1. Предельно допустимая концентрация

— Твоё хроническое опоздание должно быть внесено в международный классификатор болезней, Обито. Как неизлечимая форма идиотизма, — Какаши выключил зажигание, и рычание двигателя сменилось тишиной позднего вечера. Он только что провел последние двадцать минут, молча копя ярость, пока они стояли в пробке, которую создал его лучший друг, опоздавший на их встречу на целых сорок минут. — Да расслабься ты, всё равно мы хоть и задержались, но все равно успели же, — отмахнулся Обито, вылезая из машины. — Зайдем к тебе, выпьем пива, обсудим... Какаши не стал слушать.«Спущенное колесо. Сломался лифт. Нашёл щенка. Начался апокалипсис», — мысленно перебирал Какаши заезженные пластинки оправданий Обито. Он злился не на опоздание. Он злился на эту дурацкую, неукротимую способность друга сталкиваться с жизнью в лоб, пачкаться, чувствовать. Сам Какаши давно предпочитал наблюдать за жизнью словно из-за стекла своей машины, с выключенным двигателем. Он вышел, с силой хлопнув дверью, и весь его гнев требовал выхода. Но в этот момент его взгляд зацепился за происходящее в стеклянном фойе его дома. Одна. Девушка. Она в одиночку сражалась с горой картонных коробок, пытаясь затащить их в кабину лифта. Одна упрямая прядь розовых волос выбилась из её хвоста и прилипла ко лбу. Какаши вздохнул. Глупо. Неэффективно. Героически. — Нет противника страшнее, чем союзник-долбоёб, — пробормотал он себе под нос и, отбросив мысль о пиве, решительным шагом направился к подъезду. Пока он мялся у машины, Обито, конечно же, уже был там. Со своим фирменным, надраенным до блеска обаянием он уже помогал занести очередную коробку, улыбаясь во всю ширину своего простодушного лица. «Прекрасно. Просто замечательно». Какаши ничего не оставалось, как молча взять самую тяжелую на вид коробку и понести её к лифту. Лифт в доме был один, а на девятый этаж пешком он подниматься не намерен. В узком пространстве кабины пахло пылью, свежим картоном и её духами — что-то цветочное, навязчивое. Девушка, поймав его взгляд, вежливо улыбнулась. — Сакура Харуно.Приятно познакомиться! Она сделала легкий, почти традиционный поклон головой и... отпустила кнопку, державшую двери открытыми. Створки с глухим стуком сомкнулись на его плече. Какаши резко втянул воздух сквозь зубы. — Двери, Харуно-сан, — прошипел он, ощущая, как по руке разливается тупая боль. Ставя коробку на пол, он сквозь полураскрытый клапан увидел её содержимое: стеклянные колбы, пробирки, перетянутые пузырчатой пленкой, и толстенный том «Органической химии». Узкое пространство, пахнущее её духами и его раздражением. Она улыбнулась ему вежливо-неловко,тихо извиняясь. И он почувствовал знакомый щелчок внутри. Не интерес. Нет. Испытание. Новую переменную в его уравнении. — Предупрежу на будущее: если вы планируете устроить здесь химическую лабораторию, я живу по соседству. Предпочту не сгореть во сне, если вам не трудно. Её глаза, моментально сменили вежливость на едкий яд, сверкнули. — О, значит, я уже познакомилась с местным хамом. Как удобно. Не придется искать. — Этаж? — вмешался Обито, пытаясь разрядить обстановку. — Девятый, — ответила Сакура, всё ещё не отводя взгляда от Какаши. Лицо Обито озарилось восторгом. — Видал, Какаши? Она твоя соседка! Какаши почувствовал, как у него заныл висок. Учиха привлек его внимание,беззвучно кивая на девчонку и губами проговаривая “Огонь!” — Что ж, добро пожаловать. Возможно, это ненадолго. Боюсь, что-то у вас явно сгорит, — он кивнул в сторону её коробок с колбами. — Спасибо за беспокойство, — парировала она, выходя из лифта на их этаже. — Но пока горит только моё желание поскорее разобрать вещи. И, судя по всему, ваше дурное настроение. Они помогли донести остатки её скарба до квартиры 9B, прямо следующая за его, 9A. Мысленно Какаши мысленно поставил крест на своих спокойных утрах. Раньше эту квартиру сдавали посуточно, и он, мастерски подстраивая свои смены под выходные дни, избегая ушлых арендаторов, наслаждался тишиной. Теперь же, судя по цепкости и остроте языка этой Харуно, покой ему только снился. Сакура мило и тепло попрощалась с Обито, а на Какаши посмотрела с легким недоумением. — Ладно... Предположим, у вас сегодня просто выдался тяжелый день. Всего доброго. Дверь 9B закрылась, оставив его в коридоре с чувством легкого, но раздражающего поражения. — Ну и девчонка! — восхищенно выдохнул Обито, переступая порог его квартиры. Их встретил радостный, похрюкивающий комок шерсти по имени Паккун. Какаши потрепал пса за ухом, почувствовав, как хоть капля напряжения уходит. Он молча достал из холодильника два бутылки пива, протянул одну Обито и плюхнулся на диван. Весь его гнев выдохся, сменившись привычной, тягучей усталостью. Он отпил глоток. — Ладно, — Какаши закрыл глаза на секунду. — Что там нового по делу Рин?» Ближе к полуночи,Обито засобирался домой,едва не просидев последний поезд. — Ладно, я побежал! — он на ходу натягивал куртку, запихивая в карман пачку печенья, которую стащил со стола Какаши. — Завтра заеду после смены! -Мы проводим - Какаши потянулся. Спина ныла от перенесенных коробок и дневного напряжения. Мысль о том, чтобы сесть за компьютер, вызывала тоску, но долг звал. — Пойдем, десант, — он потрепал мопса по загривку. Тот, фыркнув от сна, радостно затопал лапами. — Надо проветрить голову. Он проводил Обито до станции, наблюдая, как тот, размахивая руками, пулей несется по опустевшему переходу. Этот парень был неисправим. Всегда на грани опоздания, но с неизменным энтузиазмом. Возвращался Какаши один, не спеша, позволив Паккуну обнюхать каждый второй куст в ночном парке. Прохладный воздух пахло влажной землей и первыми признаками осени. Идеальные условия, чтобы вновь прокрутить в голове то, что рассказал Обито. Цепочка событий была ясна, как отравленный клинок: частное финансирование интерната от Джирайи Огаты. Потом — крупный грант, который тот с трудом, но выбил. И сразу после этого — внезапная проверка из городского управления, по итогам которой «Узумаки» срочно потребовался капитальный ремонт. Слишком уж вовремя. Он с Обито знали каждую щель в стенах интерната. Они сами, своими руками, латали там проводку, чинили подтекающие краны и скрипящие половицы. Здание было старым, но крепким. Внезапные «несоответствия» в отчетах проверяющих пахли скверно. А потом — тот вечер. Рин, ответственная до мозга костей, пошла принимать работу от подрядчика после официального окончания дня. И... пожар. Какаши сжал кулаки в карманах куртки. Он помнил каждый звук, каждый запах того вызова. Они с Обито примчались почти одновременно — он на пожарной машине, Обито — на служебной. Идиот, увидев, что Рин нет среди эвакуированных, даже не дожидаясь команд, ринулся в пылающее здание. Какаши, проклиная всё на свете, бросился за ним. Он вытащил их обоих, обожженных, задышенных, из того ада. Обито отделался ожогами. Какаши небольшим шрамом, рассекающим кожу чуть выше брови и до середины щеки. А Рин... черепно-мозговая травма, отравление угарным газом. Кома. Пятый месяц. Официальное расследование хочет списать всё на несчастный случай — неисправность проводки. Но подрядчик, нанятый городом, чудесным образом исчез, закрыв фирму. А его руководитель трагически погиб в аварии на пустой трассе. Слишком много «совпадений», выстроившихся в одну удушливую спираль. И чем ближе они подбирались к центру, к разгадке, тем туже закручивались витки, угрожая раздавить их. Какаши устало вздохнул, подзывая Паккуна. Пора было возвращаться. Все эти мысли, факты, подозрения — их нужно было перенести в его личную базу данных на компьютере. Это был его пунктик, его способ упорядочить хаос. Выложить всё по полочкам, оставить на пару дней, а потом вернуться и посмотреть свежим взглядом. Иногда именно так и находились недостающие звенья. «Завтра, — мысленно пообещал он себе, заходя в подъезд. — Завтра сяду и всё внесу». Лифт поднимался на девятый этаж, и он невольно вспомнил розовые волосы и острый язык новой соседки. -Огонь говоришь - Какаши вспомнил реакцию Обито- это то и пугает, идиот. Тишина, определенно, закончилась. Если бы Какаши составлял рейтинг самых раздражающих звуков в мире, то внезапный предрассветный грохот, доносящийся из квартиры новоиспеченной соседки, уверенно занял бы первое место, обогнав даже вой сирен в пять утра от землятресения и навязчивые трели будильника. Он никогда не отличался хорошим, крепким сном. Его отдых всегда был чутким, как у зверя, спящего с одним открытым глазом, готовым в любой миг сорваться с места. Но то, что началось за стенкой в районе шести утра, могло разбудить и вывести из себя кого угодно — этажа на два вверх и вниз точно. Что уж говорить о нем, чья кровать в спальне была буквально прижата к той самой злополучной смежной стене. После вечернего пива голова была чуть тяжелее обычного, и провалиться в забытье удалось с трудом. И вот этот ад. Сначала — оглушительный треск, нечто среднее между заведенным перфоратором и циркулярной пилой, вгрызающейся в древесину. Казалось, сама стена вот-вот рухнет. Какаши зарылся лицом в подушку, пытаясь заглушить звук, но безуспешно. Шум прекратился так же внезапно, как и начался, оставив в ушах звенящую тишину. Он уже почти снова начал проваливаться в сон, как его выдернул оттуда новый звук — низкий, монотонный гул, похожий на работу какой-то мощной шлифовальной машины. Уже потише, но для его проснувшегося и заостренного до предела восприятия — словно пролетающий под окном боевой вертолет. А потом последовали два четких, акцентированных удара. Бам. Бам. Словно кто-то вбивал в стену костыль гнома-шахтера. — Да что она там делает?! — прошипел он в подушку, срываясь с постели. — Пыточную камеру? Алхимическую лабораторию, как я и предполагал? Паккун, разбуженный его резким движением, уже сидел на разложенном диване-кровати и смотрел на хозяина своими выпученными карими глазами, полными немого вопроса и сочувствия. Вздохнув, Какаши провел рукой по лицу, почесал пса за ухом, чувствуя, как тот тут же радостно хрюкнул. — Всё, Паккун, свободен, — пробормотал он. Сон как рукой сняло. Осталась только знакомая усталость за глазами и легкая, липкая раздраженность. Он побрел в ванную, умылся ледяной водой, пока кожа не загорелась, и сменил пижаму на старые спортивные штаны и темную футболку. Мысль о том, чтобы снова пытаться заснуть под потенциальный саундтрек из «Реквиема по мечте» от мисс Харуно, даже не рассматривалась. — Пойдем, разомнем кости. Паккун, услышав волшебное слово «пойдем», завилял обрубком хвоста с такой силой, что его задняя часть ходила ходуном. Утро уже во всю играло на улице , уступая место блеклым солнечным лучам. Воздух был чистым и прохладным, пахло остывшим асфальтом и влажной листвой. Они неспешно дошли до спортивного комплекса во дворе — его тихая гавань в любое время суток. Пока Паккун с радостным хрипом носился по площадке, заново знакомясь с Уухеем, псом из соседнего дома (которого Какаши когда-то пристроил одинокому старику), и затевая нерешительные забеги с Акамару, огромным белым маламутом, Какаши занялся своим привычным ритуалом. Он подошел к турнику. Ладони легли на холодный металл. Подъем. Еще один. Тело, привыкшее к нагрузкам, легко отзывалось, мышцы спины и плеч напрягались и растягивались, вытесняя остатки скованности и гнева. Он делал подтягивания до тех пор, пока предплечья не начали ныть, а пальцы — подрагивать от напряжения. Только тогда он спрыгну на землю, ощущая приятную истому в теле и легкую испарину на лбу. Хозяин Акамару, Киба, живший с сестрой на первом этаже их же дома, кивнул ему с другого конца площадки. Какаши ответил тем же. Никаких лишних слов. Идеально. — Паккун, пошли, — позвал он, и мопс, высунув язык от усердия, тут же примчался, пыхтя. На обратном пути они зашли в круглосуточный магазинчик с торца дома. Автомат выдал ему пластмассовый стаканчик с паршивым, обжигающе горячим кофе, который пах жжеными зернами и тоской. Взял упаковку яиц, пачку соблазнительно пахнущих сосисок для Паккуна и направился к кассе. Паккун, почуяв угощение, тут же забыл о всех правилах приличия и попытался залезть под стойку к симпатичной девушке-кассиру. — Ой, Паккун, милашка! — воскликнула Ханара, наклоняясь, чтобы погладить восторженно хрюкающего пса. — Хатаке-сан, как ваши дела? — Всё хорошо, Хана, — буркнул он, стараясь не встречаться с ней глазами. После того неловкого инцидента пару месяцев назад, когда он, будучи изрядно выпившим, с подозрением расспрашивал ее, не работает ли она на вражескую разведку, их встречи теперь всегда были окрашены легкой неловкостью. Он быстро расплатился, сунул сосиску в пасть нетерпеливому Паккуну и потащил его к выходу, чувствуя на спине доброжелательный, но заставляющий внутренне съежиться взгляд кассирши. Выйдя из лифта на своем этаже, он буквально столкнулся с Сакурой. Вернее, не с той Сакурой, которую он видел вчера — уставшей, взъерошенной, в потертых спортивных штаных и майке. Перед ним стояла совершенно другая женщина. Идеальная укладка, безупречный макияж, делающий ее зеленые глаза еще ярче и больше. Элегантный сарафан поверх строгой белой блузки. И туфли. Высоченные, тонкие шпильки, в которых она почти сравнялась с ним ростом. Ну, или, по крайней мере, могла смотреть ему в глаза, уже не задирая голову, как вчера. Это было заметно. Она говорила по телефону через наушники, ее голос, такой же громкий и уверенный, доносился отчетливо: — ...Да, Цунаде-шишо, я уже выезжаю. Документы все при мне. Встретимся в холле... Увидев его, она лишь на секунду прервала свой монолог, коротко, почти формально кивнула в ответ на его застывшее «Доброе утро» с порцией недовольства, что он хотел ей высказать и, не прерывая разговора, скользнула в кабину лифта. Двери закрылись, увозя ее безупречный образ и запах тех же цветочных духов. Какаши остался стоять в коридоре, чувствуя себя немного ошарашенным. Если бы не эти розовые волосы и не этот знакомый, несущийся из-за дверей голос, он бы, пожалуй, не узнал ее. Преображение было тотальным. Ему пришлось мысленно встряхнуть головой, чтобы оторваться от точки, в которую он уставился, провожая ее спину. Она... даже не обратила на него внимания. Просто кивнула, как какому-то безликому элементу интерьера. И этот факт оставил на душе странный, легкий осадок. Не злости, нет. Скорее, нераспустившимся бутоном язвительности, который так и не нашел, куда выстрелить. С кислым выражением лица он вставил ключ в замочную скважину. Тишина по утрам, определенно, закончилась.