может, даже автограф возьмем. ​ Грейс сделала глубокий вдох, стараясь унять дрожь в руках. ​ — Да... автограф, — прошептала она с горечью. ​Двери распахнулись, и на неё обрушилась волна света, музыки и дорогого парфюма. Огромный бальный зал « Империала » утопал в золоте и бархате. Под потолком сияли хрустальные люстры, оркестр играл легкий свинг. Сотни людей, вершителей судеб города, пили, смеялись и жертвовали чеки с множеством нулей, чувствуя себя благодетелями.       Грейс слилась с толпой, став невидимкой с подносом. Она лавировала между группами гостей, предлагая шампанское, но её взгляд, вопреки её воле, то и дело метался к главному входу. Она боялась увидеть зеленое свечение. Боялась увидеть эти светлые волосы и самодовольную улыбку.       Каждый раз, когда двери открывались и зал наполнялся новым шумом приветствий, её сердце пропускало удар. Она была здесь как прислуга, безликая девушка с напитками. А он... он был яркой звездой этого города. — Шампанского, сэр? — механически спросила она у тучного мужчины, стараясь не смотреть по сторонам. ​Внезапно музыка стихла, а затем оркестр грянул торжественную тушь. Разговоры смолкли, головы повернулись к парадной лестнице. По залу пронесся шепот, полный восхищения и трепета. — Они здесь... — прошептала рядом с Грейс другая официантка, замирая с открытым ртом. Грейс вжалась в тень колонны, крепче сжимая серебряный поднос, и подняла глаза. На вершине лестницы, в свете софитов, появились фигуры. Герои. Спасители. ​И в центре, сияя даже ярче, чем вчера, стоял он. Зал взорвался громом аплодисментов и слепящими вспышками старомодных магниевых ламп фотокамер. Казалось, что воздух наэлектризовался — и не только от присутствия героя с радиационными способностями, а от самой концентрации власти и силы в одном месте.       Мистер Исключительный шел первым — живая гора мускулов в синем костюме, широко улыбаясь и махая огромной ладонью, словно приветствовал старых друзей. Рядом с ним, грациозно ступая, двигалась Эластика, её фигура в красном костюме была безупречна, а маска скрывала глаза, оставляя лишь профессиональную, уверенную улыбку. За ними следовали Фрозон, скользящий по паркету с ледяным спокойствием, и Гейзербим в своем футуристичном шлеме, и многие другие — пестрая, пугающе величественная процессия людей или нелюдей.       Но Грейс видела только одного. ​Гамма Джек шел чуть поодаль от основной группы, словно подчеркивая свою уникальность. Он не просто шел — он плыл в лучах славы. Его черная маска, та самая, которую он вчера так небрежно бросил на пол её спальни, снова скрывала его лицо, оставляя видимыми лишь жесткий подбородок и идеальную укладку светлых волос, сияющую в свете люстр.       Вокруг него вился едва заметный зеленый шлейф, и он явно наслаждался этим эффектом. Он посылал воздушные поцелуи дамам в первых рядах, и те, забыв о приличиях и своих богатых мужьях, визжали от восторга, как школьницы. Грейс передернуло. Тошнота подступила к горлу. «Это всё игра, — пронеслось у неё в голове. — Всё это — просто блестящая обертка. Они не видят хищника, они видят картинку». ​Она резко развернулась, чувствуя, как поднос с бокалами дрожит в её руках. Звон хрусталя показался ей оглушительным, хотя в общем шуме оваций его никто не мог услышать. Прижав поднос к груди, как щит, словно этот тонкий металл мог защитить её от рентгеновского зрения или гамма-излучения, она начала пятиться. Шаг. Еще шаг. Ей нужно было исчезнуть. Слиться с портьерами, стать частью интерьера, раствориться в темноте дальнего угла, где стояли тележки с грязной посудой. Она была просто официанткой. Невидимой прислугой в черно-белой униформе. У неё не было имени, не было истории, и уж точно не было никаких связей с сияющим блондином на лестнице.       ​Она почти добралась до спасительной тени колонны, когда это случилось. Гамма Джек, который только что ослепительно улыбался жене мэра, внезапно замер на середине ступеньки. Его рука, поднятая в приветственном жесте, застыла в воздухе.       Его голова дернулась. Не резко, но с пугающей точностью, как стрелка компаса, нашедшая север. ​Грейс почувствовала, как волоски на её руках встали дыбом. Это было то же самое ощущение, что и вчера ночью перед окном — легкое покалывание, вкус озона на языке. Он почувствовал её. «Метка, — с ужасом вспомнила она его слова. — Радиоактивный след. Я свечусь для него как маяк». ​Джек медленно повернул голову в сторону левого крыла зала, туда, где в тени жалась фигурка с подносом. Сквозь прорези его маски вспыхнул тот самый жуткий, нечеловеческий изумрудный огонь. Он не видел её глазами — между ними была толпа гостей, — но он знал. Он чувствовал свою собственную энергию, пульсирующую в углу зала.       ​Его улыбка изменилась. Из «глянцевой» она стала хищной, узнающей. Он на секунду забыл о толпе, о камерах, о других супергероях рядом с ним. Он смотрел прямо сквозь смокинги и вечерние платья, прямо в темноту, где пряталась она.       Грейс вжалась спиной в холодный мрамор колонны, зажмурившись и молясь всем известным высшим силам, чтобы он не устроил сцену, чтобы он не подошел, чтобы он просто прошел мимо. Её сердце колотилось так сильно, что отдавалось болью в ребрах, прямо под тем местом, где под блузкой всё ещё горел его вчерашний укус.       Она прислонилась спиной к прохладной стене служебного коридора, отделанной темными панелями из красного дерева. Здесь, в полумраке, куда долетали лишь приглушенные звуки оркестра и гул голосов, воздух казался немного легче. Она судорожно втянула его носом, пытаясь успокоить бешеный ритм сердца. ​«Он не пойдет за мной», — твердила она себе, сжимая влажными ладонями пустой серебряный поднос, словно спасательный круг. — «Там пресса. Там мэр. Там его обожаемая публика. Он не бросит всё это ради официантки, которая сбежала в тень». Логика была железной. Гамма Джек жил ради вспышек фотокамер. Его эго питалось восхищением толпы, и сейчас, на пике славы, уйти со сцены было бы для него немыслимо. Это успокаивало.       ​Но вместе с облегчением поднималась и темная, удушливая волна злости. Воспоминания о пустой постели, о смятых простынях и тишине, встретившей её утром, хлестнули с новой силой. Он использовал её. Для него она была просто эпизодом, способом снять напряжение после битвы, а потом он просто вычеркнул её, вернувшись в свой сияющий мир, где ему целовали руки и называли спасителем. — Ублюдок, — прошептала она, и это слово эхом отскочило от высоких потолков коридора. Ей нужно было найти Кейт. Сказать, что ей плохо, соврать про мигрень, про что угодно, лишь бы уйти отсюда. Она поправила передник, одернула строгую юбку и, глубоко вздохнув, оттолкнулась от стены, собираясь идти в сторону кухонь. Но стоило ей сделать шаг, как путь ей преградила тень.       Грейс едва не вскрикнула, отшатнувшись назад. Поднос с грохотом выскользнул из её ослабевших пальцев и, ударившись ребром о паркет, закрутился с оглушительным звоном, нарушая тишину коридора.       Гамма Джек стоял в пяти метрах от неё, небрежно привалившись плечом к дверному косяку, ведущему в боковое ответвление коридора. Как он оказался здесь так быстро? Секунду назад он был на лестнице, в центре внимания!       Он всё ещё был в маске, но теперь, вдали от софитов, зеленое свечение его глаз казалось ярче и зловещее. Он скрестил руки на груди, и белоснежная рубашка его смокинга натянулась на широких плечах. Он выглядел как кадр из нуарного фильма — опасный, безупречный и пугающе спокойный. ​— Ты уронила поднос, — заметил он. Его голос был ровным, в нем не было ни капли раскаяния или смущения. Наоборот, в нем звучала легкая насмешка. ​Грейс застыла, не в силах пошевелиться. Злость, страх и предательское влечение смешались в ней в горючий коктейль. ​— Что ты здесь делаешь? — выдохнула она, игнорируя упавший поднос. — Там тебя ждут твои фанаты. Иди и улыбайся им. ​Джек медленно отклеился от косяка и сделал шаг к ней. В тишине коридора звук его дорогих туфель показался ударом молота. ​— Они подождут, — лениво ответил он. — Они всегда ждут. А вот ты... ты опять пытаешься убежать. Это становится твоей привычкой, Грейс. ​Он подошел ближе, и она снова почувствовала этот жар, исходящий от него. Он остановился на расстоянии вытянутой руки, бесцеремонно оглядывая её с головы до ног. Его взгляд скользнул по её скромной блузке, по белому переднику, по строгой юбке. ​— Официантка? — он изогнул бровь под маской, и уголок его рта дернулся в кривой усмешке. — Серьезно? Вчера ты была моей личной гостьей, а сегодня подаешь шампанское жирным банкирам? Какой... резкий карьерный спад. Это было последней каплей. Его высокомерие, его пренебрежение её реальностью взорвали её терпение. ​— Не у всех есть пентхаусы и спонсоры, Джек! — выпалила она, забыв о страхе. Она сделала шаг вперед, тыча пальцем в его сторону, почти касаясь лацкана его пиджака. — Некоторым людям нужно работать, чтобы жить! Она замолчала, тяжело дыша, осознав, что только что накричала на одного из самых нестабильных суперов в этой стране.       ​Но Джек не разозлился. Наоборот, его улыбка стала шире. Он перехватил её руку, которой она тыкала в него, и его хватка была железной, но горячей. ​— О, так вот в чем дело, — протянул он, словно разгадал забавную загадку. — Ты злишься, что я не приготовил тебе завтрак в постель? Он резко притянул её к себе, заставляя вжаться в его твердое тело. Грейс попыталась вырваться, но это было бесполезно. — Милая, я супергерой, — прошептал он, наклоняясь к её лицу. — Я не готовлю завтраки. Я спасаю города. Утром меня вызвали на брифинг в АНБ. Ты спала так сладко... и, честно говоря, я не хотел портить момент прощания слезами и просьбами остаться. Он говорил это с такой абсолютной уверенностью в своей правоте, что Грейс захотелось его ударить. — Я бы не стала просить тебя остаться! — прошипела она ему в лицо. — Я думала, ты просто... человек. А ты самовлюбленный... ​— ...нарцисс и ловелас, я помню, — закончил он за неё, сверкнув глазами. — Но, Грейс, даже через эту уродливую униформу я чувствую на твоем теле свои метки. Они горят. И ты горишь. ​Он отпустил её руку, но только для того, чтобы скользнуть ладонью ей за спину, под передник, прижимая её еще плотнее. ​— Ты думала, что сможешь спрятаться от меня в толпе? С моим следом на твоей коже? — он усмехнулся, и эта усмешка была пугающей. — Я чувствовал тебя с момента, как вошел в зал. Ты сияла для меня ярче, чем все эти люстры. И мне плевать на мэра, на камеры и на этикет. Я увидел, что моя... знакомая прячется в углу. ​Он наклонился к её уху, и его голос упал до опасного шепота: ​— Ты должна быть благодарна. Я сбежал с собственного чествования, чтобы найти тебя. Разве это не романтично? Грейс чувствовала, как её ноги подкашиваются. Злость никуда не делась, но его близость, его запах, его подавляющая энергия снова затуманивали разум. ​— Пусти меня, — сказала она слабо, но не сделала попытки отстраниться. — Меня хватятся. Я на работе. ​— К черту работу, — отрезал он. — Ты идешь со мной. ​ — Куда? — испуганно спросила она. ​— Обратно в зал, — заявил он, выпрямляясь и поправляя бабочку одной рукой, пока второй удерживал её за талию. — Мне скучно, Грейс. Эти люди скучные. А ты... ты забавная, когда злишься. Ты будешь стоять рядом со мной. И мне плевать, что на тебе передник. Пусть все видят, что Гамма Джек выбирает компанию по своему вкусу, а не по протоколу. Это было безумие. Выйти с ним под камеры? В униформе официантки? После того, как она провела с ним ночь и была брошена? ​— Нет! — она уперлась руками ему в грудь. — Ты с ума сошел? Это скандал! Меня могут так и с моей работы уволить , а тебя... — А меня, — перебил он жестко, и его глаза вспыхнули ярким зеленым светом, — меня никто не посмеет осудить. Потому что я герой, который вчера спас их жалкие задницы. И если я хочу, чтобы девушка из обслуживающего персонала стояла рядом со мной, она будет стоять рядом со мной. Он не спрашивал. Он просто развернул её к выходу из коридора, крепко обхватив за талию, словно она была его трофеем, который он забыл утром и теперь решил вернуть. ​— И кстати, — добавил он уже на ходу, ведя её обратно к свету и шуму, — сними этот передник. Он скрывает твою фигуру. Её тело стало жестким, как натянутая струна. Каждая мышца сопротивлялась, но против его силы это было не более чем мимолетное покалывание. Грейс говорила сквозь стиснутые зубы, шипя, как разгневанная кошка. ​— Это самый глупый, самый эгоистичный поступок, который ты можешь совершить! Ты не понимаешь! — Я понимаю всё, — спокойно возразил Гамма Джек, его голос был мягким, но в нем звучала сталь. Он держал её за талию так, что она не могла вырваться, и этот захват был обжигающим. — Я понимаю, что ты боишься. Ты боишься, что твое скучное, маленькое существование выйдет из-под контроля. А мне нравится, когда что-то выходит из-под контроля. Особенно ты. ​Она попыталась надавить на его главное слабое место — его образ. — Они увидят! Пресса, твои спонсоры! Что скажет мэр? Что ты волочишься за официанткой? Ты опозоришь себя перед другими, перед поклонницами! ​— Нет, я создаю повестку, — усмехнулся он. — Я покажу им, что я не такой, как эти некоторые скучные, женатые Суперы. Я молод, я свободен, и я выбираю ту, которую хочу. А ты, Грейс, — он повернул её к себе лицом, — ты выглядишь куда интереснее всех этих дам в бриллиантах и перьях. Внезапно, прежде чем она успела возразить, его свободная рука скользнула к её спине. Он поймал завязки белого крахмального передника и резко, с сухим шорохом, потянул их на себя.       ​Грейс вскрикнула от неожиданности. Передник упал на пол, мгновенно превратив её из обезличенной официантки в девушку в простой черной блузке и юбке — наряд, слишком скромный для этого шикарного зала. Но без скрывавшего её передника она чувствовала себя совершенно голой. ​— Так-то лучше, — одобрил Джек. — Ты не должна прятать свои... активы. Он не дал ей опомниться. Крепко прижав её к своему боку, он толкнул тяжелую двустворчатую дверь, ведущую в бальный зал. ​Свет обрушился на них водопадом. Хрустальные люстры сияли с ослепляющей мощью, и Грейс инстинктивно зажмурилась, чувствуя, как её зрачки сжимаются.       Толпа, до этого гудевшая аплодисментами, внезапно стихла. Тишина, наступившая в центре зала, была почти физической. Грейс почувствовала, как на неё наставили десятки глаз. Это были не просто взгляды. Это были взгляды богачей, завистливых женщин и, самое страшное, — репортеров.       Гамма Джек не проявил ни малейшего смущения. Он вышел из проема, держа Грейс так близко, что она едва могла дышать, и застыл, наслаждаясь моментом. Его зеленое свечение, усиленное блеском смокинга, делало его похожим на статую, отлитую из радиоактивного золота. ​— Дамы и господа, — его голос, усиленный микрофоном, который он, очевидно, забрал у кого-то на входе, прозвучал торжественно и немного театрально. — Прошу прощения за опоздание. Но позвольте представить вам человека, который помог мне спасти город вчерашней ночью. ​Он слегка наклонил голову, его глаза под маской смотрели на Грейс. Она чувствовала себя марионеткой. ​— Это... мой личный талисман. Она не любит публичность, поэтому я решил ей помочь немного привыкнуть. Зал взорвался новым, но уже совершенно иным шумом — смесью недоумения, сплетен и завистливого ропота. Фотокамеры вновь заработали в полную силу, обрушивая на их пару град ослепляющих вспышек. Грейс почувствовала, как по её щекам катятся слезы от яркого света, и поняла, что в этот момент её лицо, искаженное страхом и унижением, навсегда войдет в историю Метровилля.       ​И тут, в двух шагах от них, возле столика с напитками, Грейс увидела Кейт. ​Подруга замерла, сжимая в руках поднос с пустыми бокалами. Её лицо, обычно живое и выразительное, было абсолютно белым. Кейт смотрела сначала на Джека, потом на Грейс в её простой, помятой одежде, потом на жесткую, обжигающую руку Джека, лежащую на талии её подруги. В её глазах читалось сразу всё: шок от встречи с Гамма Джеком, недоумение от их близости и, самое страшное — предательство от Грейс о том, что она скрыла от неё такое.       Грейс попыталась вывернуться, её шепот стал отчаянным: ​ — Пусти! Кейт! Она... она моя подруга! ​— Прекрасно, — равнодушно отозвался Джек, не ослабляя хватки. — Значит, теперь у тебя есть подруга, которая может разделить твой триумф. ​Он сделал шаг вперед, выводя их из прохода и помещая прямо в центр внимания, где им не скрыться ни от камер, ни от гневного, ошеломленного взгляда подруги.