Глава 5: Ночной дозор и яд взаимного понимания

      Библиотека ночью была другим миром. Безлюдным, тихим, наполненным призрачным светом луны, ложившимся на паркет длинными бледными полосами. Воздух, обычно пропахший потом и пергаментом, теперь пах только пылью и старой магией.       Драко пришёл сюда потому, что не мог спать. Его комната в подземельях давила. А здесь, среди бесконечных стеллажей, было проще дышать. Он брёл между рядами, не глядя на корешки, позволив ногам нести себя куда угодно.       И наткнулся на неё.       Она сидела за своим привычным столом в дальнем углу, но без своего обычного бронежилета из учебников и планов. Перед ней лежал один-единственный, потрёпанный манускрипт, а в руке она сжимала кружку, от которой поднимался лёгкий пар. Она не заметила его, уставившись в пустоту взглядом человека, который слишком много думает.       Он уже собрался развернуться и уйти, но его нога предательски хрустнула отставшей половицей. Она вздрогнула и резко подняла голову. В её глазах мелькнуло привычное напряжение, сменившееся усталым узнаванием.       — Малфой, — произнесла она тихо. Не как обвинение. Как констатацию факта. Ты. Здесь.       — Не я, — брякнул он дурацки, останавливаясь в паре шагов. — Мой призрак. Он любит почитывать перед сном.       Уголки её губ дрогнули. Не смех. Не улыбка. Проще.       — Твой призрак, должно быть, единственная часть тебя, что не опаздывает.       Он подошёл ближе, увидев, что она читает. Не учебник. Не министерский отчёт. «Теория и практика пространственных искривлений» — архаичный и безнадёжно сложный трактат.       — Развлекаешься? — спросил он, садясь на стул напротив без приглашения.       — Это для себя, — её голос был тихим, без привычных стальных ноток. — Чтобы… не забыть, как думать о чём-то, кроме чужих проблем.       Он посмотрел на кружку.       — И что это? Чай «Успокоение»? Отвар для ясности ума?       Она проследила за его взглядом, потом нерешительно подвинула кружку к нему.       — Понюхай.       Он наклонился. Сладковатый, обжигающе-крепкий аромат ударил в нос.       — Огненное виски? — он поднял на неё бровь. — Грейнджер, ты пьянствуешь? В библиотеке? Я шокирован. И слегка возбуждён.       — Я не пьянствую, — она отхлебнула из кружки. — Я… медитирую. Алкогольной медитацией.       Они сидели в тишине, слушая, как трещит пламя в камине где-то вдали.       — Не получается, да? — вдруг сказал он. Не злорадствуя. Просто.       — Что именно? — она не стала притворяться, что не понимает.       — Спасать меня. Перевоспитывать. Делать из меня примерного гражданина нового мира.       Она выдохнула, и из её губ вырвалось маленькое облачко пара.       — Ты как гранитная глыба, Малфой. Я бьюсь о тебя головой, а откалываются лишь мелкие щепки. В основном — у меня с виска.       — Может, не надо биться? — предложил он. — Может, просто… обойти? Оставить глыбу в покое?       — Не могу, — её ответ был простым и исчерпывающим. — Если я оставлю в покое одну глыбу, рухнет вся стройная картина мира, в который я так хочу верить. Где всё можно починить, если как следует постараться.       Он неожиданно для себя рассмеялся. Коротко, беззвучно.       — Боже, мы с тобой — два сапога пара. Оба упёрлись в свои версии реальности и не хотим признавать, что они рассыпались в пыль.       Она смотрела на него поверх кружки. Пристально, изучающе.       — А какая твоя версия, Малфой? Чего ты хочешь?       Вопрос повис в воздухе. Честный ответ был где-то на дне, под слоями цинизма, страха и злости.       — Перестать чувствовать себя живым призраком, — выдохнул он, глядя на её руки, сжимающие кружку. — Все смотрят на меня и видят не человека, а памятник всем ошибкам, которые они предпочли бы забыть. Мой отец в тюрьме, мать… мать едва смотрит на меня. А ты… ты видишь не меня, а проект. Иногда мне кажется, что я уже мёртв, и никто, кроме меня, этого не заметил.       Он не планировал говорить это. Слова вырвались сами, ядовитые и обжигающие, как то виски.       Гермиона не ответила. Она смотрела на него, и в её глазах было что-то новое. Не жалость. Понимание.       — Я знаю, — тихо сказала она. — Что значит быть памятником.       Она отпила из кружки и вдруг, не глядя, протянула её ему через стол. Молча. Её пальцы касались фаянса там, где только что были её губы.       Это был невыносимый риск. Глупость. Безумие.       Драко медленно протянул руку и взял кружку. Их пальцы не соприкоснулись. Он поднёс её к губам. Глоток обжёг ему горло, согревая изнутри тем же теплом, что и её взгляд. Он поставил кружку обратно на стол. Ровно на то же место.       — Гадость редкостная, — прохрипел он.       — Привыкнешь, — ответила она, и в её голосе снова послышались стальные нотки, но на этот раз безоружные.       Он встал и ушёл, не оглядываясь. Он не видел, как она смотрела ему вслед, держа в руках ту самую кружку. Он только чувствовал жар виски в крови и странное, тревожное ощущение, что в этой войне только что произошло первое, самое опасное, перемирие. Основанное не на доверии, а на взаимном гребаном уничтожении.