А что дальше?

Тишина, поселившаяся в их квартире, была не целительной, а удушающей. Она давила на уши, сгущалась в углах, проникала под кожу. Они сидели на диване, обнявшись, но между ними, казалось, выросла невидимая стеклянная стена. Каждый был заперт в своем собственном аду, наполненном страхами и молчаливыми вопросами. Аня снова и снова прокручивала в голове слова врача: «хромосомная патология», «синдром Дауна», «риск». Эти слова, холодные и безжалостные, как хирургические инструменты, кромсали ее душу. Она чувствовала себя предательницей. Будто это она, ее тело, ее организм дал сбой и подвел их обоих, их такого желанного, нерожденного малыша. Иррациональное, но всепоглощающее чувство вины захлестнуло ее. Дима молчал. Его лицо было похоже на маску, высеченную из камня. Он держал ее в своих сильных руках, но она чувствовала, как он далек. Она видела, как в его голове проносятся те же страшные мысли, что и в ее. Каково это — растить «особенного» ребенка? Что будет с их жизнью? С их карьерой? С их любовью? Смогут ли они? Выдержат ли? Первым тишину нарушил он. — Мы сделаем этот тест, — сказал он ровным, почти безжизненным голосом. — Мы должны знать правду. — А что потом, Дим? — прошептала она, поднимая на него полные слез глаза. — Что, если… если диагноз подтвердится? Он долго смотрел на нее. В его глазах была такая мука, такая борьба, что у нее защемило сердце. — Потом, — медленно, подбирая слова, начал он. — Потом мы будем любить его еще сильнее. Потому что ему наша любовь будет нужна вдвойне. Он прижал ее к себе крепче. — Слышишь, Аня? Что бы ни случилось, мы пройдем через это вместе. Это наш ребенок. Наш. И он будет самым любимым на свете. Каким бы он ни был. Слова Димы, его уверенность, его безоговорочная любовь и принятие — все это стало для Ани спасательным кругом. Она разрыдалась у него на груди, но это были уже не слезы отчаяния, а слезы облегчения. Они никому ничего не сказали. Эта тайна была слишком страшной, слишком личной, чтобы делить ее с кем-то еще. Они продолжали улыбаться, отвечать на звонки, делать вид, что все хорошо. Но внутри каждого из них шла своя, тихая война со страхом. Процедуру амниоцентеза назначили через неделю. Эта неделя ожидания была пыткой. Они почти не разговаривали, но теперь их молчание было не отчужденным, а поддерживающим. Они просто были рядом. Спали в обнимку, держались за руки, смотрели фильмы. Их нежная, страстная близость, которая еще недавно казалась невозможной, вернулась, но стала другой — более трепетной, более отчаянной, словно они пытались доказать друг другу и всему миру, что их любовь сильнее любых диагнозов. В день процедуры Дима повез ее в клинику. Он сидел в коридоре, пока она была в кабинете. Процедура была быстрой, почти безболезненной физически. Но унизительной и страшной морально. Она лежала на кушетке, глядя на экран УЗИ, где билось маленькое сердечко, и чувствовала себя преступницей, которая сомневается в своем собственном ребенке. — Результаты будут готовы через две недели, — сказала врач. — Мы вам позвоним. И снова началось ожидание. Еще более мучительное, чем прежде. Две недели, которые должны были решить все. Судьбу их ребенка. Судьбу их семьи. Судьбу их любви. В эти две недели они стали еще ближе. Дима отменил все съемки, все встречи. Он был рядом с Аней каждую минуту. Они много гуляли по заснеженному парку, дышали морозным воздухом, говорили. Говорили обо всем. О своих страхах, о своих надеждах. — Я боюсь, что не справлюсь, — призналась однажды Аня. — Что я буду плохой матерью для «особенного» ребенка. — Ты будешь лучшей матерью на свете, — отвечал он, целуя ее холодные пальцы. — Потому что ты умеешь любить. А это — главное. Звонок из клиники раздался в пятницу, во второй половине дня. Они сидели на кухне и пили чай. Телефон лежал на столе между ними. Когда он зазвонил, они оба вздрогнули. Дима накрыл ее руку своей. — Вместе, — сказал он. Аня дрожащей рукой нажала на кнопку ответа, включив громкую связь. — Анна? — раздался в трубке знакомый голос врача. — Пришли ваши результаты. Врач сделала паузу, и у Ани остановилось сердце. — Анна, я вас поздравляю. Никаких хромосомных патологий не обнаружено. У вас будет абсолютно здоровый ребенок. Судя по всему, мальчик. Аня опустила голову на стол и разрыдалась. Дима обнимал ее, гладил по волосам и тоже плакал, не скрывая слез. Это были слезы безграничного, оглушительного счастья и облегчения. Это был один из самых счастливых вечеров в их жизни. Они были окружены любовью, поддержкой, друзьями. Они прошли через самое страшное испытание и вышли из него победителями. И они знали, что теперь их любовь стала по-настоящему несокрушимой. Но счастье было недолгим. Через несколько дней после этого радостного события Аня проснулась утром с легким недомоганием. Небольшая температура, слабость. Она списала это на обычную простуду. Дима окружил ее заботой, заваривал чай с малиной, заставлял лежать в постели. Но к вечеру ей стало хуже. Температура поднялась до тридцати восьми, появился озноб, начала болеть поясница. — Вызываем скорую, — сказал Дима, его лицо было встревоженным. — Не надо, — отмахнулась Аня. — Это просто грипп. Выпью жаропонижающее, и все пройдет. Ночью ей стало совсем плохо. Температура подскочила под сорок, ее трясло в лихорадке. Дима, не слушая ее протестов, вызвал скорую. В больнице, после экспресс-тестов и осмотра, врач-инфекционист вышел к Диме с серьезным лицом. — У вашей девушки грипп, — сказал он. — Но не обычный, а один из агрессивных штаммов. Учитывая ее беременность, это очень опасно. Высокая температура может спровоцировать осложнения. Мы будем делать все возможное, но… гарантий никаких. Аню положили в отдельный бокс инфекционного отделения. Диму к ней не пускали. Он сидел в коридоре, один, в полной тишине, и молился. Молился всем богам, чтобы они спасли их. Его девочку. И его еще не рожденного сына. Два дня врачи боролись за ее жизнь и жизнь ребенка. Два дня Дима провел в этом больничном коридоре, не смыкая глаз. На третий день температура, наконец, начала спадать. Кризис миновал. Когда его, наконец, пустили к ней в палату, он увидел ее — бледную, измученную, но живую. — Все хорошо? — только и смог прошептать он. Она слабо улыбнулась. — Да. Мы справились. Но радоваться было рано. Врач, который вел ее беременность, пришел на следующий день. Его лицо было мрачным. — Анна, грипп не прошел бесследно, — сказал он после УЗИ. — Инфекция и высокая температура вызвали серьезные нарушения в развитии плода. У вашего ребенка множественные пороки развития, несовместимые с жизнью. Сердце почти не функционирует. Мне очень жаль, но… беременность сохранить не удастся. Мир рухнул. Снова. Но на этот раз — окончательно. Рай, в который они только что вернулись, обернулся самым страшным адом.