Затишье перед бурей

Победа над «ГрандИнвестСтроем» принесла с собой не только чувство глубокого удовлетворения, но и долгожданное затишье. Информационная буря улеглась, и жизнь команды LIGA постепенно вернулась в привычное, хоть и немного измененное, русло. Угроза судебных исков миновала, рекламодатели, убедившись, что скандал обернулся для канала лишь ростом популярности и уважения, поспешили возобновить сотрудничество. Аня и Дима снова могли спокойно гулять по улицам, не опасаясь ни назойливых фанатов, ни скрытой слежки. Но эта война оставила свои шрамы. Дима стал еще более серьезно относиться к безопасности — как физической, на съемках, так и информационной. Аня, пройдя через предательство брата и публичную травлю, стала более закрытой, осторожной. Она продолжала вести свой проект, но теперь еще тщательнее проверяла каждую историю, каждый факт, каждое слово. Они оба повзрослели. Их любовь, прошедшая проверку на прочность, стала глубже, осознаннее. Они научились ценить тишину, простые домашние вечера, возможность просто быть рядом, не доказывая ничего ни себе, ни миру. Но затишье, как известно, часто бывает обманчивым. И предвещает новую бурю. Все началось с телефонного звонка. В один из вечеров, когда они сидели дома, разбирая архивные фотографии для нового выпуска «Души», у Ани зазвонил телефон. Неизвестный номер. Она колебалась, стоит ли отвечать, но что-то заставило ее нажать на зеленую кнопку. — Анна? — раздался в трубке тихий, почти безжизненный женский голос. — Да, это я. А кто это? — Меня зовут Елена. Елена Волкова. Я — журналист. Точнее, была им. Я знаю, что вы занимаетесь историями старых зданий. У меня есть для вас одна история. Очень важная. И очень опасная. Аня напряглась. — О чем вы? — Я не могу говорить по телефону, — в голосе женщины прозвучал страх. — Можем мы встретиться? Завтра. В любом людном месте. На следующий день они встретились в шумном кафе на Тверской. Елена оказалась худой, изможденной женщиной лет сорока, с огромными, испуганными глазами и трясущимися руками. Она постоянно оглядывалась, будто боялась, что за ней следят. Она положила на стол старую, потертую флешку. — Здесь все, — прошептала она. — Все, что мне удалось собрать за последние пять лет. История, которую она рассказала, была похожа на сценарий шпионского триллера. Несколько лет назад, работая в одном из крупных новостных изданий, она начала расследование деятельности закрытого научно-исследовательского института, который располагался в старом, уединенном здании под Москвой. Официально институт занимался разработкой фармацевтических препаратов. Но, по словам Елены, это было лишь прикрытие. На самом деле там проводились незаконные, бесчеловечные эксперименты над людьми. — Они брали бездомных, алкоголиков, одиноких стариков — тех, кого никто не будет искать, — рассказывала она, ее голос срывался. — И ставили на них опыты. Испытывали новые психотропные препараты, изучали пределы человеческой выносливости. Ей удалось найти нескольких бывших сотрудников, которые, на условиях полной анонимности, подтвердили ее догадки. Она собрала документы, свидетельства, фотографии. Но когда она принесла этот материал своему главному редактору, тот, побледнев, приказал ей немедленно прекратить расследование. — Ты не понимаешь, куда ты лезешь, — сказал он ей. — За этим стоят очень серьезные люди. Они тебя уничтожат. На следующий день ее уволили. А потом начался ад. За ней установили слежку, ее телефон прослушивали, в ее квартиру вламывались, переворачивая все вверх дном. Ей угрожали. Она была вынуждена скрываться, менять адреса, жить в постоянном страхе. — Я почти сдалась, — сказала она, глядя на Аню умоляющим взглядом. — Но потом я увидела ваши ролики. Увидела, как вы не побоялись пойти против «ГрандИнвеста». И я поняла, что вы — моя последняя надежда. Вы можете рассказать эту историю. У вас есть аудитория, есть смелость. Она подвинула флешку к Ане. — Здесь все доказательства. Но будьте осторожны. Они не остановятся ни перед чем. Они уже один раз разрушили мою жизнь. Не дайте им разрушить и вашу. Она встала и, не прощаясь, быстро вышла из кафе, растворившись в толпе. Аня осталась сидеть, глядя на маленькую, невзрачную флешку, в которой хранилась чужая боль и, возможно, их общая, новая война. Вечером она рассказала обо всем Диме. Он долго молчал, изучая содержимое флешки. Там были копии внутренних документов института, зашифрованные отчеты, несколько размытых фотографий, сделанных скрытой камерой, и аудиозаписи разговоров с бывшими сотрудниками. — Это… это просто чудовищно, — наконец сказал он. — Если это правда, то это бомба, которая снесет не только этот институт, но и тех, кто стоит за ним. — Но это и невероятно опасно, — прошептала Аня. — Эта женщина… она была напугана до смерти. — Я знаю, — кивнул Дима. — И мы не полезем в это, не проверив все сто раз. Я передам эти материалы Игорю и нашим ребятам из службы безопасности. Пусть пробьют все по своим каналам. Но внутри он уже знал. Он чувствовал, что это — правда. И что они снова стоят на пороге чего-то большого и страшного. — Что мы будем делать, если все подтвердится? — спросила Аня, глядя на него. Он посмотрел на нее долгим, серьезным взглядом. — То же, что и всегда, — ответил он. — Будем рассказывать правду. Потому что если не мы, то кто? Новая битва была неизбежна. И она обещала быть гораздо более жестокой и опасной, чем война с застройщиком. Потому что на этот раз их врагом был не просто циничный бизнес. Это было настоящее, безжалостное зло. Следующие несколько дней прошли в напряженном ожидании. Флешка, оставленная Еленой, стала центром их маленького военного штаба. Игорь, их юрист, и ребята из службы безопасности, которых Дима привлек после инцидента со сталкером, работали не покладая рук. Они проверяли каждый документ, каждую фамилию, каждую цифру. Первые результаты подтвердили худшие опасения. Научно-исследовательский институт «Прогресс-Био», расположенный в том самом уединенном здании, действительно существовал. И действительно был связан с несколькими крупными фармацевтическими корпорациями и, что было еще тревожнее, с некоторыми государственными структурами. Его деятельность была засекречена, а финансирование шло по закрытым статьям бюджета. — Это очень серьезный уровень, Дим, — сказал по телефону руководитель службы безопасности, бывший полковник, с которым у Димы сложились доверительные отношения. — Это не просто бизнес. Это система. Если вы начнете копать, вы наткнетесь на стену. И эта стена может вас раздавить. Но Дима не привык отступать. — Нам не нужно копать, — ответил он. — Нам нужно просто проверить факты, изложенные в этих материалах. Самым сложным было проверить информацию о незаконных экспериментах. Детективы попытались найти тех бывших сотрудников, чьи голоса были на аудиозаписях. Но это оказалось почти невозможно. Один из них, судя по всему, уехал из страны. Второй — умер год назад при «странных обстоятельствах» (официальная причина — сердечный приступ). Третий — просто исчез. — Они зачищают следы, — мрачно констатировал Дима. — Это значит, что Елена говорила правду. Аня все эти дни жила как на иголках. Она пыталась работать над новым выпуском «Души», но мысли постоянно возвращались к этой страшной истории. Она чувствовала свою ответственность. Эта женщина, Елена, доверила им свою судьбу, свою последнюю надежду. И они не могли ее подвести. На пятый день расследования произошло то, что окончательно убедило их в серьезности ситуации. Аля, которая помогала Никите с анализом открытых источников, наткнулась на серию странных некрологов в старых, малоизвестных газетах. За последние несколько лет в районе, где располагался институт, было зафиксировано несколько десятков смертей «неустановленных лиц». Официальная причина — переохлаждение, отравление алкоголем, несчастный случай. Все они были похоронены в безымянных могилах на местном кладбище. — Смотрите, — сказала Аля, выводя на большой экран карту. — Все эти «несчастные случаи» произошли в радиусе пяти километров от института. И все жертвы — люди без определенного места жительства. Те, кого никто не будет искать. В комнате повисла тяжелая тишина. — Это они, — тихо сказала Аня. — Это те самые люди, на которых они ставили опыты. А потом просто избавлялись от них, как от отработанного материала. — Нам нужно туда ехать, — сказал Дима. — Не как съемочная группа. А просто на разведку. Посмотреть, что это за место. Они поехали на следующий же день. Вдвоем. На обычной, неприметной машине, взятой напрокат. Институт располагался в глухом сосновом лесу, вдали от населенных пунктов. Территория была обнесена высоким бетонным забором с колючей проволокой. По периметру — камеры видеонаблюдения. У массивных железных ворот — КПП с серьезной охраной. Они не стали подъезжать близко. Оставили машину на лесной дороге и пошли пешком, делая вид, что просто гуляют. Здание института, серое, многоэтажное, построенное еще в советские времена, выглядело как тюрьма. Никаких вывесок, никаких опознавательных знаков. Только глухие стены и зарешеченные окна на нижних этажах. Обойдя территорию по периметру, они не нашли ничего подозрительного. Но гнетущее, тревожное чувство не покидало их. Это место излучало ауру страха и боли. Уже возвращаясь к машине, Аня заметила в лесу, недалеко от забора, что-то странное. Это был небольшой холмик, присыпанный снегом, из которого торчала палка с привязанным к ней куском полиэтилена. Подойдя ближе, они увидели еще несколько таких же холмиков. Это было похоже на стихийное, самодельное кладбище. Дима достал телефон и сделал несколько снимков. — Нужно проверить это место, — сказал он. — Возможно, это то, о чем говорила внучка сторожа из санатория. Вернувшись в Москву, они передали фотографии и координаты детективу. Ответ пришел через два дня. — Это не официальное кладбище, — сообщил он. — Это так называемый «биоотходник». Место для утилизации биологических материалов после экспериментов. Судя по всему, они хоронили там не только животных. Это было последней каплей. — Все, — сказал Дима. — Мы делаем это. В тот же вечер он собрал всю команду. — Ребята, — начал он без предисловий. — У нас новое дело. И оно гораздо серьезнее, чем все, что мы делали до этого. Речь идет не о сохранении зданий. Речь идет о человеческих жизнях. Он рассказал им все. Об институте, об экспериментах, о пропавших людях, о кладбище в лесу. — Это очень опасно, — закончил он. — За этим стоят люди, для которых человеческая жизнь ничего не стоит. И я не могу заставлять вас в этом участвовать. Каждый, кто откажется, я пойму. В комнате на несколько секунд воцарилась тишина. Первым ее нарушил Эмиль. — Я в деле, — сказал он просто. — И я, — кивнул Леша. — Мы — команда, — сказали в один голос Стас и Даня. Никита молча поднял вверх большой палец. Аня смотрела на их лица — серьезные, сосредоточенные, решительные. И чувствовала, как ее переполняет гордость. Это была ее семья. Ее стая. — Что мы будем делать? — спросила она, обращаясь к Диме. — Мы нанесем удар, которого они не ждут, — ответил он. — Мы не будем делать громких заявлений. Мы сделаем то, что умеем лучше всего. Мы снимем фильм. Настоящий, документальный фильм-расследование. Мы соберем все факты, все доказательства, найдем свидетелей. И когда фильм будет готов, мы выпустим его одновременно на всех площадках и передадим во все возможные инстанции — от прокуратуры до международных правозащитных организаций. Мы устроим им такой шторм, от которого они не смогут укрыться. Новая битва была неизбежна. И она обещала быть гораздо более жестокой и опасной, чем война с застройщиком. Потому что на этот раз их врагом был не просто циничный бизнес. Это было настоящее, безжалостное, системное зло. И они были готовы бросить ему вызов.