XI. Эмоции

      Утром следующего дня Клейн идёт на занятие по рукопашному бою, как и гласит его расписание. По его расчётам ещё около недели Ночные ястребы будут заняты поиском зацепок, так что для провидца это будет спокойное, полное безделья время. Если бы не необходимость тренироваться с Гавейном, то эти дни и вовсе могли бы считаться отпуском… Но нужно довольствоваться малым – Клейн так и делает.               Добросовестно бегает кругами в течение первого получаса для разогрева, повторяет ранее показанные инструктором упражнения в качестве утренней зарядки и приветствует Гавейна, вышедшего как раз вовремя. Они оба уже привыкли к общему таймингу и безмолвно понимают друг друга. Минимум разговоров, максимум действий – девиз каждого их занятия.               Удовлетворённый подготовкой ученика, Гавейн коротко рассказывает о плане на сегодня и показывает новые приёмы, которые Клейн будет отрабатывать. Тот кивает и приступает сначала к повторению уже изученных навыков, а потом, получив одобрение – к постановке новых движений.               Пока ещё только утро, погода на улице приятная, немного меланхоличная, поэтому Клейн не думает ни о чём, вместо этого живя моментом. К счастью, первое гиперактивное рвение Гавейна успело подостыть, так что ничего чрезмерного тот больше не просит. В спокойной и комфортной для обоих атмосфере проходит ещё около получаса, после чего входная калитка скрипит и пропускает на территорию зеленоглазого Ночного ястреба.               «Опять?..» – Это первая мысль, пришедшая в голову Клейна, совершенно не ожидавшего такого поворота событий.               – Опять?! – Это единственное, что произносит Гавейн, когда видит Леонарда у входа в тренировочный зал. Поморщившись, он трёт переносицу, едва сдерживая желание начать недовольно ворчать – всё-таки планы на Клейна у него есть, и не маленькие – но ничего не говорит, просто уходя в ту часть своего дома, что закрыта от посторонних.               Он даже не хочет ничего спрашивать или уточнять у Леонарда. Не хочет вникать в дела полиции или узнавать о том, что такого важного они сейчас расследуют, что даже новичка постоянно дёргают, не давая тренироваться. Гавейн уже совсем ничего не хочет… Поэтому молча уходит, оставляя ученика с неожиданным гостем одних – пусть обсуждают то, что им нужно, Гавейна это никак не касается.               Клейн провожает учителя взглядом и тыльной стороной ладони вытирает пот со лба, выравнивая дыхание. Поворачивается к Леонарду. Тоже, как и Гавейн, чувствует странное недовольство, но никак не выказывает этого вслух, вздыхая и направляясь в душевые – разговоры подождут.               Какова бы ни была причина визита поэта, она никак не связана с официальным приказом помочь с расследованием – это факт. И неважно, пришёл ли Леонард для того, чтобы просто спасти Клейна от выматываний Гавейном, или для того, чтобы попросить личного совета – итог один. Леонард явно нарушает протокол, чем грозится влипнуть в неприятности. И вот чем думает?               В небольшой комнате, служащей раздевалкой, Клейн снимает спортивную форму и откладывает в специальную корзину, чтобы немногим позже прачка Гавейна сделала своё дело. Заходит в некое подобие душевой кабины и включает горячую воду. Дождь из капель обрушивается на голову, стекает сначала по коротким локонам, затем – по линии челюсти и срывается с подбородка.               Не закрывая глаз, Клейн под напором воды забывается ненадолго, стоя абсолютно неподвижно, подобно каменной статуе. Некоторые капли стекают прямо по глазным яблокам, но это не вызывает никакой реакции, только доказывая его нечеловеческую природу. Сморгнув пелену бессознательности со взора, Клейн выключает воду и возвращается в раздевалку.               Струйки воды полосят по обнажённому телу, стекают по плечам, рукам, животу и ногам, оставляют мокрые следы на полу. Но раздаётся щелчок пальцев, и вся жидкость исчезает, словно украденная. Волосы мгновенно высыхают, пушатся и принимают обычную укладку, после чего Клейн взмахивает кистью руки, и одежда, оставленная в этой же раздевалке около часа назад, взмывает вверх, бесформенными волнами окутывая и облегая его тело. Слой за слоем на своих местах оказываются рубашка, брюки и всё остальное, идеально садясь по фигуре, словно едва-едва пошитые в ателье и впервые надетые заказчиком.               В самом лучшем – как и всегда – виде Клейн выходит в коридор и возвращается к Леонарду. Тот сразу широко улыбается, встречаясь взглядом с недоверчивыми глазами провидца, но притворяется, будто ничего странного не сделал, продолжая наглаживать шёрстку занеженного в его руках котёнка. А-Ро, едва завидев хозяина, конечно, пытается спрыгнуть и вернуться к нему, но Леонард не отпускает так легко, а Клейн не приходит на помощь – приходится смириться.               Хорошо, он ещё немного потерпит, отвлекая внимание поэта на себя, с него не убудет. Что только Арродс не готов сделать ради своего Мастера!               Сняв с вешалки пальто с полуцилиндром и одевшись, Клейн берёт в руки трость и идёт за Леонардом к выходу, всё ожидая объяснений, но так и не получая их. Тот просто выходит из дома, спиной вперёд, идёт по тропинке к калитке и неотрывно смотрит на провидца, будто испытывая. Только подходя к ожидающей их карете Ночных ястребов, Леонард разворачивается и приоткрывает дверцу – этот жест давно стал его привычкой. Клейн, как и всегда, игнорирует – даже не вздыхает – и забирается внутрь.               – Не стоит забирать меня с абсолютно каждой тренировки, ты знаешь? – Клейн всё-таки сдаётся и начинает диалог первым, когда они усаживаются по местам напротив друг друга. В этот момент А-Ро всё-таки вырывается из объятий Леонарда, перепрыгивает с одних колен на другие и тут же лезет в свой кармашек, прячась, чем разочаровывает поэта.               – Эх, – вздох, однако, звучит не сильно огорчённо, скорее задумчиво. – Я просто не хотел идти на чёрный рынок один… Но, если не хочешь, я не буду заставлять тебя составлять мне компанию. Попросить кучера подбросить тебя в Терновник? – Пусть Леонард и даёт выбор, но звучит так, будто абсолютно уверен, что его не бросят.               Клейн недолго смотрит на беззаботную улыбку напротив, после чего отворачивается к окну, так и не попросив ни о чём – конечно же, он не бросит. Не то чтобы ему было весело сидеть в полном одиночестве в Терновнике, так что посещение чёрного рынка – далеко не худший вариант.               – Есть какие-то конкретные задачи? – Спрашивает он, чтобы понять, сможет ли чем-то помочь Ночным ястребам в рамках условий миссии Леонарда.               – Не совсем… На последнем совещании капитан выдвинул теорию, что на чёрном рынке может быть что-то, сподвигшее тех членов Ордена Авроры выбрать в качестве временной базы именно заброшенный район Тингена. Моя миссия – подтвердить или опровергнуть эту теорию, а для этого осмотреться и поискать зацепки. Правда, ни я, ни остальные ребята не особо поняли смысла подобного задания… Но капитан почему-то настоял, а переубедить его у нас не вышло.               Договорив, Леонард посмеивается, словно считая всю эту ситуацию шуткой. Словно он заведомо уверен в том, что теория Данна не стоит внимания, и собирается выполнять приказ только для галочки, не стараясь.               – Потому что я натолкнул его на эту мысль, – не отворачиваясь от окна, произносит Клейн, и Леонарду становится не до смеха. Неловкая тишина опускается между ними, и только стук колёс снаружи проникает в кабину кареты.               – Тогда… Что я должен там найти? Если это, конечно, не секрет, – поборов стыд, всё же осмеливается уточнить Леонард. Ещё неделю назад он бы побоялся что-либо в открытую спрашивать, но сейчас более-менее понимает, что Клейн иногда не против рассказать ему больше необходимого. И этим он должен пользоваться.               – Как и сказал капитан: «что-то, сподвигшее тех членов Ордена Авроры выбрать в качестве временной базы именно заброшенный район Тингена», – взгляд Клейна с видов за окном резко перемещается на Леонарда, и тот вздграгивает. – Или кого-то.               – …понял. – Поэт со всей имеющейся у него серьёзностью кивает, задумчиво хмурясь и вспоминая детали дела. Подсказка ему дана – дальше придётся думать самому. Клейн же, довольный тем, что его поняли, снова переводит своё внимание на стекло. И вздыхает.               – Знаешь, почему члены Ордена Авроры делают всё это? Все те задокументированные безумства, в которых, кажется, нет смысла? Потому что они хотят помочь их богу снизойти, а ему для этого нужны конкретные условия. Упадок и дегенерация – власти Истинного Создателя. Все действия Ордена Авроры всегда нацелены на ухудшение жизни людей, чтобы придать сил их богу. Сейчас или в будущем, когда бы ты ни имел дела с этой организацией, не забывай об этом.               Закончив свою короткую, сказанную тихим, будто опасливым голосом речь, Клейн и вовсе прикрывает веки, заскучавший из-за приевшегося вида одинаковых улиц. Выглядит он при этом как уставший наставник, едва-едва закончивший вести сложный урок – Леонард оцепенело смотрит на него, нервно сглатывая ком в горле, но… понимает. Всё понимает.               Расследуемое Ночными ястребами дело о происках Ордена Авроры, должно быть, намного сложнее, чем они думают. Настолько сложнее, что Клейну иногда приходится давать подсказки то Данну, то Леонарду и делиться информацией, которая в обычных условиях недоступна потусторонним уровня штатных сотрудников такого маленького городка, как Тинген.               Замотивировавшись работать, поэт шарится в карманах, достаёт свою записную книжку и снова перечитывает всё то, что когда-то написал сам и что недавно появилось после вмешательства «Клейна». Затем подписывает то, что только что поведал провидец, и обводит в кружок – в дальнейшем всегда будет опираться на эту мысль при попытке понять мотивы преступников.               В это же время, пока Леонард слишком погружён в свои мысли и ничего не замечает, Клейн вновь открывает глаза, но в этот раз смотрит уже на поэта. На его мимику, на траекторию бегающего по написанному взгляда, на пальцы, перебирающие страницы. Леонард выглядит ровно так, как нужно – как добросовестный официальный потусторонний, серьёзно относящийся к своей работе. И неважно, что задача кажется странной и незначительной – всё должно быть хорошо обдуманно и учтено в расследовании, даже мелочи.               Клейн ведь совсем не без причины вынуждает Леонарда так много размышлять. Без скрупулёзного отношения к делу Ночные ястребы просто не разберутся с теми хитросплетениями, что уготовил им Орден Авроры в союзе с Сектой Демонессы… Слишком уж хорошо они сработались после того, как забили тревогу из-за резко улучшившейся обстановки в городе.               А всему виной то, что в конце июня уровень преступности в Тингене резко снизился. Большая часть негодяев «перевоспиталась», какая-то – пропала, а бедный слой населения перестал быть настолько бедным. Помимо этого откуда не возьмись появилась новая секта в честь неизвестного существа и многие угнетённые стали Его верующими, явно получив что-то взамен. Атмосфера отчаяния в Тингене стала разреженной, не устраивающей ни Орден Авроры, ни Секту Демонессы.               Впрочем, ни одни, ни другие не осознавали масштаба проблемы, будто глупо не видя ничего, пока Истинный Создатель не почувствовал, что что-то не так. Это случилось в тот день, когда Он нашёл Инса Зангвилла и 0-08, вычитал строчки о беременной Мегос и предстал перед ней, чтобы проверить состояние бедной девушки. Именно тогда божество пути Повешенного впервые после зачатия обратило внимание на своё нерождённое дитя, успевшее отправить отцу короткий сигнал о помощи.               К счастью, влияния символизма Повелителя Тайн, доступного Ему благодаря контролю над Замком Сефира, оказалось достаточно, чтобы оставить свои действия незамеченными другим богом. Но это не значило, что Истинный Создатель не насторожился. Насторожился и ещё как, поэтому усилил влияние Ордена Авроры в Тингене – что-то ему не нравилось, но он не мог понять, что именно…               Результат на лицо. Город, едва-едва ставший немного более комфортным местом для жизни благодаря действиям Его марионетки – Германа – попал в немилость злого божества, разозлившегося из-за Его же вмешательства.               Это – та самая причина, по которой все Его действия сейчас вынуждены быть более осторожными. Постоянно держать Замок Сефира активным для сокрытия уже сделанного и так выматывает – на сокрытие новых ошибок Его духовности попросту не хватит.               Поэтому же Ему приходится искать обходные пути для решения проблемы с Ланевусом и той гробницей вблизи Бэклунда, ставшей темницей для Трисси. Если кто-то из богов заметит возвращение Шута раньше времени, всё станет намного сложнее. До тех пор, пока не обзаведётся достаточным количеством якорей, Он должен сидеть тише воды и ниже травы, не отсвечивая своей аурой нулевой последовательности.               Сложно, но не невозможно. К счастью, у Клейна есть Леонард – внимательный и чуть ли не в рот ему заглядывающий друг, понимающий все намёки с полуслова. Этого достаточно, чтобы, направляя поэта, провести Ночных ястребов за ручку по нужному пути и убедиться в наилучшем исходе дела.               Остальные же свои проблемы Он отложит на некоторое время, но продолжит наблюдать, чтобы при необходимости вмешаться – даже если ценой маскировки. Если жизни невинных будут на кону, Он это сделает, не задумываясь, потому что нет ничего важнее благополучия обычных людей.               Мысли мыслями, но пора за работу – карета как раз в этот момент останавливается на нужном адресе. Клейн сразу поднимается с места и выходит наружу, пока Леонард сосредоточенно чиркает что-то на страницах. С опозданием, но тот замечает отсутствие тряски и ушедшего коллегу, удивлённо поднимает голову и подрывается следом – еле-еле успев дать распоряжение кучеру дожидаться их неподалёку.               Нагоняет Клейна он уже в баре «Злой дракон», откуда ведёт вход на чёрный рынок. Провидец шагает уверенно и явно зная дорогу – Леонард ему верит, поэтому ничего не уточняет, просто направляясь следом. Но почти сразу слышит краем уха активизировавшихся постояльцев и присвистывание некоторых из них, поэтому опускает лицо ниже.               Не сказать, что он впервые в жизни встречается с подобным отношением, так что просто игнорирует все комментарии вроде «Такому парню следует сидеть на коленях знатных особ, а не шататься по злачным местам», как по барабанным перепонкам неожиданно бьёт оглушительный звон – Леонард, вздрогнув, поворачивается лицом к источнику звука. К трости Клейна, ударившего металлическим наконечником по полу и спокойно пошедшего дальше. В то время как посетители, до этого глазевшие на Леонарда, отворачиваются, будто забыв о его существовании и вообще не слышав никакого шума.               – … – Всего секунду Леонард хлопает глазами, осознавая произошедшее, после чего растекается в широкой и очень довольной улыбке, смотря на спину как ни в чём не бывало идущего впереди Клейна. И шепчет «Спасибо», потому что считает необходимым поблагодарить за то, что было совсем необязательно – но Леонард соврёт, если скажет, что ему не приятна чужая забота.               Клейн едва заметно кивает в качестве ответа и ведёт их дальше – к скрытому входу на чёрный рынок. Больше на Леонарда никто не обращает внимания, мимо кого бы они не шли, и признаться – это немного странное чувство. Сколько себя помнит, Леонард всегда привлекал чужие взгляды, причём чем хуже место, тем неприятнее эти взгляды – в таких сбродных скоплениях они ужаснее всего. Впрочем, он привык и не ожидал, что с этим можно что-то сделать, но кто же знал, что «Клейну» и такое под силу…               Всё-таки удивительные на пути провидца способности. После всего того, чему стал свидетелем, Леонард даже понимает, каким образом «Клейн» так много знает о происходящем в городе. Знает о планах Ордена Авроры и других преступников. Знает и то, какие подсказки дать, чтобы Ночные ястребы Тингена ни в чём не оплошали.               Леонард совсем не удивится, если окажется, что «Клейн» является каким-то элитным потусторонним церкви, выполняющим самые сложные задания. Знать бы только, что его привело в маленький и неприметный Тинген… Не сказать, что Леонард заметил интерес коллеги хоть к чему-то – возможно ли, что «Клейн» здесь по другой, не рабочей причине?               Никаких догадок по этому поводу в голову Леонарда не приходит, да и думать ему сейчас стоит не о провидце. Они на миссии, поэтому пора переключиться – они уже добрались до цели, о чём свидетельствует и остановившийся в укромном углу Клейн.               – С чего начнёшь? – Вопрос звучит подобно экзаменационному, из-за чего по спине проносятся неприятные мурашки, но Леонард и не думает жаловаться.               – Я знаком с некоторыми из местных продавцов информации – возможно, стоит сначала спросить у них, видели ли они кого-то из пойманных нами преступников. Портреты у меня есть, это будет несложно, – Клейн молча кивает, намекая продолжать говорить. – Если не сработает… то можно притвориться такими же людьми, ищущими конкретную информацию, и поспрашивать лавочников. Кто-то же должен знать о том районе или о знающем человеке?               – Разумно, – звучит короткий комментарий, и больше провидец ничего не говорит. Леонард воспринимает это, как одобрение, и приступает к реализации задуманного – навещает одного знакомого, второго, третьего и вообще всех, с кем раньше работал. Но никто не даёт необходимых подсказок.               Вздохнув, поэт переходит ко второй части плана, пока Клейн, иногда позёвывая, молчаливо ходит рядом, не помогая, но и не мешая. Словно призрак, существующий только у Леонарда в голове и не способный взаимодействовать с окружающим миром. В моменте поэту становится как-то стыдно, что вытащил коллегу с собой и заставил скучать, но не прогонять же теперь?               В попытке исправиться Леонард ещё настойчивее принимается за работу. Энергичнее ходит между лавками, внимательнее следит за реакциями собеседников и, когда отходит в сторону, делает для себя пометки в записной книжке, чтобы потом перечитать и заметить неточности при наличии. В результате он увлекается даже слишком сильно, почти позабыв о молчаливом спутнике и начав бубнить мысли себе под нос.               Клейн не одёргивает его, но внутренне посмеивается. Раньше ему не представлялось возможности понаблюдать за сосредоточенным и серьёзным Леонардом – контраст воистину удивительный.               В очередной раз они подходят к одной из лавок, и поэт снова завязывает ненавязчивый разговор с продавцом самодельных шармов. Тот, как и все прошлые, не даёт полезных данных, и Леонард уже собирается разворачиваться и уходить, как Клейн касается его плеча, безмолвно намекая остаться.               – В последние несколько недель здесь не случалось ничего подозрительного? Может, недавно появились странные приезжие? – Провидец улыбается одними лишь уголками губ, в лоб задавая свои вопросы. Леонард чувствует себя сбитым с толку – почему Клейн, до этого молчавший, решил заговорить именно сейчас? – но не вмешивается, вместо этого вслушиваясь в чужой диалог.               – Возможно… – Лавочник задумчиво хмурится, явно вспомнив о чём-то. – Недели полторы назад обосновался тут один новичок. Не знаю уж, странный или нет и откуда он… Но посетители к нему почти не ходят, а менять что-то в своём ассортименте он не хочет, хотя я пытался давать советы. Не нравится он мне…               Мужчина протяжно вздыхает, будто и правда не способный найти покоя из-за этой ситуации. Леонард же косит глаза на стоящего рядом коллегу, пытаясь понять его мотив. Клейн так подсказывает? Что-то не так с тем недавно появившимся на рынке новичком?..               Если припомнить, в протоколе допроса пойманных членов Ордена Авроры тоже было написано, что они приехали в Тинген незадолго до похищения ребёнка. По приказу свыше, но подробностей не знали – всем распоряжался тот единственный сбежавший потусторонний, с которым Леонард имел возможность недолго сразиться. Этот новичок на чёрном рынке как-то связан с делом? Неужели!..               – Хорошо, спасибо вам, – уточнив местоположение того человека, Клейн благодарит лавочника и переводит взгляд на Леонарда, по которому буквально видно, как он загорелся. Осознал связь и теперь радуется, словно куш выиграл – до чего забавный парень.               Не желая медлить, Леонард хватает Клейна за руку и тянет в сторону названного лавочником направления, пока тот смотрит им вслед. Смотрит недолго, после чего поднимается и заходит за небольшую ширму, где всё это время тихо, не смея даже дышать, сидел молодой человек с немного бледным лицом. Испуганный чем-то, он сразу, как видит хозяина лавки, подрывается к нему с немым вопросом – до сих пор не смея подавать голоса.               – Теперь всё в порядке, можешь выходить. Я займусь изготовлением шармов, а ты посиди пока за прилавком, – мягко улыбаясь, мужчина лохматит волосы на макушке юноши, чем успокаивает его. – В ближайшее время полицейские не должны проходить мимо, но если что, я снова выйду. Не бойся ничего.               – Хорошо, спасибо вам! – Глаза немного слезятся, но этого уже никто не видит – лавочник уходит по своим делам, полностью доверяя продажи своему наместнику. Этот юноша уже немногим больше месяца помогает ему и делает это добросовестно, как не каждый смог бы, но оно и понятно.               Ещё недавно он был всего лишь сиротой, живущим на подачки, при этом совсем невменяемым и не признаваемым никем. Пока в один день не проснулся, осознав, что чувствует себя странно. Вернее, не странно, а нормально. Не так, как до этого – видя и слыша то, что не следует, и сходя из-за этого с ума.               Вот только когда перестал сходить с ума, Адемисаул оказался вынужден иметь дела с пугающей вещью под названием жизнь, но он не знал, как.               Если бы один из местных продавцов не протянул ему тогда руку помощи и не взял на воспитание, он бы сейчас точно попрошайничал… Как хорошо, что он попался на глаза доброму человеку. Адемисаул теперь счастлив. Счастлив, что может работать и учиться у своего наставника, а также избегать официальных потусторонних, что могут заподозрить неладное в его выздоровлении.               Мысленно помолившись Шуту и в миллионный раз поблагодарив божество за подаренный рассудок, юноша с лучезарной улыбкой встречает новых покупателей.               В это же время, в другой части чёрного рынка, Клейн с Леонардом останавливаются у прилавка с обветшалыми книгами. Поэт с задержкой, но отпускает руку коллеги – будто нехотя – и всматривается в полуспящего продавца. По небрежно раскиданным перед ним товарам сразу становится понятно, почему посетители сюда почти не заглядывают… Да и сами товары, если честно, не выглядят привлекательно. Как вообще можно надеяться на продажи с такими старыми и потрёпанными книженциями?               – Добрый день, – Леонард не успевает издать ни звука, как Клейн его опережает, начиная говорить первым. Продавец приоткрывает глаза и недовольно смотрит на посетителей, всем своим видом показывая, что их обслуживание ему не сдалось. Вот только его намёк, видимо, остаётся не понятым, – я заметил, что у вас все книги довольно старые и могут считаться антиквариатом. Я как раз заинтересован в подобном, не могли бы вы подсказать, откуда привезли их? В зависимости от источника я мог бы задуматься о покупке.               – …Бэклунд, – поморщившись, отвечает продавец, представляя собой само воплощение концепции недовольства. Клейн, совсем не замечая неприятного отношения к себе, улыбается и довольно кивает, принимаясь рассматривать обложки.               – Есть ли что-то связанное с географией Лоэна? – Продавец закатывает глаза и собирается уже сказать искать на столе самостоятельно, как замечает что-то неладное, из-за чего замирает на мгновение. Леонард, конечно, видит это, но пока не спешит делать выводов, позволяя Клейну делать то, что он делает. Что бы это ни было. – Было бы хорошо, найдись у вас старые чертежи Тингена, хотя бы в небольшом масштабе. Мне для личной коллекции как раз не хватает – современные есть, но очень уж они отличаются от прежних. Как историку, эта несправедливость не даёт мне покоя.               – Да, возможно было что-то подобное, – неожиданно любезно отвечает продавец, ломано и преувеличенно улыбаясь. – Мне нужно поискать в коробках, я не помню, чтобы выставлял что-то о географии. Подождите немного, – откланявшись, он спешит за ширму на поиски необходимого. Леонард же многозначительно хмурится, начиная складывать пазлы в голове.               – Он не вернётся, да? – Спрашивает он, чисто чтобы удостовериться в своих догадках. Клейн отвечает утвердительно.               В следующую же секунду Леонард перепрыгивает через прилавок и бросается за ожидаемо слинявшим продавцом. Тот – обычный человек, не потусторонний, поэтому догонялки долго не продлятся, Клейн спокоен на этот счёт. Поэтому с самым невозмутимым и спокойным видом направляется к выходу с чёрного рынка, зная, что его работа на этом окончена.               Он тут был чисто с Леонардом за компанию и только из-за своей удачливости заговорил на немного щепетильную для преступника тему, тем самым заставив его выдать себя. Действительно, откуда люди из Орден Авроры узнали о существовании заброшенного района на окраинах Тингена, давно не отмечаемого на современных чертежах? Просто они опирались на старые документы, привезённые с собой в качестве конспирации – только и всего.               Единственная странность заключалась в том, что Ночные ястребы вообще додумались искать что-либо на чёрном рынке, куда не вело ни одной улики. На удачу уже не сослаться – только если на случайное совпадение. Совпадение, совершенно точно не подстроенное одним конкретным провидцем в качестве небольшой отместки проблемному артефакту.               Уже стоя на улице у входа в бар, Клейн слышит грохот посуды – на удивление, беглец оказался очень быстрым. Природный талант, не иначе. Вот Леонард почти хватает преследуемого за плечо, готовый повалить преступника на пол, но тот снова вырывается вперёд, будто специально на миг подставившийся. После этого ускоряется и прыгает в дверной проём, собираясь выбежать на улицу, но спотыкается о что-то. Падает лицом вниз. Леонард не теряет подаренного времени и придавливает чужую спину коленом, заламывая ему руки и заковывая в наручники.               Во время всего этого действа посетители совсем не обращают внимания на происходящее, воспринимая всё обыденным делом. Уж слишком часто полицейские к ним врываются и кого-то ловят – все уже привыкли.               Закончив со своей задачей, Леонард облегчённо выдыхает и, подняв лицо, встречается взглядом с Клейном. Непонимающе замирает, а потом замечает отставленную немного в бок трость, видимо, ставшую тем самым препятствием, удачно предотвратившим побег подозреваемого из бара. Леонарду в моменте хочется смеяться и он не отказывает себе в этом, заливаясь звонким смехом – Клейн тоже улыбается.               Оба чувствуют себя довольными вылазкой. Довольными тем, как удобно у них получилось сработаться, и довольными достигнутым взаимопониманием. Оказывается, совместные миссии могут ощущаться так же комфортно, как прогулка по парку в хорошую погоду – даже Клейн удивлён. Может, он слишком привык жить в стрессе во время второй эпохи? Или просто их сотрудничество с Аманисес никогда не было таким непринуждённым? Всё-таки разница между мифическим существом и человеком колоссальна…               Как бы стыдно ни было это признать, работать с людьми Ему нравится гораздо больше. Особенно с такими жизнерадостными, как Леонард.               – Давай в Терновник, здесь больше нечего ловить. И некого, – Клейн то ли шутит, то ли прямым текстом говорит о благополучном завершении задания капитана. Леонард угукает, нисколько не сомневаясь в знаниях коллеги, и возвращает своё внимание на пленника. Поднимает его и, крепко удерживая, ведёт к карете, ожидающей их неподалёку.               В этот раз уже Клейн открывает дверцу – у Леонарда ведь руки заняты. При этом выглядит ситуация комично, напоминая дружеский подкол – поэту немного неловко, но он не обижается. Зато во время поездки до Терновника иногда посматривает на довольное умиротворение на лице провидца и тоже чувствует себя счастливее.               Чего нельзя сказать о сидящем рядом пленнике. Мало того, что официалы его поймали, так ещё и издеваются теперь, заставляя смотреть на их радостные лица. Ужасно недовольный, он только и может, что жмурится. И пытаться задумываться о том, чтобы откусить себе язык под корень, тем самым совершив самоубийство, но постоянно забывать об этом намерении. Забывать… О чём забывать?               Всё его рвение до последнего служить Ордену Авроры медленно испаряется, оставляя только пустоту. Почему он вообще был так предан вере в Истинного Создателя? Он же никогда не получал от этого божества никаких благ… Как же он стал таким безумным фанатиком? И, самое главное, почему проснулся именно сейчас?..               Решив, что это мир даёт ему второй шанс, больше он не думает ни о чём неудобном для полицейских, чем очень помогает дальнейшим планам Клейна. Если этот человек чистосердечно признается во всём и не станет ничего утаивать на допросе, Ночные ястребы сильно продвинутся в расследовании, наконец, получив очень важную подсказку. Ту, что позволит взглянуть правде в глаза и осознать масштаб проблемы.               Только бы этого хватило, чтобы предотвратить главную беду… Только бы Ночные ястребы справились до того, как пострадает чересчур много людей…               Справятся. Обязательно справятся. Всё-таки у Клейна есть очень хороший помощник, понимающий его с полуслова, поэтому можно быть спокойным. На Леонарда можно положиться – он в этом уверен.               Карета останавливается у Заутленд 36. Все трое выходят наружу и заходят в здание с невзрачной вывеской «Охранная компания Терновник», причём пленник совсем не выказывает признаков сопротивления. Клейн не собирается вмешиваться в процесс отчётности Леонарда перед Данном, поэтому уходит в комнату отдыха на некоторое время, которое тратит на размышления об… обеде.               Из-за того, что все Ночные ястребы задействованы в расследовании, каждый из них остаётся свободен в выборе времени своего обеденного перерыва. С местом для приёма пищи то же самое, так как кто-то может находиться слишком далеко от Терновника и не иметь времени на дорогу. Именно по этой причине привычная система заказа блюд из ближайшего ресторана пока не пользуется спросом – стабильно этим занимаются только старина Нил, Клейн и вольнонаёмные вроде Розанны.               Вот только в дни, когда Клейн посещает Гавейна, его нет утром в Терновнике, из-за чего и заказать что-то оказывается невозможным. Как, например, сегодня. В прошлые разы его выручал Леонард, когда предлагал куда-то сходить – стоит ли и сейчас посетить какой-нибудь ресторан в свободный час времени? Может, даже позвать поэта в ответ? Ему же тоже нужно пообедать…               Клейн всерьёз задумывается над такой возможностью, но всё же сомневается по некоторым причинам. И он бы точно выбрал обед в одиночестве, если бы ровно перед тем, как он принял окончательное решение, в комнату отдыха не заглянул Леонард.               – Как насчёт обеда в каком-нибудь ресторанчике? – Лучезарно улыбаясь, поэт то ли спрашивает, то ли утверждает дальнейшие планы Клейна на приём пищи. – Преступник заперт за вратами Ханис, капитану я всё объяснил, так что могу отлучиться на час заслуженного отдыха. Потом, конечно, допрос вести… Но сейчас я свободен.               Что-то внутри Клейна мечется из стороны в сторону из-за предложения поэта – неправильно всё это, очень неправильно – но он всё же согласно кивает. Было бы более странно отказаться и пойти есть в разных местах или… в одном месте, но раздельно. Они же всё-таки коллеги. Обедать в компании друг друга – нормально.               – Отлично! Тогда предлагаю пойти в «Чёрный лебедь», мадам Дейли как-то рассказывала, что там очень вкусно. Не против? – Очередной вопрос, который звучит, как вежливое утверждение. Клейну было бы совестно отказывать, когда на него смотрят с такой надеждой, но…               – Разве там не нужно заранее бронировать столик? – В голове рождается сомнительная мысль, которая тут же подтверждается Леонардом – он и забронировал. Потому что давно хотел посетить. Но раз они оба сейчас свободны по совершенно случайному стечению обстоятельств, то почему бы не разделить эту радость?               Клейн беззвучно, но очень тяжело вздыхает, не зная, что и сказать. Не согласиться не представляется возможным, и он почти сдаётся, но резко вспоминает одну важную деталь. Отель Германа – и соответственно Амона – находится буквально в паре зданий от названного Леонардом ресторана. Риск пересечься слишком велик!               «Где вы сейчас?» – наученный прошлым разом в пекарне миссис Смирин, Клейн не хочет допускать и шанса того, что Леонарда затронет что-то слишком высокого уровня. Чем меньше поэт знает и подозревает – тем лучше.               «В ателье. Амон сказал, что хочет выглядеть современно», – мысленный ответ от Германа приходит мгновенно, полностью успокаивая Клейна.               «Задержитесь там на час. Если что-то случится, сразу докладывай», – мысленно разобравшись с проблемой, Клейн уже вслух соглашается на предложение Леонарда, притворившись, что сделанная им пауза нужна была, чтобы обдумать своё желание обедать именно в предложенном ресторане. Что вполне естественно для такого требовательного к еде человека.               Леонард на радостях верит в этот спектакль и торопит их на улицу, где ловит первую попавшуюся карету. Такой он снова походит на привычного себя – видимо, научился переключаться между серьёзным режимом для работы и беззаботным во время отдыха. Полезный навык.               Вскоре карета останавливается на нужном адресе, и они выходят наружу. Перед глазами предстаёт архитектура, утончённая и достойная взгляда богачей, любящих наведываться в самый благополучный район города ради коротких развлечений. Таких как, например, приём пищи в роскошном ресторане. Клейн не может не задуматься о ценах и незаметно поморщиться – даже если у него нет недостатка в средствах, тратить чересчур много ему всё равно неприятно.               Сев за приготовленный заранее столик, оба опускают взгляд в меню. Но изображения блюд совсем не привлекают Клейна – вместо них он концентрируется на картинке, неожиданно отправленной Германом в мысленный чат.               «Набрал кучу комплектов и теперь примеряет. Это первый», – гласит сообщение под снимком с Амоном, вальяжно позирующим то ли перед зеркалом, то ли перед своим «другом». Вот только он немного худощав для костюмов со свободным кроем, а этот – как раз такой. В результате Амон выглядит бесформенно, а штаны и вовсе чуть ли не сваливаются с него, удерживаемые только подтяжками. Зато цвет хороший – чёрный с яркими синими вставками, что выглядит элегантно. Жаль, что по фигуре не подходит.               «Неплохо», – тишину в чате разрезает участник, до этого остававшийся молчаливым. По большей части из-за того, что не хотел, чтобы Он ругался на него, но сейчас, глядя на выросшего и похорошевшего племянника, Мерлин не может не озвучить свои мысли. Не только свои, но и Его с Германом. Просто эти двое слишком молчаливы в отличие от скучающей в Утопии марионетки. «А что, неправда что ли? Всё лучше того, что он до этого носил. Вы же тоже видели эти тряпки! Я, конечно, понимаю, что мальчик остался без присмотра старших на более чем две тысячи лет, но всё же…»               Не зная, смеяться хочет или плакать, Клейн наскоро выбирает несколько блюд из меню, не успев вчитаться до прихода официанта. Посчитать сумму тоже времени не остаётся, да и как-то не до этого – часть его сознания продолжает смотреть на фото племянника, а другая – беседовать с Леонардом. Молча сидеть в ожидании приготовления блюд всё равно не получилось бы, поэтому приходится наскоро искать темы для разговора.               В следующий раз Герман делится кадрами Амона в чёрно-зелёном костюме. Явно не для повседневной носки – слишком вычурном – зато с корсетом, благодаря чему общий силуэт выглядит лучше, чем прошлый вариант.               «Это был бы хороший выбор для бала-маскарада», – снова комментирует Мерлин, озвучивая всеобщую мысль. Являясь одним человеком, они естественно думают одинаково, пусть снаружи ведут себя по-разному. В какое тесто начинку не заворачивай, пирог всё равно останется пирогом – с этим ничего не поделать…               Третий костюм – нежно-красного цвета, с белыми элементами. Выглядит неплохо, но рубашка, идущая в комплекте, имеет слишком глубокий вырез на груди, из-за чего все трое единодушно и одновременно отправляют в чат по смайлику с морщащимся лицом.               «Ради всего святого, Мастер, удалите это. Это совсем не в стиле Амона!» – Мерлин снова вставляет свои пять копеек, следом отправляя десять одинаковых сообщений всё с тем же смайликом – видимо, желая поднять не понравившуюся картинку выше, чтобы больше не видеть. Впрочем, Он и правда удаляет то сообщение. Как и весь спам от Мерлина.               «Извините, я не мог смотреть на это один, поэтому поделился», – признаётся Герман, когда обстановка немного стихает. Стыдно ли ему? Очень. Жалеет ли он? Нисколько. Может, Чжоу Минжуй и любит страдать в одиночестве, но лишать другие свои части таких впечатлений было бы неправильно.               «Могу понять. Чего уж мелочиться – включай стрим! Вдруг случайно увидишь то, чем не осмелишься поделиться? Как семья, мы должны всё переживать вместе. Давай, давай, давай, давай, давай!» – Совсем осмелевший из-за того, что Он ни разу так и не одёрнул его, Мерлин внаглую наседает на Германа – конечно, в шутку и угоду своему образу.               Впрочем, ни один из них не думает, что Амон смог бы надеть что-то настолько плохое, чтобы шокировать их. На их племяннике всё выглядит хорошо, даже если речь о тех тряпках, что он носил до этого… По этой причине Герман не сопротивляется и сразу даёт обоим открытый доступ к своему зрению – не то чтобы Ему нужно было разрешение, но вот Мерлину – да.               «Ура! Нет, не ура… Что за хрень ты читаешь?.. 脑子进水了?» – Потеряв дар речь, Мерлин замолкает, в то время как Клейн и Герман беззвучно посмеиваются. Кто бы знал, что однажды Чжоу Минжуй, бывший клавиатурный воин доэпохи, будет кибербуллить… самого себя? Оказывается, иметь разтроение личности вполне забавно.               Переодевшись, Амон снова зовёт Германа и просит взглянуть на него. Тот устало вздыхает, всем своим видом показывая, что ему неинтересно, но он слишком вежлив, чтобы сказать об этом… И поднимает глаза от книги под названием «Что делать, если твой младший брат – психопат? Руководство для чайников».               Новый костюм – жёлтый. Яркий, но не ядерный, причём сидит по фигуре идеально. Все трое ненадолго засматриваются, чувствуя тепло в сердце, потому что, ну, это же жёлтый! Жёлтый костюм и чёрная рубашка, с такими же чёрными лакированными туфлями. Это Его палитра. Было бы слишком глупо верить, что Амон нарядился так не специально, но… Какая бы ни была у племянника цель, Ему всё же приятно. О Нём помнят. Его не забыли. Даже за три тысячи лет…               Явно заметив аномальную реакцию Германа, Амон поправляет монокль и широко улыбается. Если до этого на него поднимали взгляд и сразу опускали, то сейчас задержались почти в три раза дольше. Можно ли считать это победой? Он же почти неделю уже пытается добиться хоть какого-то внимания к своей скромной персоне, но не особо удачно. Герман – воистину образец героической холодности.               Они ведь завтракают, обедают и ужинают вместе. Спят в соседних номерах. Иногда прогуливаются по городу, когда полубогу нужно за чем-то понаблюдать или что-то выяснить. Амон помогает распространять страницы из библии Шута, крадёт неудобные мысли у официальных потусторонних, чтобы те не сильно лезли в дела Германа, и даже корчит рожи Повешенному, когда тот поглядывает в их сторону.               Хотя, последнее было лишь однажды и вряд ли тот интересовался ими двоими… Смотрел он куда-то в другое место, и Амон бы не заметил ничего, если бы случайно не посмотрел в небо. Повешенный его бы тоже не заметил, если бы не ответный взгляд, источник которого не мог не заинтересовать божество, тут же пожалевшее о своём решении повернуться. Потому что увидел высунутый язык и… Амон хотел показать намного больше, но от него сразу отвернулись.               В общем, он, как и полагается хорошему другу, всё делал для Германа, но до сих пор не получал ни грамма расположения в ответ. Сейчас же впервые добивается хоть какого-то одобрения, поэтому решает купить этот костюм. Только вот он парадный, поэтому не помешало бы присмотреть и что-то ещё для повседневной носки…               Закончив крутиться перед зеркалом – и боковым зрением Германа – Амон уходит обратно в примерочную, невероятно довольный достигнутым результатом. Нравится чёрно-жёлтый, значит?.. Это можно использовать в будущем.               В это время голова единственного – или не совсем – зрителя Амона разрывается из-за наплыва сообщений. Мерлин, позабывший о прошлом подколе, снова озвучивает всё то, что ни Он, ни Герман не стали бы облекать в слова.               «До чего же милый!!! Малютка Мэн-Мэн вырос, но продолжает пародировать дядю, какая прелесть! Интересно, а он сам помнит, как в годик украл наш плащ, пока мы спали? И укутался в него, чтобы ходить по дворцу отца и пугать служек! Эх, хорошее ведь было время, если не учитывать, что от нас шарахалось 90% человечества. Мэн-Мэн тогда хорошо угадал – одевшись в нужные цвета, можно даже ангелов до усрачки напугать! Ну, только если не тех, что из нашей церкви… Они и сами в чёрно-жёлтом ходили почему-то? Хотя мы таких распоряжений не давали. Наверное, кто-то из управления церкви дал? Хм-м… Ставлю на Венечку, ему, как архиепископу, было бы легче всего ввести форму в церковное крыло, а оттуда и остальные понабрались бы…»               «Мерлин, хватит», – Герман не выдерживает и останавливает бесконечный поток чужих мыслей, скачущих с темы на тему. Мерлин ойкает и замолкает – не сразу, но чувствует Его поникшее состояние.               Рождённый из воспоминаний о том, настоящем Мерлине, он, как марионетка, не всегда понимает простые человеческие вещи, бывшие недоступными и его прототипу. В этом он сильно проигрывает Герману. Всё-таки тот был рождён из воспоминаний очень человечного потустороннего шестой последовательности – как-то даже завидно. Всё-таки пироги с одинаковой начинкой, но с разным тестом тоже сильно отличаются…               «Всё хорошо», – предвещая возможные разногласия своих личностей, Он заканчивает этот неприятный разговор, не позволяя ни Мерлину, ни Герману надумать чего-то лишнего. Наверное, это можно назвать попыткой в любовь к себе. Раньше, до разделения, Он не думал, что когда-то будет беспокоиться о других своих Я, но сейчас беспокоится. Искренне, как о братьях.               В том упоминании Мерлином «семьи», кажется, был смысл. Ироничный, учитывая, что все вместе они смахивают на психически больного шизофреника, но для Шута это – самое то, не так ли?               Закончив переодеваться, Амон снова выходит показаться, окликая читающего свою ересь Германа. Тот снова поднимает взгляд с привычным обречённым видом, позволяя увидеть племянника одновременно и Ему с Мерлином, а в следующую секунду каменеет и на физическом, и на духовном уровнях. То же самое делает и Он. Это же касается Мерлина.               Вместе с ними троими замирают и все марионетки в Утопии. И те, что ухаживали за бескрайними огородами и садами, и те, что работали на мельнице. И те, что пародировали настоящих людей и пытались вести нормальный человеческий образ жизни, и те, что были ответственны за общественный транспорт, обслуживание в магазинах, слежение за правопорядком. Почти весь город замирает, мёртвой тишиной пугая недавно поселившихся здесь реальных людей.               Подобное касается не только Утопии. Бесчисленные марионетки в Баламе, работающие по большей части обособленно и притворяющиеся зеваками, чтобы собирать слухи о павшем Смерти, тоже замирают, что бы ни делали. Кто-то валится за перила прямо в море, кого-то прохожие толкают в плечо, заставляя безвольно упасть, кем-то пренебрегают, не обращая внимания.               В восточном море – та же картина. Все здешние марионетки давно потеряли первоначальный смысл своего создания – когда-то они изучали море Руин и искали вход в Забытые Богами Земли, но почти все оказались истреблены трудностями, а оставшиеся – отогнаны в более безопасное место, чтобы ожидать новых команд. Они и ожидали – тихо, мирно, незаметно для посторонних. До того, как застыли истуканами и привлекли к себе внимание всех, для кого ранее были, словно мусор под ногами.               В Бэклунде ситуация лучше. Там замирают в основном животные, но это только на первый взгляд. Если же присмотреться, то можно распознать тысячи… Десятки тысяч? Нет, сотни тысяч упавших будто замертво жуков, мух, комаров, мошек и прочих летающих, паукообразных или многоногих членистоногих.               Что же касается Тингена… Этот город, на удивление, оказался наиболее любим Им. Здесь замирают и насекомые, и животные, и люди. Много людей.               В том числе бывшие бандиты и преступники, работники ядовитых предприятий, кормильцы семей. Растящие внуков и внучат старики и старухи, болеющие дети в больницах, непоседливые и гуляющие где ни попадя подростки. Думавшие когда-то о раннем уходе из жизни молодые парни и девушки, несколько лавочников на чёрном рынке, один из которых стал воспитателем юного монстра. А также полицейские, небрежно относившиеся к своей работе, и пара богатеев, наиболее часто подвергавшихся покушениям простого народа.               Обычные работники магазинов, пекарен и ресторанов. Повара. Газетчики. Учителя при церковных приютах. Обслуга некоторых знатных особ, включая экономок, горничных, лакеев и прочих, некоторые из верующих Истинного Создателя, когда-то безумно отдавших свои жизни ради божества. Бездомные и безработные, слоняющиеся по улицам. Ещё дети. Дети часто не живут долго, когда растут в промышленных городах, убивающих здоровье…               – Всё в порядке? – Вопрос эхом раздаётся сразу в трёх головах, удивительно одновременно прозвучавший рядом с каждым из них.               – Да, – Мерлин лучезарно и немного жутковато улыбается одной из своих подопечных, поселившихся в Утопии.               – Нет, – Герман захлопывает книгу и, развернувшись, просто уходит, однако останавливаясь прямо у дверей ателье. Чисто из-за Его приказа задержаться на месте в течение часа. Если бы не это, он бы ушёл так далеко, как только возможно, чтобы показать Амону, что с таким не шутят…               – …Не знаю, – Клейн опускает глаза на застывшую на долгие несколько секунд вилку в его руках и не чувствует желания продолжать трапезу. Он не успел съесть и половины из того, что заказал, но уже, кажется, сыт.               Леонард непонимающе хмурится, но никак не комментирует странное поведение коллеги. Только это не значит, что он не переживает – переживает и ещё как.               – Я… я могу что-то сделать? – Спрашивает он тихим, граничащим с шёпотом голосом, словно делясь сокровенным секретом. Клейн вздыхает, кладёт вилку на стол и качает головой.               – Я просто случайно увидел то, что не хотел бы видеть. Это просто эмоции. Нет причин для беспокойства… – Ответ звучит так же тихо, и это помогает быть более… честным? Сейчас врать совсем не хочется. Всё внутри Него трясётся, едва сдерживаясь от того, чтобы развалиться, однако… человечность в Нём крепнет.               Потому что, пережив такой большой шок, сложно не вспомнить, каково это – быть всего лишь пугливым человеком. Тем, кем Он всегда был – Чжоу Минжуем, обычным и ничем не примечательным жителем современности, вокруг которого талантливых людей было пруд пруди. Ужасное чувство… Такое же ужасное, как испытанное им только что. Но это именно чувство – то, что присуще людям, а не мифическим существам, и чему Он так рад, что на лице Клейна проявляется еле заметная улыбка.               Леонард немного успокаивается, но и сам теряет аппетит, поэтому просит официанта подойти со счётом. Расплатиться много времени не занимает – они быстро покидают здание ресторана, и Клейн изъявляет желание пройтись до Терновника пешком. Говорит он всё тем же тихим голосом, и Леонард понимает невысказанное, поэтому просто идёт рядом. Молча. Как надёжный компаньон, чьё присутствие помогает не потерять связь с реальностью – Клейн ему очень за это благодарен.               К этому моменту к Герману, всё ещё отчуждённо стоящему у входа в ателье, подходит Амон с осторожным и очень виноватым видом. Переодевшийся в нормальную одежду, понявший свою ошибку и больше не собирающийся так шутить.               – Посмотришь на этот вариант? – Словно заискивая, мягко спрашивает он, касаясь плеча Германа. Тот всё же оборачивается – очень нехотя – и видит… не платье. Какое облегчение. Если бы перед ним снова предстал Амон в платье, то и Герман, и Мерлин, и Он мгновенно умерли бы от остановки сердца – это факт. Эмоции – это, конечно, хорошо, но не в таком объёме…               – Бери это и пошли, – впервые за время примерки звучит что-то, похожее на оценку. Амон не верит своим ушам, поэтому не понимает, радоваться ему или нет. Германа устраивает этот вариант, потому что хороший? Или потому что у него нет сил смотреть на другие? Это действительно оценка или желание избежать необходимости оценивать?               – Хорошо, как скажешь, – но Амон оставляет все мысли и сомнения при себе, пока что соглашаясь со своим «другом». Всё же его покупки оплачивает именно Герман… Пусть обычно Амон не боится чуть-чуть наглеть и выпрашивать побольше десертов – которые потом безжалостно выбросит, едва надкусив – но сейчас не смеет. В его памяти ещё свежо воспоминание привычно безэмоционального лица Германа, замершего из-за явного неудовольствия представшим зрелищем.               Немного жалко, конечно. То розовое платье с рюшами было очень милым – настолько, насколько Амон вообще способен понять вкусы людей. Или дело не в платье? Может, Герману не понравились кружевные чулки? Розовые туфельки на каблуке? Шляпка с большим бантом? Амон даже смущённо улыбнулся и заставил свои щёки покраснеть, когда показывался Герману, думая, что таким образом точно понравится. Но добился совсем другого эффекта. В чём же он ошибся?..               Разочарованно вздохнув, он возвращается в примерочную, ещё раз осматривая нынешний костюм. Якобы устроивший Германа. Белый, приталенный, чем-то напоминающий одежду аристократов четвёртой эпохи, но ничем не примечательный. Неяркий. Скучный.               Видимо, от него всё-таки хотели отвязаться. Амон хочет в отместку вынести на кассу сразу всё, что намерил, но сдерживает это желание – у него нет задачи поссориться с Германом. Ему наоборот нужно подружиться с ним. А для этого – вести себя хорошо и во всём слушаться.               Но как же это сложно! Он никогда никого не слушался и всегда делал, что хотел! Ситуация, в которую он попал, отвратительна. Но лучше так, чем сыграть на руку Тьме… Некоторые вещи определённо стоят некоторых жертв, даже если эти жертвы – свобода Амона.               Едва одежда приносится на кассу, Герман расплачивается за покупку и, наконец, покидает здание, не дожидаясь своего спутника. Тот торопится следом, как всегда это у них и бывает. Ничего нового – один холоден, а другой липнет к нему, не позволяя свободно дышать. Немного личного пространства урвать получается только в туалете или ванной – но Герман не жалуется, потому что вообще почти ничего не говорит в соответствии с отведённой ему ролью. Актёром быть не легко, но он – всего лишь марионетка, и этим всё сказано.               Впрочем, так думает только сам Герман, возможно перенявший это у своего прототипа. Живя во вторую эпоху, Чжоу Минжую было трудно не пренебрегать своим удобством… Хотя и сейчас Он далеко не ушёл – прячется от других богов, скрывает свою силу и ограничивает свои действия, чтобы не перепугать 0-08 и Инса Зангвилла. Действует ювелирно, помогая Ночным ястребам решать проблему с Орденом Авроры, пряча невинных людей от порочащего взгляда Истинного Создателя и медленно возрождая веру в себя.               Ещё и вокруг происходит так много всего… Гробница около Бэклунда, непонятным образом разбитая душа Азика Эггерса, шалости Амона и настойчивое вмешательство Аманисес.               Держать все дела в уме нелегко, но огромное количество Червей Духа в Его недавно проснувшемся теле помогает. Если сравнивать с компьютером – Его вычислительная мощность увеличилась раз в пять по сравнению с тем состоянием, в котором Он был до погружения в сон. Единственный недостаток – вес этого объёма Червей Духа, но это не такая большая цена. Он готов заплатить её.               Вскоре Клейн и Леонард возвращаются в терновник и расходятся – каждый по своим местам. Провидец – в комнату отдыха, где садится за чтение, а поэт – бросив последний обеспокоенный взгляд на коллегу – за врата Ханис, где приступает к работе. До самого вечера они не видятся, да и потом пересечься не получается – Клейн уходит домой раньше. Не то чтобы он куда-то торопился – просто следовал своему обычному распорядку дня.               По дороге домой Клейн привычно заходит на рынок и останавливается у одного из прилавков, всматриваясь в ассортимент. В августе продуктов в магазинах становится больше, в том числе свежих, чему нельзя не радоваться. Единственный минус – прохожие то и дело говорят о недавнем инциденте, когда половина города одновременно замерла на пару секунд, и строят безумные теории.               Клейну неловко. Ужасно неловко. Но Он уже наложил на всех свидетелей лёгкое одурачивание, и это – самое большее, что можно сделать в сложившейся ситуации. Если Он будет красть воспоминания каждого, то Амон заметит и заинтересуется этим больше, чем эффектом тотальной заморозки марионеток полубога. Идентичную реакцию Германа он видел, поэтому сопоставит факты.               «Мастер, есть кое-что, что я хотел бы уточнить», – сообщение от Мерлина всплывает в мыслях, когда Клейн уже дома на кухне приступает к готовке. Осторожный тон марионетки заранее не нравится Ему, но Он всё же спрашивает, что случилось. «В общем, я только сейчас заметил, что во время нашего… эм… лага?.. некоторые из моих марионеток снова… остались без рук. Можно ли скормить уже приготовленное гостям Утопии или…?»              «Нет. Сожги», – ответ звучит настолько категорично, что Мерлин не смеет спрашивать причину запрета. Хотя, казалось бы, в чём проблема, если пара людей съест волчье, лисье или какого-то другого животного мясо? Утопийские марионетки ведь не из людей сделаны…               «А мне можно их съесть? Жалко же…» – звучит осторожный вопрос, вводящий в ступор и Его, и Германа. На какое-то время Он даже задумывается, что вообще было не так с Ним во вторую эпоху, но быстро вспоминает. Точно… Они с Аманисес тогда ели буквально всё. И демонических волков, и фениксов, и других существ нечеловеческих рас. Было ли это вкусно? Нет. Даже с неплохими навыками готовки Чжоу Минжуя приходилось изголяться, чтобы сварганить что-то приемлемое. Впрочем, Аманисес нравилось – и ладно.               «Как хочешь», – со спокойной душой отвечает Клейн, продолжая заниматься готовкой ужина для себя и Моретти. Нормального ужина. Используя мясо говядины, но теперь сомневаясь – а чем вообще отличается корова от волка кроме вкуса? Эта мысль Клейну почему-то не нравится, и Он крадёт её у самого себя, чтобы больше не вспоминать ненароком. Мало ли, как это повлияет на Его человечность…               Вечер проходит спокойно. После ужина Мелисса рассказывает, что в последнее время учителя в училище оценивают её навыки всё выше и потому предлагают место в поездке на экскурсию в технический университет Бэклунда через полторы недели. Она пока думает над этим, боясь уезжать одной, но любовь к механике пока не позволяет отказаться. Братья говорят, что полностью поддержат её, что бы она ни выбрала, и это немного успокаивает девушку. Даёт ей чувство свободы и уверенности в возможности выбирать.               Бенсон, в свою очередь, делится новостью о том, что его собираются повысить на работе – это не может не радовать всех Моретти. Труд Бенсона наконец-то замечен вышестоящими! Разве это не является доказательством того, что он хорошо справляется? Даже А-Ро звонко мяукает, словно поздравляя главу семейства. Только сейчас Бенсон осознаёт себя уже не тем, что прежде – тревожным юнцом, готовым ухватится за любую возможность работать – а по-настоящему взрослым мужчиной, способным решать взрослые вопросы. В его-то годах – давно пора.               Слушая брата и сестру, Клейн мягко улыбается, наслаждаясь уютом родного дома. Ради таких вечеров каждый трудный день стоит того, чтобы проживать его. Он ни о чём не жалеет. Ещё и в глубине души начинает ощущать что-то новое, дарующее мягкое, почти незаметное тепло, немного согревающее каждого Червя Духа. Было бы ложью сказать, что Он не скучал по этому чувству. По человеческой вере. Но Он не понимает источник такого резкого наплыва, прислушиваясь к себе в течение нескольких следующих дней, пока ничего не происходит и Клейн имеет возможность расслабиться.               Эта вера – представления людей о семье. Об уверенности в том, что всегда найдётся тот, кто встанет на одну с тобой сторону. О верности и доверии. О чувстве безопасности, что дарит воссоединение с близкими.               Эта вера – следствие Его появления в библии Вечной Ночи, легенды откуда уже начали проповедоваться в Тингене. Моретти ходят на мессы только в свой выходной – воскресенье – но некоторые другие горожане уже должны были услышать о дополнении истории Богини.               Так Аманисес делится с Ним якорями?.. Ему следовало понять это ещё в тот день, когда увидел её переписанную библию. Наверное, Он был слишком обеспокоен её безопасностью, поэтому не смог прочитать между строк – она всеми силами помогает Ему стабилизировать своё состояние. Хотя не должна делать так много… По правде, Он до сих пор из-за этого тревожится. Что, если другие боги на неё нападут? Сможет ли Он защитить её?               Пока всё тихо, но самый ажиотаж впереди. Может, Ему стоит хотя бы из-за кулис как-то помочь ей? Например, найти для неё недостающие уникальность и характеристики Смерти? Бадхейля незаметно для других богов прикончить вряд ли получится, но хоть что-то же Он должен быть в состоянии сделать в ответ на её помощь…               Надо поскорее заручиться поддержкой Азика Эггерса. Если кто и может знать что-то о наследстве Сэлинджера, то он – первый подозреваемый. Всё-таки именно после падения бывшего Смерти душа Азика оказалась разбита – вероятно, в этом есть связь. До понедельника осталось совсем ничего, но Ему уже не терпится встретиться.               Размышляя обо всём этом – в субботу, после занятия с Гавейном, в которое Леонард не нашёл причины вмешаться – Клейн резко чувствует что-то не то и хмурится. Духовность окружающего мира – и Его собственная – начинает бурлить, закипать и бесноваться, предвещая неладное.              Встревоженный, Клейн всматривается в небесную гладь за окном комнаты отдыха Терновника и подтверждает свою догадку – прямо посреди дня солнце тускнеет, закрываемое алым диском. Долго смотреть на это Он не смеет – иначе окажется замечен Матерью-Богиней Разврата – поэтому опускает взгляд. Притворяется, что всё хорошо и что Ему не требуется огромной выдержки, чтобы держать под контролем свои силы. Присутствие мифических существ и так влияет на реальность, а в периоды возросшей духовности – тем более.               Но не развалит же Он всё здание Терновника только из-за кровавой луны, так? Это было бы фиаско. Не то чтобы такой исход невозможен, но нужно постараться не дотянуть до такого – чтобы успокоиться, Он прикрывает веки и погружается в когитацию.               Силуэты бесчисленных объектов странных и не очень форм начинают мелькать в Его воображении, заставляя концентрироваться на одной этой задаче. Чем сложнее представляемые вещи, тем лучше – каждый Червь Духа вносит свою лепту в этот хаотичный вихрь образов. Как итог, духовность остывает, больше не поддаваясь влиянию извне. Клейн, довольный собой, открывает глаза и прислушивается к своему самочувствию. Вроде всё отлично. Или почти всё?               Интуиция что-то лепечет, подсказывая – Он присматривается к своим божественным меткам и правда замечает неладное с одной из них. Она пульсирует, словно её носитель вот-вот и потеряет контроль. Естественно, Он сразу перемещает сознание к источнику проблемы – надо же что-то сделать! – и окутывает своей аурой девушку, в агонии валяющуюся на полу и скребущую деревянные доски до кровоточащий ногтей.               Признаки потери контроля сходят. Духовная проекция перестаёт пульсировать. С болезненным стоном Форс Уолл – та рекомендованная мисс Справедливость писательница – открывает покрасневшие глаза. Сразу смотрит в окно и вздрагивает, ничего не понимая.               – Полнолуние ещё не закончилось?.. – Напуганные слова звучат тихо, не веря в реальность. – Тогда почему я…               Почему она… что? Перестала терять контроль? Это случается с ней в каждое полнолуние? Чем же она заслужила такое жесткое наказание? Не то чтобы Ему очень интересно, но Ему очень интересно. Раз уж мисс Справедливость рекомендовала эту девушку, а Он обещал рассмотреть её кандидатуру… то почему бы не сделать это прямо сейчас?               Переместив часть своего сознания в Замок Сефира и создав иллюзию привычного Клубу Таро божества, Он использует метку в качестве медиума и поднимает духовную проекцию девушки в мир над серым туманом. Та сразу испуганно ойкает, принимается дрожать, осматриваться и вжимать голову в плечи, часто-часто моргая. Огромный и очень длинный каменный стол, вокруг него – около двух десятков каменных кресел, на одном из которых сидит и она, а во главе…               Она останавливается взглядом на скрытом туманом величественном силуэте человекоподобного существа и от страха замирает на месте, не смея даже дышать. По её реакции сразу видно, каким человеком она является – очень боязливым. Чем-то напоминает мистера Повешенного.               – Прошу прощения за резкое приглашение… Мне показалось интересным ваше состояние из-за полнолуния, и я захотел узнать причину. Можете считать полученную помощь с потерей контроля авансом за информацию. Конечно, вы имеете право отказаться, и я даю слово – в таком случае я сразу верну вас обратно, и ничего плохого вам не грозит. Могу ли я рассчитывать на подобный обмен? – Предвещая недопонимания, Он полностью объясняет свои мотивы, чтобы лишний раз не пугать девушку.               – Эм… Я… Ой… – Вот только ей от этого не легче. Она всё ещё дрожит и ничего не понимает кроме того, что ею заинтересовалось нечто очень могущественное. Пусть и пообещавшее не вредить, но может ли она верить?               Она же сейчас словно рыба на разделочной доске! С ней могут сделать что угодно… А она даже не в силах воспротивиться… Она – потусторонняя всего лишь девятой последовательности, как её угораздило влипнуть в такие проблемы?!              – Я не против… рассказать, но… я и сама мало знаю, – подавив первую панику, она решает, что лучше поведать всё, что ей известно. Это существо по одной лишь своей прихоти решило мучающую её проблему, и может… может, она заслужит помощь и в будущем, если угодит ему? – Это из-за браслета…               Делая перерывы через каждые пару слов, но в процессе становясь всё смелее, девушка рассказывает всю историю своего несчастья. Он же внимательно слушает, не перебивая и обдумывая каждое её слово. Рассказ Форс Уолл звучит лаконично, выдерживает темп повествования и даже передаёт напряжение интонацией. Он сразу узнаёт стиль автора тех книг, что успел прочитать.               – Интересно… – коротко комментирует Он, когда она замолкает. Замолкает и поднимает на Него глаза, полные невысказанной надежды, из-за чего становится похожей на нашкодившего ребёнка, умоляющего родителя о прощении. – Вы не хотели бы помочь мне разобраться с источником вашей проблемы? Взамен я готов помогать в каждое полнолуние…               – Я только за! – На радостях она чуть ли не подскакивает со своего места, сразу же смущаясь своей реакции. – Простите… – это она добавляет уже шёпотом. Он кивает, намекая, что всё хорошо, и ей становится спокойнее. Какое доброе и благородное существо её спасло… Она точно не спит?..               – Тогда у меня есть ещё одно предложение. По понедельникам в три часа по лоэнскому времени я провожу в этом месте собрания для начинающих потусторонних, желающих стать сильнее. Если заинтересует, я приглашаю и вас, раз уж отныне мы работаем вместе над одним вопросом и являемся коллегами, – слова звучат настолько заманчиво, что она не верит своим ушам. Не верит своей удаче. Не верит вообще ничему, но возбуждённо дрожит – неужели… это её шанс?               – Я с радостью приму Ваше приглашение, – потому что потусторонние собрания всегда предоставляют множество возможностей обмена информацией. Включая рецепты зелий, в которых очень заинтересована как минимум её подруга.               – Тогда в нужное время удостоверьтесь, что вы одни. Я позову вас тем же способом, но перед этим… – Он взмахивает кистью руки, и из тумана появляется восемнадцать карт Таро, представляющих незанятые псевдонимы, – выберете себе имя. На моих собраниях все участники называются по старшим арканам карт Таро.               – Пусть… пусть будет маг? – Она выбирает первое, что попадается на глаза.               – Тогда до понедельника, мисс Маг, – она неосознанно улыбается, радуясь джентельменскому поведению спасшего её существа, и тоже прощается, уже думая над тем, что пережитое ей можно использовать в качестве вдохновения в какой-нибудь истории… Истории о величественном, но благородном существе, может быть… древнем боге! Это бы была очень популярная книга! Такие харизматичные герои всегда нравятся читателям!               Не успев додумать, она исчезает из пространства над серым туманом и открывает глаза там, где и была перед своим перемещением. На полу в одной из комнат своей квартиры. Она сразу осознаёт, что именно в таком состоянии то существо обратило на неё свой взор, из-за чего ей становится неловко и стыдно… Кем бы ни был её новый знакомый, он и правда такой вежливый! Увидел даму в беде и помог, при этом ничего не сказав про её неподобающий внешний вид! Как же Форс повезло!               Что же касается её нового знакомого – Он возвращает своё сознание в основное тело и окликает спящего на подлокотнике кресла Арродса. Некоторые мысли о состоянии писательницы у Него уже есть, но стоит узнать подробности у Его всезнающего зеркала.               – Вас что-то интересует, Великий Мастер? – Котёнок сразу подскакивает, радостно оттопырив ушки – слишком давно к нему не обращались за помощью.               – Насколько распространены случаи потери контроля во время полнолуния у потусторонних пути ученика? Или у других, но после взаимодействия с некоторыми расходными артефактами с соответствующей силой, – Клейн формулирует вопрос обобщённо, зная, что Арродс поймёт идею и завалит Его всей нужной информацией. Так и происходит.               Артефакт рассказывает и о проклятии рода Авраам, идущего в основном путём ученика, но уже давно не имеющего такой возможности, и о случаях появления артефактов из потусторонней эссенции проклятых членов семейства, после использования которых даже посторонние оказываются заражены.               Люди из рода Авраам… являются потомками запечатанного Короля ангелов пути ученика – Бетеля Авраама. Связь очевидна. А если учесть, что в полнолуние духовность потусторонних усиливается – в том числе запечатанного ангела – то становится понятно, что источник проблемы именно в Бетеле. Пользуясь коротким мигом возросшей силы, он как-то влияет на тех, кто связан с ним кровью, или тех, кто взаимодействовал с тем, что связано с ним.               Интересно, а если Он воспользуется тем браслетом мисс Маг, то подвергнется проклятию? Вряд ли Бетель сможет Ему навредить, поэтому можно хотя бы попытать удачу в следующее полнолуние. Успешен будет эксперимент или нет, это даст зацепки.               В худшем случае, Он просто распечает Бетеля в один из прекрасных дней после того, как обзаведётся достаточным количеством якорей – уникальность и характеристики Двери всё равно нужны Ему. А там и лично спросить о причине проклятия потомков можно будет. Убедившись, что подобного больше не повторится. Бедные люди из рода Авраам – так страдать из-за действий своего предка…                Когда настенные часы в комнате отдыха возвещают об окончании рабочего дня, исторический консультант Ночных ястребов, услугами которого давно никто не интересуется за ненадобностью, покидает своё рабочее место. Не быть штатным сотрудником очень приятно – не нужно носиться по официальным делам церкви и быть обязанным участвовать во всех вылазках.               Конечно, иногда Он проверяет записи Леонарда в его записной книжке и посматривает за успехами ястребов, чтобы удостовериться, что всё идёт, как надо. Благодаря допросу они уже выяснили, что пойманный на чёрном рынке человек являлся всего лишь связным, к которому приходили ответственные лица, чтобы передавать письма друг между другом.               К сожалению, он не знал личностей своих клиентов – они предусмотрительно скрывали лица – но есть вещь, в которой он уверен. Одним из его клиентов являлся потусторонний среднего уровня из Ордена Авроры, а другим – демонесса среднего уровня из Секты Демонессы. Причём у обоих разные зоны ответственности, но общение помогало им не мешать друг другу.               Поэтому в последние дни Ночные ястребы ищут демонесс в Тингене. Проверяют всех недавних приезжих на принадлежность вере в Истинного Создателя. Пытаются всеми силами предотвратить надвигающуюся беду, поэтому работают почти без продыху – Клейн очень редко пересекается с кем-то в Терновнике, а если это и случается, то только тогда, когда кто-то из ястребов приходит с докладом к капитану.               Тот сейчас выглядит ещё более уставшим из-за переработок, чем раньше… Вещей, за которыми ему приходится следить, слишком много, но он упорно трудится, подтверждая, что является надёжным и достойным уважения начальником. Клейн сочувствует Данну, но, ограниченный Инсом с 0-08, Амоном и Истинным Создателем, не может вмешиваться сильнее.               Воскресенье. Выходной. День, которого Клейн долго опасался, но, как оказалось, зря – ни Бенсон, ни Мелисса не реагируют слишком остро на изменения в библии Вечной Ночи. Выходя из церкви рано утром, они выглядят даже гордыми, стреляя многозначительными взглядами друг на друга, но не говоря ни слова – тут и так всё понятно.               Клейн вспоминает недавний случай в Терновнике. Ночные ястребы вели себя похоже. Неужели статус благословенного брата Богини кажется всем настолько особенным? Что именно современные люди понимают под словом «благословенный»? Наличие особого внимания божества? А они осознают, что внимание божества не всегда несёт пользу? Истинный Создатель и его фанатики из Ордена Авроры – ярчайший пример. Просто слушая своего бога, потусторонние пути Повешенного сходят с ума, и с другими божествами – то же самое.               Взаимодействие с любым мифическим существом, утратившим человечность, несёт в себе опасность. Те, кто достиг вершины какого-либо пути, обязательно представляют собой воплощение чего-то жуткого и бесчеловечного – это нормально. Даже Его это касается. И даже если Он знает об этой своей проблеме, у Него всё равно не всегда получается одёрнуть себя. Некоторые вещи Он делает неосознанно. А что-то просто не понимает из-за разницы между временем, в которое жил, и нынешним. Опыт из доэпохи тоже не всегда помогает – современные люди слишком другие.               Внутренне вздыхая, снаружи Клейн никак не выдаёт своего отношения к ситуации. Просто болтает с братом и сестрой, обсуждая планы на день. Сегодня к ним в гости должна зайти Элизабет – не к ним, а к Мелиссе – и Клейн считает обязательным приготовить что-то вкусное на обед. Нужно же накормить ребёнка? Только Мелисса почему-то странно и немного осуждающе на него смотрит, чем очень напрягает.               Договориться у них всё же получается – не без вмешательства Бенсона. Закупившись продуктами, они возвращаются домой и все трое принимаются за приготовление обеда. Условием союза Мелиссы и Клейна было обучение их брата готовке… Отдав себя в жертву ради семьи, Бенсон чувствует себя героем, но вскоре начинает жалеть – он совсем не понимает, как нарезать овощи и при этом не задевать свои пальцы. Однако медленно учится. Ни Мелисса, ни Клейн его не торопят, объясняют и показывают процесс множество раз, благодаря чему он достигает какого-то результата.               Едва они заканчивают возиться на кухне, раздаётся стук в дверь – пришла Элизабет. Мелисса бежит встречать гостью, при этом надолго пропадая в прихожей – подруги настолько давно не виделись, что прямо там разговорились, позабыв об обстановке. Зато Клейн с Бенсоном успевают прибраться и накрыть на стол, после чего зовут девушек кушать.               Первое, на что падает взгляд вошедшей Элизабет – огромный горшок с неизвестным растением, стоящий на подоконнике. Почему-то не на братьев Мелиссы, но она быстро исправляется, поворачиваясь лицом к хозяевам и приветствуя их. Те доброжелательно улыбаются и здороваются в ответ, после чего все садятся за стол.               Некоторое время Элизабет ведёт себя нормально, но частенько поднимает взгляд к окну и всматривается в необычный куст. Все трое это замечают, но во время приёма пищи молчат, зато после, едва доев, Мелисса сразу поднимает этот вопрос.               – Нет, ничего такого, просто… Я не могу понять, что это за вид такой… Я немного разбираюсь во флоре, но сейчас чувствую себя сбитой с толку, – Элизабет отвечает со всей честностью, а Моретти переглядываются, не зная, что ответить. Они ведь тоже не знают… Не спросили, когда покупали, и теперь чувствуют себя неловко.               – Это… просто куст. И его зовут Альфред, да, именно так, – Мелисса то ли шутит, чтобы разрядить обстановку, то ли говорит на полном серьёзе – ни Клейн, ни Бенсон не понимают, но решают поддержать сестру.               – Да, Альфред – особый куст, поэтому ни на какие другие не похож, – Бенсон кивает с серьёзным видом, почёсывая подбородок.               – А ещё он присматривает за домом, когда никого нет, – вносит вклад Клейн, проказливо улыбаясь и пожимая плечами. Элизабет окончательно теряется и больше ничего не спрашивает, уходя вместе с Мелиссой в её комнату, чтобы там болтать о девчачьих делах. Мужчины же прибирают со стола.               – Кстати, Альфред ведь позеленел… – Бенсон всматривается в растение, припоминая прошлую недовольную ругань Мелиссы из-за того, что куст в комнате Клейна без доступа к солнцу чуть не завял.               – И правда… Видимо, на кухне ему нравится больше, чем у меня, – фыркнув, словно обидевшись, Клейн возвращается к мытью посуды. Больше об Альфреде никто не говорит – шутки исчерпали себя – а ближе к вечеру Моретти провожают Элизабет до её дома. Поздно же, да и прогуляться им не помешает. По дороге обратно Мелисса вся сияет, и становится понятно, что она очень довольна визитом подруги.               – Так ты решила по поводу поездки? – Спрашивает Бенсон, понимая, что девушки должны были поднимать эту тему во время своих бесед.               – Ага! Я хотела бы согласиться, всё-таки такая возможность бывает только раз в жизни. Ну и, может быть… у меня получится хорошо показать себя, так что и поступить потом будет легче? Было бы хорошо после училища отучиться в университете… – Её братьям об этом известно, и они полностью поддерживают её желание. И Клейн, и Бенсон говорят ей ни о чём не переживать – они оплатят ей и поездку, и все сопутствующие расходы с лихвой. Сейчас у Моретти проблем с деньгами нет, и она может быть спокойной на этот счёт.               Мелисса едва сдерживает слёзы. Берёт обоих братьев за руки и на радостях начинает идти вприпрыжку, подобно счастливому ребёнку. Такое поведение совсем не в характере девушки, но, видимо, это беззаботная жизнь на неё так влияет.               Чтобы совсем не расчувствоваться, она быстро переводит тему, начиная рассказывать о некоторых интересных вещах, что узнала от Элизабет. В том числе о её недавней поезде в Ламуд, что прошла очень хорошо, но после ей начали сниться странные сны.               – По словам Элизабет, это не приносит ей много проблем, но я посоветовала ей помолиться Богине или Шуту… Я правильно сделала, Клейн? Если она помолится, ей помогут? – Мелисса помнит, как в тот раз, после похищения, Клейн рассказывал им с Бенсоном, что при возникновении проблем можно смело молиться богам. И что те обязательно услышат и, возможно, даже помогут, если сочтут необходимым.               – Конечно, – мягко улыбается Клейн, и выглядит таким уверенным, что Мелисса нисколько не сомневается. Остаётся надеяться, что Элизабет правда осмелится помолиться – хотя бы одному из дуэта богов.