Убежище на волнах

Утро после клуба взошло неласково. Солнце, обычно такое щедрое на Мальдивах, пряталось за плотной серой дымкой, и океан, потеряв свою лазурную яркость, лениво ворочался тяжелыми свинцовыми волнами. Вилла LIGA, еще вчера казавшаяся раем, сегодня ощущалась тесной, как клетка, наполненная чужими снами и вчерашним перегаром. Аня проснулась задолго до того, как первые признаки жизни появились в комнатах команды. Она тихо выскользнула из-под руки Димы, спавшего глубоким, измученным сном, и натянула его вчерашнюю рубашку. Ткань пахла им — смесью дорогого одеколона, соли и едва уловимой нотки вины. Босиком, стараясь не скрипеть половицами, она вышла на веранду. Ветер был влажным и прохладным. Он трепал края рубашки, касался голых ног, но не приносил облегчения. Внутри, в районе солнечного сплетения, сидела холодная, колючая пустота. Она обхватила себя руками, глядя на беспокойную воду. Ночь не стерла картину: Полина, ее хищная грация, ее губы так близко к его лицу, и та бесконечная секунда, когда Дима не двигался. Секунда. Этого было достаточно, чтобы сомнение пустило корни. «Верю тебе», — прошептала она вчера, когда они, молча доехав до виллы, лежали в темноте. Его руки тогда гладили ее спину, губы искали ее губы, и его отчаянный шепот «прости, Ань, прости, я идиот» эхом отдавался в тишине. Она поверила. Умом. Но сердце, обманутое однажды, стало пугливым зверьком. Оно помнило то мгновение унижения и беспомощности у бара, когда она, его девушка, стояла в толпе и смотрела, как другая женщина пытается его поцеловать. Она не слышала, как он подошел. Его руки легли ей на плечи, теплые и сильные, а подбородок опустился на макушку. Он был в одних шортах, волосы влажные после душа. Он молчал, просто стоял позади, давая ей пространство, но в то же время оберегая. — Не спится? — наконец тихо спросил он, его голос был хриплым после сна. Аня не обернулась, только кивнула, продолжая смотреть на волны. — Думаю. О вчерашнем дне. О нас. Он вздохнул, и она почувствовала эту вибрацию всем телом. — Ань, послушай… Я облажался. Не оттолкнул ее сразу — это было глупо, унизительно для тебя. Я замер, потому что не ожидал такой наглости. Но в голове была только одна мысль: «Что ты сейчас чувствуешь?». Она — прошлое, пустое место. А ты… ты все, что у меня есть. Он развернул ее к себе. Его глаза — серьезные, темные, в них плескалась нежность, смешанная с острой виной. Его пальцы мягко коснулись ее щеки, стирая слезу, которую она даже не заметила. — Давай уедем? — его голос был почти умоляющим. — Прямо сейчас. От команды, от этого шума, от всех теней. Только ты и я. На день, на два… Я найду нам бунгало, отдельное, с собственным пляжем, где не будет никого. Хочу… хочу все исправить. Хочу быть только твоим. Аня посмотрела в его глаза — честные, полные любви и раскаяния, — и лед в груди начал таять. Не извинения, а действие. Это было так похоже на него. Она медленно кивнула, сжимая его руку. — Да. Хочу нас. Без теней. Решение пришло мгновенно, и оно было спасением. Они собрались за десять минут, тихо, как два заговорщика. Сумка с самым необходимым: купальники, пара легких платьев, его шорты, ее книга, солнцезащитный крем. На кухонном столе Дима оставил записку для Эмиля: «Ушли на уединение. Вернемся через пару дней. Не ищите — это наш рай. Обнимаем». Он позвонил знакомому менеджеру в соседний отель, и через час у их пирса уже покачивался небольшой скоростной катер. Поездка по воде была как переход в другое измерение. Ветер хлестал по лицу, соленые брызги оседали на губах, а солнце, наконец, прорвалось сквозь тучи, заливая океан ослепительным светом. Аня прижалась к Диме, его рука крепко обнимала ее за плечи. Шум мотора заглушал мысли, оставляя только ощущение полета и свободы. Это было правильно. Бунгало, которое Дима нашел для них, было похоже на картинку из журнала о райской жизни. Оно одиноко стояло на сваях в бирюзовой лагуне, соединенное с крошечным частным пляжем длинным деревянным мостиком. Белоснежный песок, три раскидистые пальмы, два шезлонга под соломенным зонтом и скрипучая лестница, ведущая прямо в прозрачную, теплую воду. Ни души вокруг. Только они, шум волн и крики незнакомых птиц. — Наш остров, — сказал Дима, когда гид на катере, выгрузив их вещи, отчалил и скрылся за горизонтом. Он подхватил Аню на руки, закружив ее на песке. — Без прошлого. Только настоящее. Аня рассмеялась, обвив его шею руками, и поцеловала — долго, глубоко, с привкусом соли и свободы. — И будущее. День был соткан из неги и ленивой близости. Они распаковали вещи на широкой веранде, где уже стояла корзина с экзотическими фруктами и ведерко со льдом, в котором охлаждалось шампанское. Обед — салат из свежих морепродуктов и манго, который Дима предусмотрительно заказал, — они ели прямо на полу, скрестив ноги и кормя друг друга с вилки. — Попробуй, — говорил он, поднося ей кусочек креветки. — Сладкая, как ты. Аня в ответ мазнула ему по губам долькой ананаса и слизнула сок легким поцелуем. — А ты — соленый, как океан. Разговоры текли легко, без недомолвок. — Я ревновала, — призналась она, глядя ему в глаза. — Было больно видеть, как она тебя касается. Будто у нее есть на это право, а у меня — нет. — У тебя есть все права на меня, — ответил он серьезно, накрывая ее руку своей. — А у нее — никаких. Прости, что заставил тебя это почувствовать. Я больше никогда не дам повода для сомнений. — Верю, — просто ответила она. И это было правдой. — Люблю. После обеда их поманил океан. Они спустились по деревянной лестнице прямо с веранды. Вода была как парное молоко — теплая, ласковая, обнимающая тело. Аня скинула легкое платье, оставшись в простом черном бикини, Дима — в одних шортах. Они плыли, держась за руки, смеялись, ныряли, разглядывая цветных рыбок, мелькающих у кораллов. Солнце припекало, и в какой-то момент, вынырнув из воды в паре метров от него, Аня, поддавшись внезапному порыву, потянулась к спине и развязала завязки своего топа. Ткань соскользнула, и она осталась топлес — свободная, открытая, только для него. — Красивая… — выдохнул Дима, его глаза потемнели от желания. Он медленно подплыл ближе, не сводя с нее взгляда. Вода ласкала ее грудь, а его руки нашли ее талию под водой, притягивая к себе. — Моя богиня, — прошептал он, прежде чем их губы встретились. Они целовались посреди бирюзовой лагуны, соленые капли стекали по их лицам, ее обнаженная грудь прижималась к его торсу, а его пальцы скользили по ее спине, вниз, заставляя тело дрожать от предвкушения. — Здесь… никто не увидит, — шепнула она, обвивая его ногами под водой. Дима кивнул, целуя ее шею, плечи, ключицы. — Только мы. Они выбрались на берег — мокрые, сияющие, с волосами, липнущими к коже. Песок был горячим. Дима расстелил на нем большое полотенце в тени пальмы и уложил ее, нависая сверху. Его тело было теплым и сильным. Поцелуй стал глубже, требовательнее. Его губы спускались по ее шее, к груди, где еще блестели капли воды. Аня выгнулась, пальцы запутались в его влажных волосах, дыхание сбилось. — Дима… пожалуйста… Его руки гладили ее бедра, медленно стягивая плавки бикини. Он любовался ей, его взгляд был полон обожания. — Ты… совершенство. Он целовал каждый сантиметр ее тела — живот, изгиб бедра, нежную кожу на внутренней стороне ноги. Его дыхание было горячим, и от каждого прикосновения по телу Ани пробегали мурашки. Она потянула его вверх, целуя жадно, отчаянно. — Хочу тебя. Сейчас. Он вошел медленно, нежно, но глубоко. Их глаза встретились, и в этом взгляде было все: раскаяние, прощение, нежность и всепоглощающая страсть. — Люблю… тебя… — шептал он с каждым движением. Ее ногти впивались в его спину, ее стоны терялись в шуме прибоя. Кульминация накрыла их обоих, как девятый вал, — мощная, общая, очищающая. Они замерли, дыша в унисон, его голова на ее груди, ее пальцы гладят его волосы. После была блаженная тишина. Полотенце под ними, солнце сквозь пальмовые листья, шепот океана. Дима приподнялся, целуя ее в плечо. — Это… наш рай. Без теней. Аня улыбнулась, и одна счастливая слезинка скатилась по виску. — С тобой — да. Навсегда. Они лежали, обнявшись, и мир сузился до этого крошечного острова, до их переплетенных тел, до тихого обещания, данного без слов. Боль вчерашнего дня ушла, растворилась в соленой воде, оставив после себя лишь чистую, сильную любовь. Их убежище на волнах стало их крепостью. А команда… команда подождет. Ведь настоящий рай — это были они.