9. Конец собачьих дней

      С последней встречи с семьей прошло больше полугода. Всё это время я не сидела без дела. У меня был расписан каждый день, потому что терять время зря я не могла. Может, в самом начале никто не верил, но в себя верила я сама. И, как и говорили Дэн с Амалией, я была невероятно упёртой.       С утра я часами смотрела корейские дорамы с субтитрами, вечером у меня были курсы корейского, а в промежутках я делала задания из учебника. Самым сложным было учить десятки слов почти каждый день. Я делала себе карточки, которые просматривала по нескольку раз в день. У меня были тетрадки, в которых я тренировала письмо, всё-таки хангыль был очень непростым алфавитом.       Пока я готовила наши с бабушкой ужины и обеды, я слушала уроки на ютубе. А перед сном слушала музыку, тоже на корейском. Через пару месяцев активного изучения прогресс был уже не таким быстрым. Я запоминала всё больше новых слов, правил, исключений. Но этого было недостаточно, казалось, время было уже не на моей стороне.       Всякий раз, когда мы с бабушкой и тётей Гулей выезжали за продуктами или гуляли по городу, я чувствовала себя виноватой, что не трачу время на учебу. Но родня просила меня брать перерывы. Поэтому уже прохладными туманными днями мы с бабушкой гуляли по набережной. Чем холоднее становились дни, тем чаще небо было укутано белыми облаками, город оставался под плотным полотном белого тумана.       В солнечные теплые осенние дни мы с бабушкой сидели у неё во дворе. Она смотрела вдаль, думая о своём, а я сидела рядышком со своими карточками. Бабушка хотела мне помогать и иногда называла на русском мне слова, а я вспоминала перевод на корейский. Но она не знала, был ответ правильный или нет, так что быстро теряла интерес. Только радовалась, когда мне удавалось запомнить новые слова.              На деревьях застыли все краски, которые только были у осени. Трава ещё не пожухла, на ней уже лежала желтая листва. Какие-то деревья окрасились в рыжий и багровый, а какие-то стояли с зеленой листвой. В сухие дни, я часто бродила по городу, слушая музыку. На свежем воздухе мозг работал ещё более активно.       Иногда мы ездили на ужины к дяде. Там бабушка не любила находиться долго, и как только её терпение заканчивалось, она начинала без предупреждения одеваться и потом сидела у порога в ожидании, когда сын отвезёт её домой.       Апа не любила ночевать вне дома. Скорее даже не переносила этого. Несколько раз дядя предлагал ей остаться у него, но бабуле было это не по душе. Она пыталась себя перебороть, но не могла она оставить свой дом. Апа была слишком привязана к своему домику и рыжику, который всегда её ждал. Кот терся вокруг бабушки, как только её нога переступала порог. Он долго её обнюхивал, после наших с ней походов в гости. Но стоило бабушке надеть свои домашние вещи, как кот успокаивался и ластился.       Меня он так и не полюбил, хоть и терся вокруг меня, когда я его кормила. Он всегда лежал под стулом бабушки, свернувших в клубочек. Особенно часто он тёрся о бабушкины ноги во время обеда и ужина, когда чувствовал запах мяса. Когда ему удавалось выпросить кусочек, приподняв хвост, убегал к своей миске и потом ходил с довольной мордочкой. На кровать бабушка его не пускала, так что вечером кот приходил ко мне и начинал бегать по комнате и играть с моей ногой.       В дождливые дни у бабушки начиналась хандра. Она садилась рядом и рассказывала истории из детства моих тёть, о своей молодости, и очень редко о дедушке, которого я никогда не видела. И всякий раз у неё был вид, полный грусти, в глазах читалась ностальгия по временам, когда она не была привязана к своему дому. Она уже не могла так часто и по долгу гулять, как это было раньше. И я видела, как сильно её это огорчало.       Когда бабушка подходила ко мне с разговорами, я бросала свои дела, и внимательно её слушала. Она брала меня за руку, гладила своими морщинистыми пальцами и улыбалась мне. Иногда она рассказывала о своих подруг с работы на производстве или школьных знакомых, а когда я спрашивала, что с ними случилось позже, отвечала, что они потеряли контакт. Я предлагала ей попытаться найти их, но она боялась узнать, что их могло уже не быть на этом свете, так что не решалась назвать мне их имена.       К тому моменту, когда я смогла читать тексты на корейском выпал снег. Я сидела за столом на кухне, с переводчиком читала статью на корейском новостном сайте. Вдруг я заметила, как крупные снежинки падали на землю. Прежде уже шёл снег, но он не был таким пушистым, и растаял, как только солнце выглянуло. Бабушка любовалась снегопадом, сидя в кресло в зале.       Как только похолодало, у неё начали мерзнуть ноги и она ходила дома в уггах. Я позвала её выпить чаю на кухне. Она была не такой радостной, как обычно. Когда я спросила, в чём была причина, она мне рассказала, что в один из таких дней, после сильного снегопада дедушка вышел убрать снег. Было раннее утро, он хотел расчистить дорожку для бабушки, до того, как она проснётся. Но он не вернулся домой, бабушка нашла его на улице только через час. Он ушёл резко, не попрощавшись. Также внезапно, как и появился в её жизни.       Бабушка мало говорила о деде, практически никогда. Я знала о нём только то, что он часто был на работе, оставлял бабушку одну с детьми, пока ездил по командировкам, а теперь ещё узнала, как он ушёл из жизни.       Вскоре мы встретили новый год в доме у бабушки. Раз она была не одна, она отказалась ехать к дяде или тёте. Мы нашли на чердаке старую ёлку и коробку с советскими хрустальными игрушками. Я наряжала ёлку, пока бабушка смотрела на меня со стороны. Она подсказывала, куда стоит повесить игрушку, а потом хлопала в ладоши, как ребёнок, когда мы закончили. Мы обе восхищались ёлкой, и всё твердили: «Какая красота!».       В новогоднюю ночь мы были с ней вдвоём. Это было впервые, когда я встречала новый год с бабушкой. Когда мы позвонили моим родителям, в Англии часы не приближались даже к полуночи. Бабушка смеялась, говорила, что мы вдвоём живём в будущем. Мама с папой не хотели со мной разговаривать, они никогда не звонили мне сами, а когда им звонила я, они не могли не упрекнуть меня.       Первое время я сильно злилась на них, ругалась, а потом неделями не звонила. Но бабушке не нравилось моё поведение, она сильно расстраивалась. Так что я решила помириться с родителями, и мы стали разговаривать как минимум раз в неделю. Амалия тоже старалась разговорить родителей, хоть она мне об этом не говорила, я это чувствовала. Потому что периодически мама даже поддерживала меня и отец говорил, что гордится мной.       В конце концов они поняли меня. Кому как не им меня понимать? Они сами не слушали своих родителей, которые были против того, что они с двумя детьми уехали на другой край земли. Может, непослушание было у меня в крови, и я просто делала то, что должна была?       После двух морозных месяцев начался теплый и очень влажный февраль. У соседей всё чаще возникали проблемы с машиной, ведь дороги с утра были покрыты льдом. А мы с бабушкой чаще оставались дома. Тётя Гуля пригрозила мне расправой, если бабушка упадет на улице. Так что мы приняли решение не высовываться без серьёзного повода.       Чем ближе был март, тем раньше вставало солнце. Бабушка тоже вставала вместе с солнцем, и сидела в залитой светом кухне, попивая чай. Иногда мне удавалось подняться с кровати в такую рань, но в прочие дни я лежала до девяти и даже до десяти. Апа не ругалась на меня, она верила в то, что вскоре мне придёт приглашение от универа, и у меня не будет хватать времени на сон. Она повторяла мне, что тот, кто больше работает, тот больше получает.       А что насчёт Арсена? Бабушка по началу спрашивала меня о нём, но, когда заметила, что он перестал появляться у ворот, поняла, что он не был «тем самым». Я не забыла его, конечно. Хотя мне сильно хотелось перестать думать о нём, я проверяла его страницу, когда видела, что он все ещё смотрит мои истории.       Но у меня даже мысли не было, чтобы попробовать что-то вновь. Не только с ним, но и с другим парнем. Я была слишком сосредоточена на поступлении в университет, что мне было совершенно не до мальчишек.       В марте я получила письмо от универа. Мои руки тряслись, я боялась его открывать, так что попросила это сделать бабушку. Она ничего не понимала на английском, но увидев, что первое предложение оканчивается восклицательным знаком, она улыбнулась.       Я подбежала к ноутбуку, и когда я увидела приглашение, подпрыгнула от радости. Я поступила! Сердце колотилось так быстро, что я ощущала свое сердцебиение всей грудной клеткой.       Мы с бабушкой обнимали друг друга, она крепко прижимала меня к себе. Я чувствовала какое её тело мягкое и нежное, мне показалось что она может растаять если я буду слишком долго ее держать.  Она поцеловала меня в лоб, и собралась устроить праздничный обед. Вместе мы отварили большой кусок мяса, а потом она не дала мне ей помогать. Ведь я была виновницей торжества.       Через неделю начался наурыз. Без предупреждения к нам приехали родители с Амалией. Я была безмерно счастлива их видеть. Отец был холоден, даже когда узнал хорошую новость. Вместе с сестрой мы радовались моим успехам, она верно тоже гордилась мной. Гладила меня по макушке, так как была выше. Мама в честь моего поступления отвела нас всех в ресторан. Мы заказали шашлыки, хачапури, хинкали и прочую вкусную грузинскую еду, которую не так просто было найти в Европе.       На следующее утро бабушка плела мне косы. За последние три года это было впервые, когда апа сидела на диване, а я на полу рядом с ней. Она тянула мои волосы так сильно, что кожа головы немного побаливала. Но ловкие руки бабушки быстро и легко плели мне косы, в ближе к кончикам волос, она вплела серебряные шашбау, которые звенели, стоило чуть двинуться.       С Амалией мы надели легкие платья, а на них шапаны, расшитые золотистыми орнаментами, в форме рогов. На ушах висели длинные серебряные серьги, тоже в форме орнаментов. Глядя в свое отражение, я видела себя совсем другим человеком, какой была в это же время год назад.       Тогда мы не праздновали наурыз, в конце концов нам не к кому было ходить в гости, а готовить много Наурыз көже было бы расточительством, всё равно мы не очень его любим. Но у бабушки всё было иначе.       За несколько дней мы сходили в гости к дяде Асылжану, а потом и к тёте Гуле. А потом сварили Наурыз көже, бабушка не могла без него. Я впервые помогала ей его готовить, пока она рассказывала мне о семи ингредиентах и их значении.       Наурыз был одним из редких дней, когда я могла нарядиться и гулять по городу в таком виде. В конце марта на дворе вовсю цвела весна, снег давно растаял, а на клумбах начали всходить подснежники. Мы с родителями гуляли по площади, попробовали уличные баурсаки, бабушка сказала, что может приготовить лучше. Все с ней согласились, но в уличной еде был какой-то свой шарм. И то, сколько людей было на Арбате, многие были, как и мы, одеты в национальную одежду, не могло не греть душу. Это было впервые, когда я чувствовала себя своей.       Отстояв очередь, мы смотри покататься на алтыбакане. С детства я хоть и любила кататься, но все равно, оказываясь так высоко, боялась, что упаду. На ветру мое платье развивалось и на волосах звенели украшения. Сердце в груди забилось чаще, я чувствовала себя такой живой и свободной, казалось, если раскачаться ещё немного я улечу в ясное голубое небо.       Амалия тоже выглядела счастливой, я давно не видела на её лице такой яркой улыбки. Она стояла напротив, и мы с ней катались, пока на фоне играла национальная музыка.       Родители слушали концерт, а бабушка сидела на лавочке, наслаждаясь теплым днем. Позже она рассказывала нам с сестрой, как раньше она со своими братьями каталась так, что пару раз чуть не слетала с качель. Она хоть и вспоминала свою молодость, но всегда говорила, что возвращаться во времени назад ни за что бы не стала. Скорее просто с улыбкой вспоминала былые времена, и радовалась тому, что было у неё сейчас.       Чтобы не потеряться мы держались за руки, бабушка сначала немного возмущалась, что мы обходимся с ней как с ребенком, но после того, как в толпе она чуть не ушла за другими людьми, апа перестала дуться.       Воздух был свежим и тёплым, дни сравнялись с ночами, птицы возвращались с зимовок и пели во всю с веток деревьев, покрывшимися почками. И мне было понятно, почему именно этот день мои предки решили назвать началом года.       Так мы походили около часа, потом у бабушки заболели колени, и мы поехали домой. Дома мы доедали оставшуюся после вчерашнего плотного обеда еду, смотрели вместе фильм по телевизору.       Я выкладывала видео и фото своего наряда, видео с Амалией и бабушкой, фотографии нашей семьи на многолюдной улице в истории. Пока я ещё не объявляла новость о своём поступлении, на то была одна причина.              Как и всегда, я проверяла, кто посмотрел мои истории. Среди них всё ещё был Арсен. Кажется, что Зере всё-таки удалось притереться к нему, потому что она часто публиковала его в своих историях. Я не смогла остыть, и мы не общались с ней, просто иногда я смотрела, чем она занимается. В надежде, что её жизнь пошла под откос. Но почему-то этого не произошло. Вдруг я заметила новый ник, который не видела прежде. Я проверила, что это за аккаунт. Оказалось, это был Мади. В его био были указаны флаги Казахстана и Кореи.       Вся страница была в фото его универа, в поездках и видео с друзьями. Но вдруг я заметила фото с его мамой. На нем они были одеты в корейскую одежду – ханбок- и стояли на фоне замка Кёнбоккун в Сеуле. Чем дольше я смотрела на маму Мади, которой я не видела на свадьбе Нурсулу, тем больше я понимала, что она не была похожа на казашку.