Тени Аокигахары

Япония встретила их влажной, душной жарой и неоновым безумием Токио. Команда LIGA прилетела сюда не на отдых. Это была, пожалуй, самая амбициозная и сложная экспедиция за всю историю канала. Неделя съемок: от футуристических кварталов Сибуи до древних, окутанных туманом храмов Киото. Но главной, самой желанной и пугающей целью был он. Аокигахара. Лес самоубийц. Место, о котором шептались сталкеры всего мира, которое боялись местные жители и к которому, как мотыльки на свет, тянулись все искатели паранормального. Аня чувствовала себя странно. Беременность, о которой пока знали только они с Димой, протекала легко, но смена часовых поясов и непривычный климат давали о себе знать. Периодически накатывала слабость, хотелось спать, а запахи экзотической еды иногда вызывали легкую тошноту. Она старалась не показывать виду, чтобы не волновать Диму, который и так был на взводе перед главными съемками. Он постоянно проверял оборудование, сверялся с картами, читал истории о лесе, становясь все более мрачным и сосредоточенным. День съемок в лесу выдался пасмурным, как по заказу для хоррора. Низкие, свинцовые тучи цеплялись за верхушки деревьев, создавая гнетущую, давящую атмосферу. План был прост, но рискован: челлендж на выживание и ориентацию. Они должны были разделиться. Один человек — «жертва» — остается в центре леса, в самой глухой его части, в точке, отмеченной только на их GPS-трекерах. Остальные трое — «спасатели» — стартуют с разных концов леса, с периметра, и должны найти «жертву», ориентируясь только по компасу и старой бумажной карте, без связи, навигаторов и телефонов. Изначально роль «жертвы» должен был играть Денис, новый оператор, недавно присоединившийся к команде. Парень крепкий, спокойный, бывший спортсмен. Но утром, в день съемок, он проснулся с высокой температурой, бледный как полотно, и с дикой болью в животе. Местный врач, вызванный в отель, диагностировал острое отравление и категорически запретил вставать с постели. Съемки были под угрозой срыва. Аренда оборудования, разрешения, логистика — все летело к чертям. — Кто пойдет вместо него? — спросил Эмиль, оглядывая команду, собравшуюся в лобби отеля. Все молчали. Лес пугал даже самых смелых из них. Одно дело — идти группой, с шутками и камерами. Другое — остаться там одному, в тишине, ожидая, пока тебя найдут. — Я пойду, — тихо, но твердо сказала Аня. — Нет! — в один голос воскликнули Никита и Даник. — Ты что? Это опасно! Дима посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. — Аня, ты уверена? — спросил он. — Ты понимаешь, что там может быть? Ты… в твоем положении… — Я понимаю, — она взяла его за руку. — Дим, я хорошо ориентируюсь. У меня будет рация на крайний случай. И я не боюсь. Правда. Подумай, какой это будет контент. Беременная жена Масленникова одна в лесу самоубийц. Это же бомба. Она знала, на какие кнопки давить. Блогер в Диме боролся с мужем и будущим отцом. И блогер, как это часто бывало, побеждал. Но с оговорками. — Ладно, — сдался он, стиснув зубы. — Но рация включена постоянно. Каждые пятнадцать минут — проверка связи. И если хоть малейший шорох, хоть тень сомнения — сразу кричи, жми тревожную кнопку на трекере. Мы прибежим. Ее оставили на небольшой, мрачной поляне, окруженной плотной стеной искривленных, покрытых густым мхом деревьев. Было около полудня, но свет сюда проникал с трудом, создавая вечные сумерки. Лес Аокигахара был не похож ни на что, что она видела раньше. Здесь не пели птицы. Здесь не было ветра. Только тишина. Плотная, ватная, давящая на уши тишина, от которой звенело в голове. И корни. Они выпирали из-под земли, как застывшие в агонии гигантские змеи, переплетались, создавая причудливые, пугающие узоры, о которые так легко было споткнуться. Почва под ногами была пористой, вулканической, поглощающей звуки шагов. — Мы пошли, — сказал Дима, целуя ее в лоб. Его губы были холодными. — Никуда не уходи с этой точки. Мы найдем тебя. Обещаю. Дима, Даник и Никита разошлись в разные стороны, чтобы зайти в лес с разных точек периметра, находящихся в нескольких километрах друг от друга. Аня осталась одна. Первый час прошел в относительном спокойствии. Аня сидела на раскладном стульчике, записывала свои ощущения на камеру, стараясь говорить бодро и уверенно. — Здесь очень тихо, — шептала она в объектив. — Так тихо, что я слышу, как кровь шумит в ушах. И деревья… они как будто смотрят на тебя. Второй час принес скуку, смешанную с тревожностью. Она изучила каждый куст на поляне, каждый изгиб корней. Она пыталась читать книгу в телефоне, но буквы расплывались. Тишина давила все сильнее. К третьему часу ожидание стало невыносимым. Ноги затекли, спина ныла. Она начала ходить кругами по поляне, стараясь не отходить далеко от центра. — Прием, — сказала она в рацию. — Как успехи? — Идем, Аня, идем, — отозвался Дима, его голос был прерывистым из-за помех. — Лес густой, скорость низкая. Потерпи еще немного. Четвертый час. Свет стал меняться. Сумерки сгущались, тени от деревьев удлинялись, превращаясь в причудливых чудовищ. Ане начало казаться, что она слышит шепот. Тихий, неразборчивый шепот за спиной, на грани слышимости. Она резко оборачивалась, светя фонариком в чащу, но видела только деревья. И тени. Но чувство чужого присутствия нарастало с каждой минутой. Ее охватил страх. Не панический, а липкий, холодный, пробирающийся под куртку, сковывающий движения. Она вспомнила легенды об этом месте. О юрэй — неупокоенных призраках умерших, которые бродят здесь в поисках попутчиков. О том, что компасы здесь сходят с ума из-за магнитных аномалий вулканической почвы. Она посмотрела на свой компас. Стрелка действительно мелко дрожала, отклоняясь то вправо, то влево, словно не могла найти север. В это время Дима пробивался сквозь чащу с южной стороны уже более четырех часов. Идти было не просто трудно — это было изматывающе. Лес был не просто густым, он был непроходимым. Бурелом, овраги, скрытые под мхом ямы. Под ногами хрустели сухие ветки, корни норовили подставить подножку на каждом шагу. Он уже несколько раз падал, разодрав руки о колючий кустарник. Его одежда была мокрой от пота и тумана. Но сложнее всего было бороться с собственными мыслями. Он оставил ее там. Одну. Беременную. Уже почти пять часов назад. «Идиот, — ругал он себя, прорубая мачете путь через заросли. — Какой же я идиот. Зачем я на это согласился?» — Никита, Даник, прием! — крикнул он в рацию, вытирая пот со лба. — Как слышно? Где вы? — Слышу тебя, Дима, но плохо, — голос Никиты прорывался сквозь треск помех. — Я застрял в каком-то овраге. Тут чертовски темно и скользко. Я почти не продвинулся за последний час. — Я… я кажется, хожу кругами, — прохрипел Даник, в его голосе слышалась паника. — Мой компас сдох. Он показывает то на север, то на юг. Я не знаю, где я. Дима сверился со своей картой, но в этих дебрях она была почти бесполезна. — Не паниковать! Держитесь направления по солнцу… черт, солнца нет. Идите по мху на деревьях! Мы должны сойтись в центре. Аня, как ты? Прием! В ответ — только шипение помех. Длинное, монотонное, пугающее. — Аня! Аня, ответь! Тишина. Сердце Димы пропустило удар. Пять часов. Она там одна пять часов. В лесу, где люди теряют рассудок. — Ребята, ускоряемся! — закричал он в рацию, забыв про осторожность. — Плевать на съемку! Бегом к центру! Я не слышу Аню! Шестой час ожидания. Время, которое сначала тянулось лениво, теперь, казалось, застыло в одной точке. Аня сидела на складном стульчике, обхватив себя руками и пытаясь унять крупную дрожь, которая сотрясала все ее тело. Холод проникал сквозь куртку, добираясь до самых костей. Туман, густой, молочно-белый, влажный, начал опускаться на поляну, отрезая ее от остального мира, скрадывая очертания деревьев, превращая лес в бесконечное, пугающее белое ничто. Видимость упала до пары метров. — Дима! — кричала она в рацию, срывая голос, уже не стесняясь своей паники. — Дима, я тебя не слышу! Прием! Но рация молчала. Магнитная аномалия, о которой их предупреждали, или просто севшие за столько часов непрерывной работы батарейки — сейчас это было неважно. Важно было то, что она осталась одна. Без связи. В тумане. В лесу самоубийц. И уже начинало темнеть, окрашивая туман в серые, зловещие тона. Вдруг она услышала хруст ветки. Отчетливый, громкий, совсем не похожий на случайный звук падающего сучка. Совсем близко. Слева. — Никита? Даник? — позвала она, и ее голос дрогнул, растворившись в плотном тумане, как в вате. — Это вы? Тишина. Только тяжелые капли конденсата падали с веток с глухим, ритмичным стуком, похожим на шаги. Снова хруст. Уже с другой стороны. Справа. Кто-то ходил вокруг нее. Кто-то невидимый. Кругами. Сужая кольцо. Медленно, методично, словно играя с ней. Она вскочила, опрокинув стул. Схватила тяжелый металлический штатив от камеры, выставив его перед собой, как копье, как последнее оружие. — Кто здесь?! Выходите! Я вас не боюсь! — закричала она в пустоту, хотя сама дрожала от ужаса так, что зубы стучали. Из тумана, прямо перед ней, бесшумно, как призрак, вынырнула темная фигура. Высокая, в капюшоне, скрывающем лицо. Аня закричала, зажмурившись от страха, и, вложив в удар все оставшиеся силы, всю свою отчаянную решимость, замахнулась штативом. — Аня! Тихо! Свои! Сильные руки перехватили штатив в сантиметре от своей головы. Она открыла глаза. Это был Дима. Он был бледным, грязным, мокрым от пота и тумана, его куртка была порвана на рукаве, на щеке сочилась кровью свежая царапина, глаза были расширены от ужаса и дикой усталости, но это был он. Живой. Настоящий. Она выронила штатив, и он с лязгом упал на камни. Аня повисла у него на шее, рыдая. Ноги ее подкосились, и если бы не он, она бы упала. — Дима! Господи! Я думала… я думала, это… Он подхватил ее, прижал к себе так крепко, что ей стало больно, но эта боль была самой сладкой на свете. Он зарылся лицом в ее мокрые от тумана волосы, вдыхая ее запах. — Прости меня. Прости, родная. Я идиот. Я больше никогда тебя не оставлю. Никогда. Я чуть с ума не сошел, пока искал тебя в этом чертовом тумане. Через десять минут из белой пелены, ориентируясь на их голоса, вышли Никита и Даник. Они выглядели не лучше — изможденные, грязные, с потухшими глазами. — Мы потеряли связь два часа назад, — сказал Никита, тяжело опираясь на дерево и пытаясь отдышаться. — Компасы взбесились, стрелки крутились как волчки. Мы шли наугад, на голос, надеясь на чудо. — Я слышал крик, — тихо сказал Даник, его все еще трясло. — Твой крик, Аня. Я думал, мы не успеем. Я думал… самое страшное. Они стояли на этой маленькой поляне, четверо маленьких, уставших, испуганных людей посреди древнего, равнодушного леса, который уже почти поглотила ночь. Туман клубился вокруг них, скрывая то, что пряталось в чаще, и казалось, что он живой, что он наблюдает за ними. — Валим отсюда, — сказал Дима, и в его голосе была такая решимость, что никто не посмел бы спорить. — Быстро. Съемка окончена. К черту челлендж. К черту все. Обратный путь занял еще три бесконечных часа. Они шли в полной темноте, освещая путь мощными фонарями, лучи которых вязли в густом тумане, выхватывая из него лишь отдельные ветки и корни. Корни стали еще более скользкими от влаги, овраги казались бездонными. Они шли цепочкой, крепко держась за руки, чтобы не потеряться, чтобы чувствовать плечо друг друга. Дима шел первым, прокладывая путь, не выпуская руку Ани ни на секунду, буквально таща ее за собой, когда у нее заканчивались силы и она спотыкалась. Когда они, наконец, вышли на дорогу, к своей машине, была уже глубокая ночь. Аня, не в силах сделать больше ни шага, села на землю, прямо на холодный асфальт, прислонившись спиной к еще теплому колесу, и закрыла глаза. Ее трясло от пережитого стресса, от холода и от чудовищной усталости. Дима сел рядом, обнял ее, укрыл своей курткой, пытаясь согреть. — Ты как? Живот не болит? Ничего не тянет? — его голос был полон тревоги. — Нет, — прошептала она, не открывая глаз. — Все хорошо. Он просто… тоже устал. Мы оба устали. В этот момент у Димы в кармане зазвонил телефон. Резкий, неуместный звук заставил их вздрогнуть. Это был его агент из Москвы. — Дима, срочно! — кричал он в трубку, не давая вставить и слова. — Проблемы с телепроектом. Огромные проблемы. Юристы канала нашли лазейку в контракте. Если ты не будешь в Москве завтра утром, в девять ноль-ноль, на подписании допсоглашения, мы потеряем все. Деньги, эфир, репутацию, будущее проекта. Все, над чем мы работали полгода! Дима посмотрел на Аню. На ее бледное, измазанное грязью лицо, на ее дрожащие руки, на то, как она кутается в его куртку. — Я не могу, — сказал он в трубку твердо. — Я не могу ее оставить. Не сейчас. Не после того, что случилось. — Дима, это миллионы! — орал агент, переходя на визг. — Это твой шанс! Это шанс всей твоей жизни! Ты должен лететь! Ближайший рейс из Токио через четыре часа! Ты успеваешь! Аня открыла глаза. Она слышала каждое слово. Она понимала, что это значит для него. Она знала, как долго он шел к этому проекту. — Лети, — тихо сказала она, коснувшись его руки. — Нет, — отрезал он. — Я не оставлю тебя здесь одну после такого. Я не прощу себе, если с тобой что-то случится. — Я буду не одна, — она слабо, но уверенно улыбнулась и кивнула на ребят, которые стояли рядом, готовые защищать ее от всего мира. — Со мной команда. Эмиль, Никита, Даник. Мы просто отдохнем в отеле, придем в себя, доснимем перебивки в городе и прилетим следующим рейсом. Лети. Это важно для нас. Для нашего будущего. Для него, — она положила руку на живот. — Мы справимся. Дима колебался. Он разрывался на части. Между долгом, амбициями и любовью. Между мечтой и ответственностью. — Никита, Даник, Эмиль, — сказал он, поднимаясь и глядя на друзей тяжелым, серьезным взглядом. — Вы отвечаете за нее головой. Если с ней что-то случится… Если хоть волос упадет… — Брат, не волнуйся, — серьезно сказал Эмиль, впервые без тени своей обычной шутливости. — Мы с нее пылинки сдувать будем. Доставим в Москву в целости и сохранности. Мы все поняли. Мы не подведем. Дима наклонился и поцеловал Аню. Долго, жадно, словно пытаясь передать ей свою силу, забрать ее страх и оставить частичку себя. — Я люблю тебя. Я встречу тебя в Москве. Я буду ждать. — Я люблю тебя, — ответила она. — Лети. Он сел в подъехавшее такси и уехал в аэропорт. Аня осталась с командой в Японии. Она смотрела вслед уезжающей машине, видела удаляющиеся красные огни и чувствовала странную, липкую, необъяснимую тревогу. Лес отпустил их, но он оставил на них свою невидимую, холодную метку. Тень Аокигахары следовала за ними. И она знала, чувствовала всем своим существом, что это приключение еще не закончилось. Что самое страшное еще впереди.