XII. Казусная ситуация

      По правде, молиться Элизабет вовсе не обязательно. Клейн не видит смысла дожидаться озвученной вслух просьбы, поэтому сразу обращает свой взор на Ламуд, уже догадываясь о причине проблемы. Именно в этом месте Инс отыскал останки потомка Смерти, которые частично использовал для модификации тела Мегос – иначе девушка просто не выдержала бы полубожественную ауру плода. Об этом Он вычитал ещё в записях 0-08, но и предположить не мог, что работа Инса окажется настолько… ужасной.              Первое правило закулисного злодея – не оставлять за собой следов. Инс же оставил. Оставил то, что навредило обычному человеку и впоследствии могло бы привлечь внимание официальных потусторонних или других заинтересованных сил.               Клейну хочется разочарованно вздохнуть, но вместо этого он улыбается сестре, одновременно упокаивая дух покойного сына Азика Эггерса. Всего пара мгновений, и проблема Элизабет со сном решена, а Его совесть – чиста.               – Что бы вы хотели сегодня на ужин? – Спрашивает Клейн у семьи, ничем не выдавая тех бесчисленных дел, которыми занимается руками марионеток. Мелисса с Бенсоном задумываются – вопрос не из лёгких. Да и как иначе, когда Клейн каждый день кормит их чем-то новым и поистине великолепным? Даже если бы их попросили выбрать лучшее из того, что они уже пробовали, они бы не смогли дать ответа…               К счастью, Клейн понимает их затруднение и спешит на помощь, предлагая парочку вариантов. Кое-как, но Моретти решают проблему с выбором ужина, при этом каким-то образом приходя к выводу, что могли бы снова попробовать заняться готовкой в три пары рук. Что самое удивительное – инициатором является именно Бенсон. Тот самый Бенсон, что больше всех настрадался сегодня утром, но, по всей видимости, ему очень понравилось заниматься чем-то всей семьёй.               Даже если для него это трудно, даже если его пальцы под угрозой – Бенсон всегда был очень семейным человеком, на всё готовым ради близких. Поэтому и работавшим до изнеможения. Поэтому не имевшим достаточно времени на то, что нравилось ему больше всего – на свободный досуг с младшими братом и сестрой. Сейчас же у Бенсона наконец появилась такая возможность, и он не собирается её упускать.               Под веселые и звонкие голоса всех членов семейства, Моретти завершают свой день немного уставшими и отправляются спать. Как и каждую ночь, Шут охраняет их сны и сны каждого жителя Тингена. Ночи в августе по сравнению с дневной жарой мягкие и прохладные – Клейну в последние дни нравится высовываться в окно и, прикрыв веки, наслаждаться лёгким бризом. По сравнению с прошлой неделей, сейчас Ему очень спокойно несмотря на происки Ордена Авроры и прочее обилие дел.               Возможно, дело в Его растущей стабильности. Возможно, всё благодаря Его уверенности в том, что всё налаживается. Медленно, но верно – это уже хорошо.               Утром Клейн привычно посещает пекарню миссис Смирин. Слушает её длинные речи о необходимости женитьбы, обсуждает слухи, покупает завтрак на всех Моретти и несколько дневных перекусов для себя. Пусть под рукой всегда есть готовка Мерлина, недавно достигшая пика разнообразия, но Клейн предпочитает питаться тем, в чём точно нет ничего странного. По возможности.               Позавтракав, он провожает Бенсона и Мелиссу до порога, после чего и сам, не торопясь, собирается на встречу с мистером Азиком. Меняет домашнюю, немного мятую и потерявшую цвет рубашку на одну из парадных, поправляет воротник и манжеты. Надевает брюки и застёгивает ремень, продевает руки в рукава жилетки. Пуговицы одна за другой ловко продеваются в ушки, после чего надевается и пиджак.               Видимо, что-то в Нём осталось от желания Минжуя выглядеть привлекательно. Только больше Он не обращает внимания на лица, концентрируясь почти только на одежде. Да и Клейн, если всмотреться в зеркало, выглядит вполне неплохо. Среднестатистически, что идеально Ему подходит, чтобы не бросаться в глаза. И у уродливых, и у красивых одна проблема – слишком много внимания.               Взяв в руки карманные часы, чтобы проверить время, Клейн завороженно наблюдает за равномерным тиканьем золотой стрелки на фоне чёрного звёздного неба, оглаживает большим пальцем извилистые узоры и кладёт любимую из всех своих человеческих вещей в карман. После – надевает перчатки, пальто и полуцилиндр, берёт в руки трость и открывает входную дверь. Пусть совсем не торопился, он до сих пор имеет некоторое время в запасе и собирается потратить его на прогулку по побережью Тассок.               Пока погода позволяет наслаждаться подобными вещами, этим нужно пользоваться. Дышать беззаботным воздухом, всматриваться в молчаливую даль и подставлять лицо нежному солнцу.               И оказывается, Клейн – не единственный, кто так думает. Потому что среди множества прохожих, так же гуляющих по побережью, встречается с мистером Азиком, идущим навстречу. Оба от удивления останавливаются на месте, пока поток торопящихся даже во время отдыха людей шумит вокруг незначительными фразами.               Для всех них время ощущается совсем не так, как для бессмертных существ. И одиночество тех, кто пережил многих из когда-то близких, не дано понять ни одному смертному. Так же, как не дано понять то родство, которое интуитивно чувствуют эти двое – даже несмотря на то, что Азик видит в Нём всего лишь Клейна.               Но в этом «всего лишь» – бесконечное доверие, преодолевающее страх перед будущим и неизвестностью, спокойствие в присутствии друг друга и ощущение сопричастности. Сопричастности, кроме которой ничего и не нужно, чтобы называться хорошими друзьями.               – Давно не виделись, – с облегчением вздохнув, Азик здоровается первым, улыбаясь той нежной и тоскливой улыбкой, которой умеет только он. Пусть и прошла всего неделя с их прошлой встречи, ощущалась она почти вечностью.               – Да, давно, – Клейн согласно кивает, улыбаясь в ответ, и больше они ничего не говорят. Оба пришли сюда, чтобы прогуляться перед встречей, и ни один не хочет нарушать этих планов. Провести час в молчаливой компании друг друга – это то, на что они договариваются взглядами и дальше идут плечом к плечу. В течение всего того часа, оставшегося перед встречей, и только после – бессловно и одновременно поворачивают к ближайшему кафе, где заказывают по кофе и небольшой закуске.               – Я подумал над тем предложением. Я согласен, – сделав первый глоток из чашки, Азик даёт знать о своей позиции, при этом звуча твёрдо и уверенно. Так, словно это решение далось ему легко и словно он не думал над этим долго и скрупулёзно. – Я не верю, что ты бы согласился так старательно меня уговаривать на то, что причинило бы мне вред. Ты знаком с ситуацией лучше меня, и я верю тебе. Да и мне хотелось бы помогать тебе в дальнейшем, а для этого не помешало бы стать товарищами.               – Вы говорите очень неловкие вещи, мистер Азик, – Клейн слегка посмеивается, что идёт вразрез его словам. Никакой неловкости между ними нет и вряд ли когда-то будет, – я надеюсь, что вы не пожалеете. В противном случае, я уверен, вас без проблем отпустят.               – Тебя послушать – так у тебя начальство мечты… То есть у нас. А мне ведь пришлось очень постараться, чтобы уволиться даже из обычного университета. Ох уж эта бюрократия… Я правда думал, что умру под всеми теми бумажками, которые нужно подписать… – Азик вздыхает, вспоминая нечто явно неприятное.               – Если под начальством мечты вы подразумеваете необходимый для комфорта минимум, то можно и так сказать. Зачем держать тех, кто не хочет вкладываться в общее дело? Заставлять что-то делать того, кто не заинтересован в результате – самое худшее, что может сделать начальство.              В ответ на слова Клейна смеётся уже Азик. Да и как не смеяться? То, что он слышит, почти невозможно реализовать, когда хочется достичь результата. Возможность не работать обычно рождает только нежелание работать.               – Если всё так, как ты говоришь, то это очень интересно… – Но Азик не препирается, решая сначала посмотреть. Может, всё-таки существуют такие хорошие работодатели? – Могу ли я встретиться в эту субботу с кем-то из твоих союзников? Допустим, в полдень? Раньше, боюсь, не получится – я всё ещё в процессе увольнения. Можно здесь же или в любом другом месте, я не принципиален.               – Конечно, я передам. Здесь вполне удобно, – Клейн отправляет последний кусочек чизкейка в рот и откладывает столовые приборы. Кофе так же быстро допивается, но уходить он не спешит – у Него ещё много времени до собрания Клуба Таро.               Азик, видимо, тоже не горит желанием заканчивать встречу, поэтому ненавязчиво спрашивает Клейна о делах его семьи. Тот ничего не скрывает, широко улыбаясь, когда рассказывает о своих взаимоотношениях с Моретти. Улыбаясь так, будто ценит их настолько сильно, как не ценят те, кто никогда никого не терял.               Азик замечает это, но никак не комментирует – лишь думает о том, что Клейн очень изменился после смерти Уэлча и Найи. Он же должен был умереть вместе с ними, но одно высшее существо спасло его… Неудивительно, что с тех пор Клейн относится к жизни так трепетно. Некоторые события очень сильно меняют людей.               Расходятся они только к двум часам дня, когда все темы для разговора исчерпывают себя. Они и сами не заметили, как так сильно разговорились, подобно давно не видевшимся лучшим друзьям, но в результате и обсудили происходящее в городе, и осудили направление, в котором движется история. Мелочи, незаметные обычным смертным, для них двоих слишком очевидны, из-за чего внушают беспокойство. Но что они могут сделать? Только набраться сил и прыгнуть в поток событий, попытавшись что-то изменить.               Клейн даже немного удивлён, что их с Азиком взгляды сходятся, но благодаря этому не сомневается, что в будущем они сработаются. Однако уже как бог и ангел под Его престолом. Это радует. Сегодня Он обзавёлся вторым товарищем – Его церковь становится всё сильнее.               Добравшись домой, Клейн падает на диван и расслабленно валяется до начала собрания – хорошее настроение на сегодня Ему обеспечено. Он даже хочет как-то поделиться своей радостью с Клубом Таро, но не может придумать достаточно ненавязчивого способа… Поэтому решает действовать по ситуации, а пока – перемещается в Замок Сефира и принимает свой настоящий облик, усаживаясь на трон во главе стола. Следом в тумане появляются ещё четыре трудноразличимых силуэта, трое из которых сразу замечают пополнение, но следуют привычному сценарию.               – Добрый день, господин Шут! – Мисс Справедливость кланяется божеству и касается правой ладонью области груди над сердцем. Это движение она подсмотрела в прошлый раз у сребровласого слуги божества и, как подобает зрителю, безошибочно поняла его смысл. Мистер Повешенный делает то же самое – такой опытный потусторонний просто не мог уступить в догадливости юной девушке.               Что же касается мистера Солнце и мисс Маг – они доверчиво повторяют жест следом за товарищами после небольшой заминки. А Он, глядя на эту картину, чувствует себя немного странно, но быстро мирится с подобным развитием событий. С этим уже ничего не поделать, пусть…               – Добрый день, мистер Повешенный, мистер Солнце, – затем мисс Справедливость приветствует остальных членов Клуба Таро, заодно знакомя с ними новичка, – и вам?..               – Маг. Мисс Маг, – представляется девушка, так же вопросительно смотря на соседку, что следом называет и свой псевдоним. Таким образом мисс Справедливость удаётся познакомить всех со всеми без прямого вмешательства божества, на что Он позабавленно улыбается – что и следовало ожидать от зрителя.               Гости усаживаются по своим местам, карты Таро перед ними переворачиваются изображениями вверх, и из ниоткуда появляются чашки чая с небольшими блюдцами с закусками. Как участники прошлого собрания и поняли – количество десертов совпадает с ранее выпитым чаем. Перед всеми, кроме новенькой девушки, их по два.               Мистер Солнце снова тихо охает, а мисс Справедливость, успевшая присмотреться к мисс Маг и заподозрить её личность, спешит на помощь, объясняя некоторые устои собраний. Как, например, возможность купить у господина Шута рецепт любого зелья за некоторые расценки: либо за соответствующую человеческому миру сумму золота, либо за страницы из дневника императора Розеля, либо за выпитые чашки чая.               Затем она спрашивает у божества, можно ли рассказать мисс Маг о методе действия, и, получив кивок в качестве ответа, объясняет и его. Потом упоминает о возможности обмена предметами между участниками собраний посредством ритуалов жертвоприношений и принятия даров, адресованных господину Шуту, и только в конце говорит о причине появления десертов и возможности их передачи, сразу предлагая мисс Маг половину своих.               В этот момент мистер Повешенный едва заметно прокашливается и также предлагает поделиться половиной того, что лежит перед ним – он помнит реакцию мистера Солнца и не хочет повторять то событие.               Мисс Маг явно чувствует себя неловко, но не решается отказывать – слишком мало понимает из происходящего и боится оплошать. Зато быстро улавливает суть – раз господину Шуту можно приносить жертвы и получать от Него дары, то Он, должно быть, является не меньше, чем богом… Одним из семи?! Нет, не похож… Может ли это быть кто-то из неортодоксальных?..               Мысли заполняют её голову, но ни на один вопрос ответа так и не находится. Ей становится немного страшно, но только немного – она помнит, как Он был вежлив с ней и как предложил безвозмездную помощь во время полнолуний. Даже если ей страшно, она уже связалась с Ним и согласилась на сотрудничество. Дороги назад нет. Поэтому сейчас лучше воспользоваться всеми имеющимися преимуществами – иначе потом может пожалеть об упущенной возможности.               – Хорошо, я… не против. Но позвольте в дальнейшем вернуть этот долг, я не хочу поступать нечестно, – мисс Маг благодарно улыбается остальным участникам Клуба Таро, действительно чувствуя их доброжелательность и расположение.               Сразу после этого перед ней появляется пустое блюдце, на которое перелетают по десерту от мисс Справедливость и мистера Повешенного. На этом передача завершается, но притрагиваться к еде никто не спешит – всем слишком неловко прерывать беседу приёмом пищи.               – Давайте оставим трапезу на конец собрания, – голос божества разрешает внутренние распри гостей, давая им понять новый порядок вещей. Сначала официальная, потом – неофициальная часть. Так всем будет проще. – Пока можете приступать к обмену.               – Тогда можно я начну? – Мистер Солнце неловко поднимает руку до того, как остальные успевают даже подумать о чём-то. Никто не выказывает недовольства, поэтому он продолжает, – я нашёл то, что Вы просили, господин Шут. Только я не смог успеть прочитать всё, поэтому, если позволите, буду на каждом собрании приносить понемногу.               Божество во главе стола кивает, давая понять, что Его всё устраивает. Ему и правда некуда торопиться.               – Задокументированных событий трёхтысячелетней давности не так много, поэтому я начну с них. Тогда Город Серебра процветал и в нём молились Всезнающему и Всемогущему Богу, а также его ангелам. Но я не нашёл никакой информации о них, кроме титулов, – далее мистер Солнце перечисляет всех восьмерых Его дальних знакомых, не говоря ни о чём новом. – Впоследствии у нашего бога появился и девятый ангел – Ангел Чудес, – а вот после этой новости, Он удивлённо распахивает глаза.               Девятый… У Гриши появился девятый ангел? Чудес – это с какого пути? Какой-то чудотворец? Неужели стоило Ему заснуть, как Гриша сразу нашёл Ему замену…               С другой стороны – а что вообще нужно было заменять, если после войны с нечеловеческими расами всё их взаимодействие ограничивалось визитами Гриши в Замок Сефира с целью позвать Его поиграть с остальными современцами в настолки. В те же любимые Гришей шахматы. С Аманисес он, конечно, предпочитал не играть – потому что проигрывал ей – но в Его отсутствие мог и Лилит упросить на пару партий. Она, может, не была любительницей, но отцу своих детей не стала бы отказывать.               Впрочем, чтобы удовлетворить жажду шахмат Гриши, не нужно быть чудотворцем, поэтому Его мысли явно не туда ушли. Но всё же. По какой причине Грише понадобился ангел пути Шута? Причём настолько сильно понадобился, что он даже взрастил одного – а это явно не было легко.               Ведь из-за Его действий в третью эпоху не существовало самостоятельных святых пути провидца – что уж говорить об ангелах. Только в церкви Шута можно было найти подобных – почти все высшие характеристики были под Его контролем. Либо поглощены лично Им, либо скинуты на дно Замка Сефира. Некоторое небольшое количество – унесено сбежавшими волчатами Флегреи, но это единицы.               Не мог же Ангел Чудес Гриши быть кем-то из Его людей или одним из демонических волков? Те слишком боялись Аманисес, чтобы приближаться к её союзникам… Тогда откуда вообще мог взяться ещё чудотворец?               – Точно ли это был именно Ангел Чудес? – Прервав свои размышления, Он успевает уточнить до того, как мистер Солнце сменил бы тему. Юноша на мгновение замирает, испугавшись того, что в чём-то ошибся, и принимается вспоминать, хмурясь. После чего неуверенно, но всё же кивает.               – Да… Было бы сложно прочитать это как-то не так, – мистер Солнце не хочет разочаровывать господина Шута, но и лгать не может. Туман вокруг божества интуитивно приходит в движение и уплотняется, выдавая отношение хозяина к этой информации, и юноша, побаиваясь, торопится вспомнить что-нибудь ещё из того, что вычитал из древних книг. Может, другие знания прояснят ситуацию? – Кажется, среди тех ветхих страниц об этом ангеле были слова с его почётным именем, но я не смог разобрать и половины… Простите, господин Шут, я оказался бесполезен.               – Нет, этого достаточно. Ваш долг выплачен, мистер Солнце, – божество благодарно кивает, а названный не верит своим ушам. Как информация о наличие девятого ангела у бога Города Серебра может приравниваться к тому, чем господин Шут поделился на прошлом собрании? – Однако я бы хотел попросить вас представить эту страницу. Не нужно концентрироваться на словах, только на образе страницы.               – Эм… – Юноша зажмуривается, копаясь в воспоминаниях и не без труда цепляясь за нужное. – Вот так? – Перед ним тут же появляется изъеденный временем лист с почти полностью выцветшими символами на йотуне. Предмет сразу улетает к божеству, приземляясь точно в ладонь – за серым туманом вокруг Него гости не могут ничего чётко разглядеть, но каждый из четырёх замечает, что страница становится ярче. Целее. Свежее.               – Да, – божество опускает взгляд на проекцию страницы, обращённой во времени вспять, и мир над серым туманом погружается в тишину. Молчит Он, молчат и Его гости. Вот только последние – в ожидании реакции хозяина собрания, а тот… в непонимании из-за того, что видит.               «Вернувшийся из забытья эпох; источник мистического и чудесного; хранитель воспоминаний о прошлом; борец за будущее; вестник странного и таинственного, Мерлин Гермес»               Первые секунды Он не верит в то, что не разучился читать на йотуне – настолько странно всё это выглядит. Поэтому перечитывает несколько раз, потом ещё парочку. В итоге всё же признаёт – ошибок тут нет.               Гриша и правда вписал в свои ангелы Его. Причём придумал вполне подходящее и отсылающее на Него имя, которое, вероятно, и стало вдохновением для Аманисес в настоящую, пятую эпоху. Слова о Германе в её новой библии почти идентичны. Эти двое… У Него нет слов.               Он, может, и благодарен за дополнительные якори в самое сложное для Него время, но способ, которым Ему помогают, немного… не поддающийся описанию. Оставляющий неприятный осадок. Чрезмерно настойчивый.               Если в будущем Он обнаружит нечто похожее в библии Лилит, Он даже не удивится.               – Можете продолжать, – страница в руках божества обращается туманом, а Его гости только сейчас замечают, как задержали дыхание. Но никто из них так и не понимает, доволен господин Шут прочитанным или нет, поэтому все четверо синхронно вздыхают, опуская взгляды в стол.              Время обмена продолжается, но ни у мистера Повешенного, ни у мисс Справедливость не находится страниц императора Розеля для оплаты информации, озвученной господином Шутом на прошлом собрании. Мисс Маг с интересом поглядывает на них, слушая их извинения, но ничего не понимает и мысленно упрекает себя в недостатке смелости для того, чтобы спросить. Мисс Справедливость с сожалением смотрит на соседку, но не находит в себе силы повторить те слова… Не при мистере Солнце.               В результате, мисс Маг всё же поднимает руку, но не чтобы утолить своё любопытство, а чтобы узнать то, ради чего изначально и захотела присоединиться к собранию.               – Господин Шут, я бы хотела купить рецепт зелья шерифа. И аптекаря… И зрителя с телепатом… Если, конечно, нет никаких ограничений на количество, а оплатить могу золотом. Но, скорее всего, понадобится время… – Ей приходится быть очень смелой, чтобы выговаривать такие большие запросы, но непринуждённая обстановка на собраниях Клуба Таро помогает ей воспринимать всё немного легче.               – О зрителе вам стоит договариваться не со мной. С остальным проблем не будет, я передам рецепты сразу после оплаты, – не желая выдавать мисс Справедливость, Он только намекает о том, что рецепт зелья зрителя имеется у других членов собрания. Мисс Маг удивлённо оглядывается, встречаясь глазами с мистером Повешенным.               – Я приму в качестве оплаты обычные лоэнские фунты, ста пятидесяти будет достаточно. Как только пожертвуете их господину Шуту, я попрошу передать вам рецепт, – мужчина лаконично излагает свою позицию, при этом не завышает ценник – говорит минимальный из возможных. Всё же он здесь не единственный, кто знает рецепт. Даже если по виду девушки напротив очевидно, что она не нуждается в деньгах, но наглеть в присутствии божества он не хочет.               – Договорились. Большое всем спасибо, – мисс Маг снова чувствует себя счастливой из-за того, что ей повезло попасть на собрания к господину Шуту. Здесь она без проблем смогла добыть то, что нужно её друзьям, почти бесплатно узнала о бесценном методе действия и случайно получила некоторые знания трёхтысячелетней давности из какого-то Города Серебра, где бы он ни был. И это всё только за первый день! Как ей не быть довольной? – И насчёт чая… Могу я просто так выпить две чашки, чтобы на следующем же собрании отдать долг за эти сладости?               Мисс Маг снова поднимает взгляд на самого лучшего мужчину в её жизни, уже так много подарившего ей, что она и жизнь Ему посвятить не пожалеет. Вот только она не очень понимает, почему выпитым чаем можно расплачиваться за рецепты и какая от этого выгода для господина Шута.               – Вы можете выпить, но взамен я поделюсь рецептом следующей последовательности вашего пути. Так будет честно, – почему-то в Его голосе слышится едва заметная хитринка, что немного сбивает мисс Маг с толку. Неужели этот чай действительно стоит целого рецепта? Что же это за чай такой?.. – Возможно, вам это будет даже интересно. После той нашей встречи я узнал подробности того дела и готов поручиться за то, что смогу решить его. Но не знаю, как скоро. Если не желаете ждать, можете повысить свой уровень жизни и самостоятельно покончить с тем, что вас беспокоит.               Он не говорит подробную информацию о полнолунии, помня о знакомстве единственных девушек Клуба Таро. Причём видит, что мисс Справедливость догадалась о личности соседки – поэтому и затихла после упоминания зелья зрителя. Юной аристократке придётся дважды расплатиться за одно и то же зелье, если захочет сохранить свой секрет, или найти причину отказаться от помощи подруги. Но она с этим справится. Для зрителя подобная заварушка – лучшая возможность для метода действия.               – Хорошо… Это звучит неплохо… – Мисс Маг кивает самой себе, понимая, что не прикладывать никаких усилий для решения своей проблемы – не очень уважительно по отношению к господину Шуту. Может, Он и сказал, что всё решит рано или поздно, но нужно же показать себя с лучшей стороны? Хотя бы чтобы исправиться за тот свой неподобающий вид во время прошлой встречи…               Девушка смело берётся за чашку чая перед собой и сразу чувствует направленные на неё взгляды остальных участников. Оплату за рецепты же лучше производить сразу? Это же не является частью трапезы с десертами, так? Если её никто не останавливает, значит, она всё поняла правильно… Что же не так?               Всеобщие взгляды настолько пристальные и странные, что мисс Маг начинает сомневаться, когда край чашки почти касается её губ. На мгновение она даже начинает бояться яда, но… остальные же выпили как-то по две порции? Тогда и она сможет.               Больше не медля, она делает первый глоток, тут же вздрагивая и чуть не выплёвывая всё обратно. Вытягиваясь подобно струне. Явно бледнея и, возможно, зеленея. Ощущая резь в глазах и желание расплакаться прямо при всех.               Но у неё получается сдержаться и проглотить сделанный глоток, не показав виду. С большим трудом, после чего она чувствует отчаяние – она же уже согласилась выпить две чашки! Даже если передумает насчёт рецепта, она уже должна отдать долг мистеру Повешенному и мисс Справедливость! Они были так добры к ней, и они до этого тоже выпили по чашке ради того, чтобы поделиться с ней десертом сегодня… Она должна это выпить!               Но она не может… Она правда расплачется, если сделает это…               Зажмурившись, чтобы хоть как-то скрыть свою слабость, мисс Маг рывком заливает в себя всю чашку, со стуком опуская её на стол. Дрожит, борется с тошнотой и болью в покрасневших глазах, пытается отойти от пережитого, а когда вновь размыкает веки – видит, что посуда снова полна. Вторая… Ей нужно выпить ещё вторую…               Одна одинокая слезинка всё-таки стекает по её щеке. Но она действует решительно, повторяя весь процесс – пытается расправиться с чаем быстрее, чем почувствует вкус, пусть и знает, что не сработает. Голова немного кружится, словно при опьянении. Она еле-еле приходит в себя, когда отставляет пустую чашку так далеко, как только может, будто это – её злейший враг. Но она хотя бы жива. А думала, что умрёт.               «Какое интересное в Клубе Таро посвящение», – приходит в её голову ужасающая мысль вместе с пониманием того факта, почему все так странно смотрели на неё при упоминании чая. Видимо, это – то, что должен пройти каждый новичок. Она совсем не обижается, пусть и рыдает внутри, зато чувствует вдохновение для новой истории. Истории о героине, столкнувшейся с величественным древним богом, что спас её и дал ей всё, но взамен ей пришлось встретиться с обратной стороной божеств – они совершенно не умеют шутить!               Это звучит даже логично. Высшие существа воспринимают многие вещи не так, как смертные – так и должно быть. Значит, Форс остаётся только одно – повысить свой уровень жизни и приблизиться к тем, кто сейчас слишком далёк от неё. Чтобы больше над ней никто не мог так жестоко шутить… Будь проклят этот странный чай…               Пока мисс Маг едва слышно шмыгает носом и выглядит поникшей, Он, удовлетворённый оплатой, воспроизводит рецепт зелья мастера уловок на проекции пергамента. Сразу призывает Арродса и отдаёт список с просьбой поменять старые названия на новые, после чего рецепт летит к девушке. Она тут же утирает уголки глаз костяшками пальцев и спешит вчитаться в текст, чтобы запомнить.               – Если что-то забудете, можете помолиться мне, и я помогу вспомнить, – в качестве небольшого извинения за неприятный опыт, Он сам, без мисс Справедливость, напоминает об этой мелочи. Мисс Маг угукает, но вчитываться не прекращает, окончательно упав с небес на землю.               Даже вежливые и приятные на вид джентльмены могут быть жестоки – теперь она это понимает. Больше ни один мужчина её не обманет! Впрочем, меньше уважать господина Шута она не стала… Скорее наоборот – больше не хочет взаимодействовать ни с кем другим, так как от Него хотя бы знает, что ожидать. Невкусный чай. Очень невкусный чай. Но это – не такая и большая цена за жизнь, если подумать.               Мисс Справедливость бросает укромный, наполненный жалостью взгляд на подругу, но остаётся молчалива. Больше обмениваться никто не собирается, поэтому собрание переходит ко второй части – участники делятся информацией, которая может оказаться потенциально полезной другим. Затем – неофициальная трапеза, в ходе которой каждый съедает по одному десерту, остальное оставляя на следующую встречу. При этом по виду гостей Он понимает – всем нравятся Его сладости.               Мистер Повешенный шокировано округляет глаза после каждого кусочка, что кладёт в рот, мистер Солнце прямо сияет и чуть не плачет от счастья из-за того, насколько всё вкусное, а две девушки, кажется, поймав особое взаимопонимание, стреляют в друг друга глазками, бессловно обсуждая то удовольствие, которое приносит им угощение. В качестве своих блюд Он совсем не сомневается. Было бы сложно не понять по Бенсону, Мелиссе и Леонарду, что отсутствие специй и других добавок в нынешнюю эпоху сильно сказывается на вкусовых привычках людей.               Пока Его гости расправляются с десертами, Он достаёт из исторической пустоты тот же чай, что подаёт им на каждом собрании. Чисто за компанию отпивает немного, прикрывая глаза и концентрируясь на вкусе. Чувствует особые землистые ноты, что чайными новичками обычно описываются как «вкус мха и влажной древесины», но Ему это напоминает о далёком доме. Хороший китайский шэн пуэр и должен быть именно таким – специфическим, требующим привычки.               Чай в Его руках почти такой же. Если не учитывать того факта, что из-за прививки лечебных свойств серого тумана вкус стал сильно насыщеннее. Более специфическим, но разве это проблема? Главное – что полезнее.               Пожалуй, заставлять своих юных подопечных пить этот чай перед принятием зелий – лучшая профилактика от их потери контроля. В третью эпоху это была насущная проблема всех, кто поднимался по последовательностям, но тогда Он не мог ничего придумать для своей церкви. Сейчас же нашёл ответ и ни о чём не жалеет – даже если причиняет дискомфорт. Зато точно никого не потеряет. Больше не потеряет.               С абсолютно довольными лицами, участники Клуба Таро заканчивают с угощениями и поднимают глаза на божество. Замечают, что всё это время Он также участвовал в трапезе вместе с ними, и ощущают нечто странное из-за этого – кушать за одним столом с богом им ещё не приходилось. Но есть в этом что-то умиротворяющее. В том, как Он мягок с ними и как доброжелателен. Даже несмотря на невкусный напиток, господин Шут не выглядит как тот, кто специально заставляет их пить что-то столь неприятное. Он же и сам пьёт. Возможно ли, что у богов просто другие вкусы, из-за чего Он не понимает их неприязни?               – Давайте закончим на сегодня, – божество объявляет об окончании собрания и после прощания отпускает всех в реальный мир. Каждый из участников Клуба Таро сегодня впервые задумывается о том, что, возможно, не совсем понимает мотивы господина Шута. Да и можно ли понять мысли бога? Они не осмеливаются даже пытаться, но внутренне наполняются ещё большим восхищением, чем раньше.               Может, общаться с высшими существами нелегко, но одному конкретному они не против простить абсолютно всё. Как минимум, потому что уверены, что Он им желает только добра – пусть иногда странными и непонятными для них способами.               – Великий Мастер, если позволите доложить: Ваши подопечные после сегодняшнего собрания прониклись к Вам большей симпатией, – стоящий по Его левую руку сребровласый мальчик неожиданно подаёт голос. Получив рецепт с современными названиями, Он попросту забыл отменить призыв артефакта – настолько вид чуть ли не плачущей мисс Маг оказался… занимателен.               – Это так?.. – Плотный туман вокруг рассеивается, позволяя единственным оставшимся в Замке Сефира существам открыто взглянуть друг на друга. Арродс услужливо улыбается и кивает.               – Да! Предполагаю, что дело в совместном приёме пищи. Я правильно угадал? – Артефакт, как и всегда, сам находит ответный вопрос, на который Он может без проблем отметить.               – Да. Ни один человек не станет есть рядом с тем, к кому не испытывает доверия, – всё-таки Он родом из империи фудоголиков и в подобном хорошо разбирается несмотря на повреждённую человечность. Такие вещи Он ещё помнит – это радует. – Давай возвращаться домой.               Божество принимает облик Клейна, а Его слуга – маленького белого котёнка, после чего оба возвращаются в Тинген. Сегодняшнее собрание длилось дольше обычного, но до вечера ещё есть время – Клейн отдыхает на диване в гостиной, поглаживая мягкую шёрстку питомца, мурлычащего на его коленях. После этого – отправляется на рынок за продуктами, чтобы по возвращении порадовать свою семью отменным ужином.               На этом его выходные заканчиваются – пора выходить на работу. Интуиция подсказывает, что на этой неделе Ночным ястребам снова понадобится его помощь, но это не будет большим делом, поэтому Клейн ни о чём не переживает. Лишь беззаботно прогуливается утром от дома до Терновника и слушает недовольство прохожих.               Администрация города снова выпустила постановление: в этот раз о комендантском часе. По сравнению с налогами, что пойдут на благое дело – строительство детских приютов – сегодняшнее нововведение встречает только негатив, что неудивительно. Те, кого поймают на улице после отбоя, будут обязаны выплатить штраф, а если не смогут – отправятся на строительные работы. Помогать строить те самые детские приюты – всего несколько дней, чтобы компенсировать сумму штрафа своим трудом.               Клейн никак не реагирует на недовольные обсуждения столь животрепещущей темы, потому что Его марионетки уже давно об этом знают. А вот переполох в Терновнике, который он замечает по приближении к зданию, вызывает интерес – не слишком ли много людей внутри?               Духовные проекции толпятся в приёмной: из знакомых – Данн сидит на одном из двух диванов, а за ним стоят Леонард, Роял и Фрай. Из не совсем знакомых – тингенские капитаны Уполномоченных карателей и Механизма коллективного разума, сидящие на диване напротив Данна, а за ними – их подчинённые. И вся эта толпа одновременно что-то говорит. Совершенно не слушая друг друга. Когда Ночные ястребы успели поругаться с другими официальными потусторонними?               Этот вопрос Он, очевидно, задаёт Герману, что подозрительно долго молчит, только спустя секунд пять неохотно объясняя: это из-за библии Богини.               Весь последний месяц на территориях Уполномоченных карателей и Механизма коллективного разума происходили многие странности, которые они расследовали, но не могли найти ни одной зацепки. По их предположениям – в Тингене объявился новый культ, распространяющий веру в неизвестное существо.               Всё это было делом рук Германа, отвечающего за рост верующих в Шута и внимательно следящего за тем, чтобы имя божества не стало известно никому лишнему – в том числе официальным потусторонним. И он замечательно справлялся до того момента, пока новая библия Богини не стала на слуху у горожан – появление некоего Шута напрягло Уполномоченных карателей и Механизм коллективного разума, заставив прийти разбираться.               «Как можно было связать культ неизвестного существа и факт возвращения древнего бога, союзного одному из ортодоксальных? Сходство, может, и есть, но только в том, что оба для них – неизвестные силы. Почему бы не связать культ с Орденом Авроры? Или любой другой тайной организацией? Что за идиотизм и попытки натянуть сову на глобус», – как и всегда, комментарии Мерлина не заставляют себя ждать. Но его слова имеют смысл.               «Из-за одурачивания. Возможно я переборщил с ним, и они отупели, сразу придя ругаться с Ночными ястребами. Простите, Мастер, я не смог предвидеть такого поворота событий», – в голосе Германа слышится такое большое разочарование в себе, что Ему становится неловко.               «Не только ты, но и я не смог. Всё хорошо», – Клейн замирает прямо за входной дверью, не успев даже коснуться ручки, когда изнутри слышится грохот кулака по столу. Это капитан Уполномоченных карателей пришёл в ярость. Потусторонние пути моряка всегда были такими… Неуравновешенными. Ему становится жалко Данна, обязанного разбираться с этими истеричками. И стыдно перед ним. Настолько стыдно, что не хочется открывать дверь.               – Какие ещё доказательства?! Этот Шут наводит беспорядок в Тингене! Заманивает невинных людей в свои сети, чтобы потом поступить с ними не лучше, чем фанатики Истинного Создателя! Если ваша богиня поддерживает такого злого бога, то чем она лучше?! – Крик громыхает в стенах, заставляя здание трястись.               – Да как вы смеете?! – Роял пытается перекричать, но куда хрупкой девушке до такого верзилы?               – А вы вообще уверены, что вскоре и библии ваших богов не перепишутся?! – В дело вступает Леонард, поступая намного умнее коллеги – не защищается от нападок, а нападает в ответ. – Может, Шут в прошлом был союзником и других богов! Вы же совсем ничего об истории не знаете!               – Да ты! Ты!! – Уполномоченные каратели все, как один, злостно вспыхивают, пока люди из Механизма коллективного разума хмурятся – они поумнее будут и теперь сомневаются.               «Теоретически я ведь и был их союзником…» – Клейн за дверью вздыхает, понимая казусность ситуации, но не удерживется от ироничной шутки над самим собой. Он ведь именно что был. Но сейчас? Сейчас Аманисес говорит, что Ему лучше не показываться другим богам, иначе могут возникнуть проблемы.               «Чьим? О чём они там болтают?» – Мерлин интересуется причиной странных мыслей Мастера, и Он молча отправляет в чат запись нужного момента. «Ох, да, мы были. Нынешние Тиран, Солнце и Башня должны быть Леодеро, Аукуцием и Герабергеном. Но Аманисес могла иметь в виду и других богов, тех же Демонессу, Повешенного и Парагона… Так что эти трое всё ещё могут быть нашими союзниками, разве нет?»               «Прошу прощения, что поднимаю неприятную тему, но давайте абстрагируемся и вспомним: Гриша как-то раз упомянул, что его ангелы жаловались ему, будто их буллят наши. Эти трое могут до сих пор обижаться… Кхм…» – обычно молчаливый, Герман впервые отправляет в чат что-то кроме ответов на заданные ему вопросы. Это немного удивляет, но вполне объяснимо – он чересчур дотошен в предупреждении возможных проблем и не может игнорировать легкомысленность Мерлина.               Нехотя, но Клейн задумывается о том давнем событии, пока стоит за дверью и слушает крики официальных потусторонних Тингена. Тогда Он подумал, что Гриша пошутил, потому что в церкви Шута не было Королей ангелов. А в церкви Всемогущего Бога их было целых шесть, если не учитывать маленьких Адама и Амона.               «Как бы мои ребята могли издеваться над теми, кто сильнее их? Это же самоубийство…» – Возможно, Он и правда слишком много сидел в Замке Сефира – почти всегда – но это же не значит, что Он бы не заметил что-то настолько важное. Его марионетки ходили по всему миру, исключая запечатанный Западный континент.               «Вообще-то… Те, что с путей Тайн, могли… Они же были вообще бесстрашные», – Мерлин отправляет гордый смайлик, по большей части шутя, но… Затем и он, и Герман, и Клейн осознают, что это не шутка. Те и правда могли. – «Хотя знаете… Не только они. Остальные, кажется, тоже? Оу…»               Все трое замолкают, пытаясь переварить новую информацию. Осознание ужасает – как Он мог допустить такое? По спине Клейна проносится холодок. Ему резко становится так плохо, что он болезненно хмурится, и как раз в этот момент дверь перед ним распахивается. Потусторонние из Уполномоченных карателей чуть ли не врезаются в него – благо, он успел отойти с дороги – и в гневе покидают Терновник.               Внутри остаются только Механизм коллективного разума и Ночные ястребы, увидевшие провидца на пороге и… побледневшие?               Клейн мгновенно возвращает лицу нормальное выражение – способности клоуна позволяют – улыбается, здороваясь со всеми, и быстрым шагом проходит внутрь и за перегородку – в комнату отдыха. Являясь вольнонаёмным, он не имеет права вмешиваться в подобные дела, однако мысленно шутит о том, что второй вторник подряд в Терновнике крики. Причём из-за Него же.               Мерлин подхватывает: «Просто люди любят кричать, что поделать. Ещё бы толк от этого был». Герман лишь отправляет вздыхающий смайлик, и чат снова затихает.               Спустя час ситуация в приёмной улучшается. Без самых эмоциональных гостей решать проблему становится легче – люди из Механизма коллективного разума обещают передать Уполномоченным карателям результаты переговоров и уходят.               Данн трёт пульсирующие виски и с облегчением выдыхает – уже не верил, что ситуация прояснится. Ему бы вздремнуть, но нужно заняться тем, что прервали их утренние гости – работой. Он уходит в свой кабинет, а Леонард, Роял и Фрай заглядывают в комнату отдыха, чтобы забрать свои вещи – сегодня утром здесь было совещание штатных сотрудников, после которого они сразу выскочили в приёмную.               – Ты как? – Леонард ненадолго останавливается около сидящего в кресле провидца, чтобы тихо и незаметно для остальных спросить о состоянии коллеги. Но Клейн не понимает. С чего это о нём переживают? – Те идиоты наговорили много неприятного, когда ты стоял за дверью…               – …всё в порядке, – до него не сразу доходит смысл слов поэта. Клейн же – благословенный Шута по легенде! И он совершенно случайно выглядел недовольно в момент, когда дверь в Терновник открылась. Леонард думает, что ему обидно? – Это просто прикрытие, ты же знаешь. Да и за Богиню мне неприятно намного больше, – Клейн говорит открыто, так как Роял с Фраем уже вышли из комнаты.               – А? – Леонард непонимающе моргает, видимо, не ожидав, что ему скажут правду настолько прямо. – Я подозревал, но не мог быть уверен… Ха-ха…               Поэт неловко опускает взгляд в пол, но не торопится уходить, из-за чего становится очевидно – хочет спросить что-то ещё. Клейн ждёт. Если это не что-то чрезмерное, он не против ответить тому, кто так много помогает ему.               – Эм… А Шут правда… существует? – Последнее слово он произносит чуть ли не шёпотом. Не сложно догадаться, что последние правки в библии Богини сильно сбили его с толку. То в Тингене появляется подставной благословенный Шута, покрываемый Богиней, то оказывается, что Шут и Богиня – названные брат и сестра, то есть благословенный может быть не подставным, то Клейн говорит, что всё это – прикрытие. Где граница между правдой и вымыслом?               – Да. В новой библии Вечной Ночи написана почти правильная история, – если не учитывать одного новенького святого по имени Герман. – И то, что Шут вернулся – тоже правда. А моя маскировка – полностью инициатива Богини… Подозреваю, это чтобы тингенские Ночные ястребы не ополчились на Шута до объявления о его родстве с ней.               Сейчас, спустя столько времени, Он понимает цепочку мыслей Аманисес. Из-за того, что Он начал проповедовать в Тингене, её Ночные ястребы могли всполошиться, как и Уполномоченные каратели с Механизмом коллективного разума. А правки в библию, покрывающие Шута, быстро сделать бы не вышло… Поэтому, пока её священные писания редактировались, она обходными путями заранее известила своих слуг о том, что волноваться о Шуте не стоит.               – Вот как… – На лице Леонарда прямо написано, насколько он ошарашен. Но теперь хотя бы понимает всю ситуацию – Шут существует, но никак не связан с «Клейном». Единственная загадка, которая теперь стоит перед ним – в чём всё-таки смысл прибытия «Клейна» в Тинген… Но этого он спросить пока не может решиться. – Спасибо и… Если что: Механизм коллективного разума теперь знает о нашем расследовании действий Ордена Авроры. Мы все пришли к выводу, что это может быть связано с тем культом, что начал процветать в их районе… Поэтому отныне будем расследовать вместе оба дела. Уполномоченным карателям они всё объяснят.               Леонард напоследок тараторит отчёт о переговорах с другими официальными потусторонними Тингена, довольно улыбается и, чтобы догнать остальных, выбегает из комнаты отдыха, махая провидцу рукой на прощание. Клейну хочется смеяться – Он и сам всё слышал благодаря чуткому слуху мифического существа, но рвение поэта не может не оценить.               – Не ходи по снам кого ни попадя, – слышится Леонарду уже в коридоре. Обрадованный тем, что Клейн о нём переживает, он улыбается ещё шире и спешит следом на Фраем и Роял – сегодня на задание они отправятся втроём.               «Будь внимателен», – тем временем Он отправляет запись разговора из приёмной в чат, чтобы Герман знал о положении дел и впредь учитывал, что к расследованию Его маленькой секты присоединился Ночной кошмар. Путешествовать по снам и задавать вопросы людям, когда они не могут соврать – не самая приятная способность.               «Понял, учту. Как раз Амон пригодится», – ответ Германа заставляет Его напрячься, но Он старается верить в то, что действия Его племянника не пересекут границу допустимого. Хотя за Леонарда теперь тревожно.               «Будь очень внимателен», – потому что за Амоном даже в детстве нужен был глаз да глаз. Потому что ожившая уникальность пути Ошибки чисто по своей природе не может вести себя так послушно, как это делает сейчас Его племянник. И потому что Он не может допустить даже малейшего шанса того, что Его сильнейший якорь пострадает – это не то, чем стоит благодарить за своё стабильное существование.               «Якорь? Тот мальчишка – наш якорь? Погодите… что значит сильнейший?» – Очевидно, Мерлин не может не влезть в разговор, даже когда это его совсем не касается. – «Неужели он?.. Нас?.. ?! !!!»              «Не нас. А роль, которую сейчас отыгрывает Мастер – Клейна Моретти», – Герман отвечает вместо Него и сразу закрывает чат, выключая уведомления. То же самое делает Он, возвращаясь к жизни Клейна. Что же касается Мерлина – очевидно, он что-то спамит в чат ещё очень долгое и долгое время, но этого никто не слышит, не видит и не желает знать. Из них троих только Мерлин способен открыто говорить о смущающих вещах, поэтому оставшиеся двое спасаются бегством.               Во время обеденного перерыва к Клейну приходит старина Нил. Совершенно измотанный, он зевает так, словно всю ночь не спал, что подтверждает цвет его духовной проекции. Очевидно, что престарелого Ночного ястреба беспокоит какое-то исследование, ради которого он продолжает закупаться различными ингредиентами – Его марионетки часто видят его на чёрном рынке – и проводить эксперименты в оружейной. Может, и не только в оружейной, но и дома, вместо отдыха.               Клейну горько смотреть на состояние, в котором пребывает старина Нил из-за одержимости непонятно чем, но всё, что он может сделать – это привить ему немного умиротворения. Это не так эффективно, как сеанс у психиатра с пути зрителя, однако лучше, чем ничего. Ястреба ожидаемо начинает клонить в сон. После совместного обеда с Клейном он уходит обратно в оружейную, где всё-таки погружается в лёгкую дрёму под Его внимательным присмотром.               Духовная проекция жреца тайн во время отдыха становится немного чище, чему Клейн очень рад, поэтому вечером уходит домой со спокойной совестью, вспоминая методы избавления от навязчивых мыслей. Никакие исследования старины Нила не стоят его здоровья. Может, это и жестоко, но Он лучше остановит этого человека от гениального открытия, зато поможет ему прожить немного дольше.               Следующим утром Клейн отправляется к инструктору рукопашного боя. Занятие, как и прошлое, проходит спокойно – Гавейн даже не требует тренироваться дольше положенного времени, будто его бывшей одержимости вовсе не бывало. Что вполне естественно для людей – иногда чем-то загораться, но рано или поздно остывать.               Едва занятие подходит к концу и Клейн с облегчением выдыхает, прощаясь с инструктором, как через калитку торопливо проходит зеленоглазый поэт и в миг оказывается в дверном проёме в тренировочный зал. Гавейн уже успел уйти, поэтому не видит лица, что в последнее время успело поднадоесть ему. Зато Клейн видит. Но не чувствует в сегодняшний день необходимости помогать чем-то Ночным ястребам.               – Я не по расследованию, – Леонард объясняется сразу, как оказывается рядом с Клейном. – На самом деле… Я немного по личному делу, – поэт топчется с ноги на ногу, заметно тушуясь и не зная, как сформулировать мысль.               – Я пока схожу в душ. Можешь пока подумать, – провидец вздыхает, собираясь пройти мимо, но поэт не пускает – встаёт прямо перед ним, не выпуская из тренировочного зала.               – Стой! Я… могу я рассчитывать на небольшой спарринг? Пожалуйста… – Леонард выглядит нервно и совершенно не похоже на своё обычное поведение. Клейн начинает переживать.               – Тебя вчера кто-то избил? – Это самое безобидное, что он может предположить после вчерашнего упоминания Германом Амона. И после новости о том, что Ночные ястребы отныне будут работать вместе с Уполномоченными карателями. Каков шанс, что те не будут махать кулаками на союзников? Путь Тирана довольно-таки… тираничен, из-за чего у моряков и такое случается.               – Нет! Просто… Ну, мне не даёт покоя тот прошлый раз. Я много думал над своими ошибками, тренировался и… Я правда хочу стать лучше. А ты – самый лучший кандидат из всех, кого я могу попросить о помощи, – Леонард опускает лицо, стыдливо смотря в пол некоторое время, после чего поднимает взгляд исподлобья на Клейна и всем своим видом умоляет согласиться.               – …хорошо, – провидец неуверенно тянет слоги, сомневаясь в этой затее. Теоретически, в третью эпоху Он оставлял в своих церквях специальные марионетки в качестве манекенов для того, чтобы новички могли учиться и отрабатывать удары, поэтому некоторый опыт обучения у Него есть. Но какой уровень навыков подобрать для Леонарда? Какие ограничения наложить на себя? Наверное, стоит быть мягче…               Клейн отходит на несколько шагов назад и убирает руки за спину. Кивает, намекая, что готов к действиям – словами учить Он не умеет, но может показать как надо и не надо делать. Леонард же нервно сглатывает. Он совсем не ожидал такого быстрого развития событий, из-за чего теперь чувствует своё тело деревянным – а как нападать? Они будут как в прошлый раз? Леонард снова будет просто гоняться за Клейном, как пёс за мячиком?               Сомнения снедают, но он решает довериться. Поэтому наступает и атакует сразу же, без заминок и лишних мыслей, явственно ощущая себя сильнее и быстрее, чем в прошлый раз – сказывается выпитое зелье ночного кошмара. Первый удар летит точно в плечо Клейна, но тот лишь переступает с ноги на ногу, и кулак проносится в паре миллиметров от тела. В отличие от прошлого спарринга, в этот раз провидец не отходит далеко, оставаясь почти на том же месте, и Леонард расценивает это, как помощь в отработке приёмов.               Поэт пользуется данной ему возможностью и снова бьёт левой, правой, пробует серию ударов, которую отрабатывал в последние недели дома по выходным, но Клейн двигается подобно неуловимому призраку, постоянно уходя с траекторий ударов. Леонард бьёт в пустоту, сколько бы сил не вкладывал в свои руки. Это осознание ядом оседает на сердце – он снова чувствует себя недостаточно хорошим, несмотря на прикладываемые усилия.               Он начинает бить шире. Пытается заранее перекрыть пространство, доступное Клейну для отступления, но тот тоже увеличивает площадь, разрешаемую себе для манёвров. Провидец всё ещё стоит рядом, на расстоянии вытянутой руки, но Леонард не может по нему попасть. Он делает что-то не так. Что он делает не так? «Думай перед тем, как делать», – слышится совет старика в голове. Но Леонард и так думает!               Он ненадолго останавливается, намертво цепляясь взглядом за силуэт Клейна. Тот тоже в ожидании замирает, начиная двигаться только в тот момент, когда Леонард взмахивает рукой. Буквально одновременно с его намерением атаковать. Буквально заранее зная, что поэт предпримет. Но как? Ему нужно быть быстрее? Чтобы атаковать быстрее, чем Клейн заметит?               Теперь он старается действовать именно так, вкладывая в удары меньше силы, но делая их более резкими. Если всё равно бьёт по воздуху, то незачем и стараться. Движения теперь даются легче, тратя меньше энергии, но этого, кажется, мало – Леонард закрывает разницу количеством. Делает много быстрых и коротких ударов, наконец, почти попадая в цель – ровно в центр груди Клейна, но тот резко поворачивается, проскальзывает мимо вытянутой руки и оказывается за спиной поэта. Мог бы в процессе подставить подножку и свалить с ног, но не делает этого. Лишь останавливается позади и ждёт.               Леонард оборачивается, но больше не спешит атаковать, наблюдая за блеском на дне янтарных глаз. Но это не насмешливый блеск. Скорее выражающий одобрение. Одобрение, которое Леонардом ощущается как ошибка – потому что он всё ещё делает что-то неправильно. Настолько неправильно, что он до сих пор не может ничего сделать.               – Не понимаю... Как у тебя... Я же повысил последовательность и... – Леонард тяжело дышит, чувствуя, как пот заливает спину. Он определённо стал сильнее и быстрее, он хорошенько отработал многие из приёмов, он явно стал лучше. Неужели провидцы на более высоких последовательностях так же получают какие-то физические улучшения?               – Ты мыслишь немного неправильно, – Клейн вздыхает, совсем не запыхавшись, и начинает объяснять. – Ты думаешь, что мой путь провидца не поддерживает физическое противостояние, что правда. Но и твой путь бессонного впоследствии становится таким же. Чем выше последовательность – тем больше мистических способностей на всех путях, и только пути воина, охотника, барда и моряка сохраняют некоторую физическую мощь, пусть и тоже поддерживаемую потусторонними эффектами. В борьбе главное – опыт и способность адаптироваться. Умея это, не нужно быть физически сильным, чтобы побить кого-то сильного.               Восстанавливая дыхание, Леонард вслушивается в лекцию Клейна и буквально чувствует, как из ушей начинает идти пар. Что-то щёлкает в голове, и шестерёнки скрипят, не желая двигаться не так, как они привыкли, но… Всё это звучит логично. Леонард оценивает свои навыки по обычным человеческим стандартам, которые ничего не значат для высокоуровневых потусторонних.               – То есть ты сейчас используешь какую-то способность, чтобы не позволять мне бить тебя? – Он с опаской предполагает то, что кажется наиболее правильным.               – …нет, – Клейн будто противоречит сам себе. – То есть не совсем. Зелье провидца даёт мне хорошую память, а зелье клоуна – контроль над каждой мышцей тела. Это пассивные способности. С ними обучиться отдельным боевым приёмам можно за мгновение – просто посмотреть один раз, а потом повторить с точностью. Но только это не помогло бы мне никого победить. Наученными приёмами нужно привыкнуть пользоваться. Это и есть опыт. Также нужно не только пользоваться, но и понимать их, чтобы в разных условиях подстраиваться под ситуацию – это и называется адаптацией. Понимаешь?               – Да… Нужно много практиковаться… Выпить зелье недостаточно, чтобы стать сильнее, – Леонард наконец-то осознаёт главную правду потустороннего мира. Изначально все в равных условиях и пьют одни и те же зелья, но даже потусторонние одного пути и одной последовательности отличаются по силам. Становится лучше только тот, кто больше делает. – Но сколько тогда мне вообще нужно практиковаться…               Уныние поглощает Леонарда, когда он представляет тот объём работы, который нужно сделать, чтобы добиться хоть каких-то результатов. Это пугает. Это вселяет неуверенность. Стоит ли оно того, чтобы истязать себя, а взамен почти ничего не получать?               – Совершенству предела нет. Всегда есть, куда расти, но иногда даже мелочь может спасти жизнь. Хотя, как по мне, главное – иметь весомую цель. Человек может выдержать любое испытание, если знает, для чего стоит на ногах, – слова Клейна звучат правильно, но Леонард не понимает, простая ли это попытка в поддержку или нечто большее. Может, опыт, с которым столкнулся «Клейн» в своей жизни? Сколько испытаний нужно преодолеть, чтобы говорить подобные фразы с такой лёгкостью?               – И для чего стоишь ты? – Горло само собой хрипит, звуча тихо и глухо. Леонард не уверен, позволено ли ему спрашивать это, но не может удержаться хотя бы от попытки. Ему правда хочется понять «Клейна» немного больше.               – …ради прошлого, настоящего и будущего. Точнее не могу сказать, – Клейн коротко улыбается, будто извиняясь, но Леонард и так получил больше, чем рассчитывал. Этого ответа достаточно. Достаточно для того, чтобы понять личность «Клейна». Теперь он нравится Леонарду ещё больше. – Продолжим, или это всё, что ты хотел сегодня?               – Продолжим, – поэт сглатывает ком в горле и ломано улыбается – понимая, что легко не будет – после чего снова нападает. В этот раз ни торопится, ни переусердствует – пытается учиться. Наблюдает за движениями Клейна, наблюдает за своим телом, отрабатывает точность и технику. Пусть и не попадает по Клейну ни разу по окончании спарринга, он остаётся доволен тренировкой, к обеду ужасно устав, поэтому падая на пол спиной.               Клейн же отправляется в душ. Вскоре возвращается уже переодетым и в чистой одежде, протягивая руку Леонарду, чтобы помочь подняться. Тот не отказывается, но чувствует себя неловко – собственные руки из-за пота липнут к перчаткам провидца, что ощущается не очень приятно.               – Можем ли мы ненадолго заехать ко мне? Хочу тоже помыться и переодеться… Ты мне сегодня помог, поэтому я бы хотел в качестве благодарности потом оплатить тебе обед. Ты не против? – Снова этот странный вопросительный тон, звучащий как утверждение.               – Я специально наем побольше, – Клейн вроде шутит, а вроде нет – он и сам пока не понимает. Но и правда уже очень голоден. Пусть Гавейн и не держал его дольше положенных двух часов, зато Леонард неплохо сделал это вместо него…               – Договорились, – поэт устало смеётся и согласно их привычному взаимодействию отправляется отлавливать одну из проезжающих мимо карет. Его движения немного скованные и прерывистые – сказывается отходняк от активных физических нагрузок. Клейн хмыкает и незаметно крадёт половину негативных эффектов из тела друга в качестве награды за его старательность.               В карете Леонард рассказывает о вчерашнем задании, к концу которого к ним с Фраем и Роял присоединились два Уполномоченных карателя. Сетует на их вспыльчивость и абсолютное неуважение к девушкам – очень уж тяжело далось Роял то время. Клейн внимательно слушает и не перебивает, даже не отворачиваясь к окну – держит зрительный контакт, как и полагается друзьям во время разговора.               – Просто их бога в молодости избивали эльфийки из-за ужасных попыток в ухаживания. С тех пор он обижен на всех женщин… – Провидец пожимает плечами, будто делится самыми обыденными вещами, когда как Леонард затихает, не понимая, как реагировать. Это шутка или нет? В любом из случаев: разве это не богохульство? Говорить такое о боге? – Мы, кстати, приехали.               Леонард заторможенно моргает и правда замечает отсутствие тряски. Действует с задержкой, но поднимается с места и выходит из кареты следом за Клейном, всё ещё думая, об эльфийках, Повелителе Бурь и самом «Клейне», иногда проявляющем привычки, напоминающие эльфов… И, видимо, думает так усердно, что забывает закрыть рот и закашливается из-за чего-то, попавшего прямо в горло.               Кажется, он случайно проглотил муху? Зато это помогает очнуться от напрягающих его мыслей и заметить – провидец уже открывает дверь дома Леонарда своим запасным ключом. Причём так ловко, будто к себе придя. Затем распахивает дверь и отходит в сторону, буквально приглашая поэта зайти внутрь.               – Обеденное время не бесконечное. Иди уже мойся, – выглядит строго, но звучит Клейн шутливо. Леонард слушается и решает оставить странные мысли на потом, буквально залетая в ванну. – А полотенце не взял…               Провидец вздыхает, после чего коротко смеётся и идёт в комнату Леонарда. Достаёт из шкафа нужное и оставляет на стуле рядом с дверью в ванную. Садится на диван и просто ждёт, когда его спящая – то есть бессонная – красавица – то есть красавец – закончит прихорашиваться.               Едва шум воды стихает, Леонард, очевидно, замечает, что забыл полотенце. Некоторое время молчит, то ли переживая осознание кризиса, то ли пытаясь найти выход. Вскоре дверь всё же скрипит, а из щели высовывается мокрая голова, но не успевает ничего попросить – видит рядом необходимое. Взгляд на секунду перемещается на Клейна, ожидающего его на диване с невозмутимо прикрытыми глазами – будто задремав – и снова на полотенце, которое Леонард тут же хватает, закрывая за собой дверь.               Уголки губ Клейна приподнимаются в безмолвном смешке – он бы расхохотался во весь голос над бедой поэта, но позволяет ему сохранить лицо.               Проходит не так много времени, и дверь снова скрипит. Слышатся шаги – обмотав бёдра полотенцем, Леонард выходит из ванны и спешит в свою комнату, чтобы достать из шкафа одежду. Клейн открывает веки только тогда, когда поэт возвращается к нему в гостиную – чистый, одетый и с немного влажными волосами, что пока не успели высохнуть.               – Куда предложишь в этот раз? – Провидец намекает на прошлые обеды, которые Леонард всегда знал, где провести. Очевидно, что все явно не случайные приготовления поэта давно раскрыты. Так же, как очевидно и то, что в этот раз действия Леонарда тоже подстроены. Включая визит к Гавейну и просьбу о спарринге – только смысла всего этого Клейн пока не понимает.               – Сначала в Терновник. Я только что вспомнил, что забыл там кое-что важное, – Леонард нервно посмеивается, стараясь не подавать виду, и торопливо направляется к выходу.               Клейн позабавленно хмыкает и идёт следом. Едва они садятся в карету, Леонард снова находит ненавязчивую тему для разговора – старательно держит внимание провидца, почти не позволяя отвлекаться. Очень несвойственное ему поведение, но Клейн не против подыграть, поэтому позволяет утянуть себя в обсуждение.               На Заутленд 36 карета останавливается. Леонард подрывается с места, открывая дверцу, и удерживает её в таком положении – Клейну тоже нужно выйти? Он выходит. Неотрывно следит за нервно бегающим взглядом поэта и чуть ли не смеётся. Актёрское мастерство Леонарда сильно хромает.               Стоя на пороге Терновника, тот и вовсе останавливается, опуская ладонь на дверную ручку в нерешительности. Клейн ничего не спрашивает – просто ждёт. Леонард вздыхает и открывает дверь, пропуская провидца вперёд, и тут же раздаются хлопки на пару со звонкими голосами.               Все те люди, присутствие которых Он заранее почувствовал через стены, почему-то выглядят так, будто поздравляют провидца с чем-то. Здесь – все Ночные ястребы, включая штатных и вольнонаёмных работников. Клейн всё ещё не понимает ничего, но широко улыбается, бросая вопросительный взгляд на Леонарда.               – Моей задачей было задержать тебя до обеда, – оправдывается тот вместо того, чтобы объяснить причину праздника. Но поэт и не успел бы сказать ничего больше – Клейна затягивают внутрь приёмной.               Окна плотно закрыты шторами, из-за чего в комнате темно, почти как ночью. От люстры в центре подвешены множественные сверкающие нити, из-за чего создаётся ощущение сокрытия под куполом. Тут и там стоят маленькие фонарики, напоминающие звёзды, а рядом с ними разбросаны карты Таро – только младшие арканы. Старшими арканами изрисованы стены – вернее на стенах висят картины, подобно витражам, преломляющим свет от фонарей.               Шут и Вечная Ночь? Так вот в чём дело… Голоса Ночных ястребов подтверждают догадку – праздник в честь воссоединения божественных брата и сестры, а Клейн в центре внимания, как благословенный одного из них. Это немного неловко, но он не может перестать рассматривать декорации – немного несуразные, но сделанные с душой. С аккуратным трепетом. С желанием угодить богам.               Клейна отпускают только тогда, когда притягивают к столу, уставленному праздничными блюдами. Лёгкий гул из звонких голосов стихает, и теперь можно разобрать отдельные слова – Данн по другую сторону стола прокашливается и начинает свою речь.               – Вероятно, мы немного опоздали с этим, но лучше поздно, чем никогда. На прошлой неделе стало известно, что к Богине вернулся близкий для неё товарищ и член семьи. Как верующие Вечной Ночи, мы не можем пропустить это событие. Как верующие Вечной Ночи, мы с гордостью встречаем её брата и обещаем уважать его не меньше, чем её!               Данн поднимает бокал с вином, и остальные ястребы повторяют за ним. Даже Леонард, успевший закрыть входную дверь на ключ – сегодня Терновник не принимает посетителей – и подойти к провидцу, также поднимает со стола ближайший напиток. Клейн повторяет.               Звон посуды. Радостный смех. Все пьют залпом. Снова звучат хлопушки. Единогласно и искренне раздаётся «Слава Леди! Слава Шуту! Слава сестре и брату!» дружным хором.               У Клейна кружится голова, зрение смазывается. По Его Червям Духа распространяется тепло, резонируя с чувствами окружающих – Клейн шире улыбается и со всеми принимается восхвалять богов вместе и по отдельности, заражается настроением и еле-еле удерживает влагу, что так и норовит сорваться из глаз.               Следом за Данном остальные говорят короткие речи. Говорят много приятных слов. Говорят, часто поглядывая на Клейна, будто обращаясь к нему, из-за чего Ему так смешно – все восхваляют Шута, думая, что смотрят на Его благословенного, но смотрят именно на Него.               Здесь не хватает Аманисес. Даже она бы рассмеялась, окажись в такой ситуации.               Когда очередь говорить речь доходит до Клейна, он рисует на груди эмблему Вечной Ночи и под всеобщие удивлённые взгляды произносит её почётный титул. В приёмной становится как-то темнее, спокойнее. Взгляд Богини мягко окутывает их, после чего Клейн касается правой ладонью области груди над сердцем, произнося и своё почётное имя. От огоньков в фонариках поднимаются искры и воссоздают карту звёздного неба вокруг Ночных ястребов – с летящими кометами, движущимися созвездиями и цветастыми туманностями.               Не нужно говорить о том, как это выглядит для всех присутствующих. Как дарованное богами благословение, коим оно и является.               Пока все с восторгом и трепетом рассматривают сотворённое вокруг чудо, Клейн поднимает глаза вверх, встречаясь взглядом с Аманисес. Она кивает, едва заметно изгибая уголки губ, и отворачивается – сокрытие Вечной Ночи исчезает из приёмной, а вместе с ним гаснет и звёздное небо, воспроизведённое Шутом.               Оба божества посетили празднование – понимают Ночные ястребы и будто в наваждении вздрагивают, когда всё заканчивается. Одновременно смотрят в сторону Клейна, что мягко улыбается им. Восхищённо бросаются на него с объятиями – кто поближе – и расспросами – кто подальше.               Все ликуют, кричат, смеются – особенно ярко реагируют Роял, Кенли и Розанна, а Леонард сбито с толку смотрит то на гиперактивных коллег, то на смеющегося Клейна, никак не препятствующего поползновениям к себе. Пытается как-то прикрыть собой, чтобы никто не свалил провидца, но тот одними губами произносит: «Всё хорошо». Поэт верит и больше не мешает младшим докучать Клейну. Даже отходит подальше, отдавая пространство.               Когда эта троица устаёт, подходят Сика с Фраем, говоря простое «Спасибо» за показанное чудо. Следом старина Нил шутливо затягивает историю о том, как до подаренной Клейном карты Таро его беспокоило плохое здоровье, но в последнее время ему стало лучше. Данн лишь хлопает провидца по плечу и кивает в знак уважения.               Остальные вольнонаёмные так же подходят по одному или в компании Орианны – самым стеснительным намного проще, когда рядом многоуважаемая мисс главный бухгалтер. Даже хранители ненадолго показываются по одному, чтобы восславить Богиню и вернуться к своим обязанностям.               Только когда у Клейна в животе недвусмысленно урчит, Ночные ястребы вспоминают о том, что сейчас обед. То есть они уже пропустили обед, поэтому тоже немного голодные. Очень быстро все рассаживаются по стульям за стол и в дружной, немного шумной компании принимаются за трапезу. Как и Клейн. Вкусного много, и он не стесняясь пробует всё по чуть-чуть – остальные даже помогают что-то подать с дальнего края стола.               Утолив голод, Ночные ястребы снова возвращаются к разговорам друг с другом, снова пьют. Вина сегодня много – у всего Терновника официальный выходной. Передав часть обязанностей Уполномоченным карателям и Механизму коллективного разума, они могут позволить себе отпраздновать этот день без забот. Клейн тоже участвует в разговорах со всеми, снова объясняя, что статус благословенного даёт не так уж много и что он сам не ожидал, что его затея с молитвой богам сработает.               Во время всего празднования, с кем бы ни общался, Клейн постоянно чувствует взгляды коллег на себе, и одного конкретного – чаще остальных. Вот только поэт к нему совсем не подходит, лишь посматривает, будто проверяя, всё ли хорошо, и пьёт бокал за бокалом. Его улыбка в компании других коллег кажется натянутой, отчасти грустной – Клейн, совсем изъеденный совестью, возвращается к Леонарду.               Поэт, едва завидев, что провидец направляется к нему, отнюдь не радуется – скорее пугается, залпом допивая всё, что осталось в бокале. Моргает, смотрит по сторонам – может, идут не к нему, а кому-то другому – встречается взглядом с Клейном, замирает. Сердце бешено стучит в груди, повышая температуру тела. В приёмной уже слишком душно.               – Ты в порядке? – Спрашивает провидец, проверяя состояние коллеги по духовной проекции. Просто пьян – ничего серьёзного. Но поведение у поэта всё же странное.               – Да. Я просто… Ох, – Леонард стыдливо опускает взгляд в пол, выглядя нервным. – Мы можем… немного отойти в сторону? – Снова смотрит исподлобья так жалостливо, что Клейн не может отказать.               Они уходят за перегородку, в комнату отдыха, где менее людно. При этом Леонард успевает ухватить недопитую бутылку и прямо с горла залить в себя всё, что осталось – пока Клейн идёт впереди и не видит. Пока Леонард думает, что Клейн не видит. Но Он видит, начиная подозревать что-то не то.               – Леонард, – останавливаясь посреди коридора, провидец оборачивается, хмурясь. – Столько пить вредно, – однако в глазах напротив не отражается ни капли раскаяния. Леонард лишь криво улыбается, пытаясь сделать виноватый вид, но у него не выходит.               – Я… для смелости, – речь прерывает хрипловатый, звучащий немного глупо смех. Клейн тут же чувствует желание уйти. Очень сильное желание уйти – пока не поздно, пока ничего не случилось, пока не… Однако уже поздно. Поэт икает и достаёт из внутреннего кармана футляр тонкой и вытянутой формы, протягивая его провидцу. И снова икает. – Подарок. Спасибо за… всё? Даже за жизнь. Мою. Когда ты спас. Большое спасибо.               Клейн, задержавший дыхание, облегчённо выдыхает и принимает подарок. Леонард опять икает и, видимо, до сих пор не чувствуя достаточно смелости, чтобы остаться и посмотреть на реакцию провидца, быстро возвращается в приёмную на шатающихся ногах. Клейн провожает его сочувствующим взглядом, после чего открывает футляр. Видит пару резных палочек для еды из чёрного дерева и с золочёным напылением на концах. Губ касается самоуничижительная усмешка – Он совсем не знает, что с Леонардом делать.               Совсем не знает, но убирает футляр с палочками во внутренний карман пальто, некоторое время не желая разжимать пальцы и отпускать подарок. Это слишком… хороший подарок. Леонард догадался подарить китайские палочки, кто бы мог подумать? Хотя, скорее эльфийские, но какая разница… Где вообще нашёл такие? Сделал на заказ? Очевидно, что да.               Какое-то странное чувство болезненно колется в груди – всё-таки Он совсем не знает, что с Леонардом делать.               Вернувшись в приёмную, Клейн видит поэта сидящим за столом. То есть лежащим лицом на столе. Цвета в его духовной проекции плывут, накладываясь друг на друга и выдавая факт того, что Леонарда ужасно мутит – Клейн некоторое время наблюдает за этим со стороны, решаясь на то, что должен сделать, являясь виновником этого состояния у его дорогого поэта.               – Тебе нужно домой, – подойдя к коллеге, провидец касается его плеча, безмолвно прося подняться. – Я отведу тебя, вставай. Всё равно мне тоже пора, вечер же. Заодно тебя провожу. Пойдёшь? – Клейн, как маленького ребёнка, уговаривает стонущего поэта, что нехотя, но отлипляет голову от поверхности стола. Смотрит снизу вверх на провидца и жмурится, угукая.               Клейн помогает Леонарду подняться и опереться на себя. Закидывает руку поэта себе за шею, подхватывает его за талию. Ведёт к выходу, параллельно прощаясь с остальными ястребами – ни у кого никаких вопросов не возникает при виде состояния Леонарда. Фрай даже открывает перед ними дверь и спрашивает, не нужно ли помочь донести пьяницу, но Клейн отказывается.               К счастью, Леонард живёт довольно-таки близко к Терновнику, и путь не занимает много времени. Не выпуская поэта из рук, Клейн второй раз за день пользуется запасным ключом, не понимая, как его так угораздило. Отворяет дверь, ставит поэта у стены в прихожей и отворачивается, чтобы закрыться, после чего еле успевает поймать начавшего падать Леонарда – тот совсем уже не мог устоять на ногах.               Вздыхает. Обнимает крепче и тащит в спальную комнату. Гладит по спине, когда слышит стоны – пытается так успокоить. Переживает о том, что Леонарда будет тошнить, поэтому сразу ищет глазами какую-нибудь ёмкость.               Усаживает поэта на край кровати, стягивает куртку и откладывает её на тумбочку. Остальное снимать не планирует – удерживая за поясницей и шеей обеими руками, укладывает Леонарда спиной на матрас, встречаясь глазами с пристальным, но размытым взглядом.               – Клейн… – Едва слышный шёпот срывается с губ, когда поэт из последних сил поднимает руки и цепляется за собирающегося отстраниться провидца. После чего эти же самые губы прижимаются к губам Клейна, успевшего только испугаться, но не отреагировать – язык поэта проникает в его рот, коротко прижимается к другому языку и сразу исчезает.               Леонард отключается и падает на подушку. Клейн же, кажется, не в состоянии даже выпрямиться – остаётся в той же позе.               Участки его тела, к которым только что прикоснулись, пылают так сильно, что Ему становится страшно. Черви Духа чуть ли не визжат, обрадованные теплом, исходящим от якорящей Его души. Клейн опускает ошарашенный взгляд вниз, на спокойно спящее лицо, и хочет молиться всем богам, чтобы Леонард ничего не вспомнил на утро.               Но Он и сам является богом. И может украсть нужное вспоминание, если таковое останется. Вот повезло…               Всё-таки выпрямившись, Клейн на полшага отходит от кровати, но взгляда от Леонарда не отрывает, продолжая наблюдать. Долго и неотрывно наблюдать – настолько, что в комнате темнеет по приближении вечера, и сияние на дне янтарных глаз становится особенно заметным.               Пора бы уже идти домой готовить ужин, но Он не может. Попросту не может.               Губы и язык до сих пор горят, и Он соврёт, если скажет, что это не приятное ощущение. Даже понимая наличие чувств Леонарда к «Клейну», Он и не подозревал, что эти чувства будут настолько сильными. Настолько…               Настолько, что нечто внутри Него хочет протянуть руки – то есть щупальца – и коснуться этого человека ещё раз. Но это… неправильно. Это всё очень неправильно. Клейн понимает это и продолжает стоять одновременно очень близко и очень далеко, к счастью, ничего больше не предпринимая. Может, Он не может уйти, но Он хотя бы не подходит. Это – уже хорошее развитие событий.               – Леонард… – Он произносит давно знакомое имя так, словно впервые осознаёт, как оно звучит. Он всматривается в давно знакомое лицо так, словно впервые видит, как оно выглядит. Он думает об этом человеке так, словно только что узнал его, и осознаёт некоторые важные вещи о самом себе.               Впервые человечность и божественность в Нём солидарны в чём-то, но Он не может ни одной, ни другой дать то, что им хочется. Он всё же уходит – с тяжестью в груди, но лёгкостью в разуме. Он знает, почему божествам непозволительно сближаться с людьми.