Жизнь и стены

Первая вылазка стала точкой отсчёта нового времени. Она разделила жизнь в Глейде на «до» и «после». «До» — были ожидания и страх. «После» —  стало действие  Галли выздоравливал медленно и неохотно, как бульдог, которого насильно удерживают на цепи. Каждый день, видя, как я засыпаю на скрипучем табурете, прислонившись к стене, а то и просто на полу на одеяле, он всё мрачнее хмурил брови. — Лечебница, говоришь? — ворчал он каждый раз пока я меняла ему повязку, — Конура для пса, а не лечебница. Места на одного еле хватает, а если нас, дураков, двоих принесут? Ты на крыше спать будешь? Он был прав. Наша аптека-сарайчик была лишь первым шагом. Следующим должен был стать настоящий лазарет. — Значит, будем строить, — просто сказала я. — Не «будем». Я построю, — поправил он, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, что заставил его оттолкнуть Уинстона. — Сидеть без дела не моё. Буду чертить. А как только встану… И он стал моим первым помощником в проекте. Лежа на койке, он требовал бумагу, карандаш и выцарапывал грубые, но невероятно продуманные схемы: где разместить койки, где шкаф для лекарств, где стол для заготовки трав, как расширить фундамент. Он думал о вентиляции, о стоках для воды, о прочных засовах на случай, если кому-то в бреду вздумается вырваться. Это стало его отдушиной и его искуплением. На шестое утро после того, как Галли смог ходить без опоры, он не пошёл на общий завтрак. Мира нашла его за лечебницей. Он стоял перед ней, скрестив на груди мощные руки, и изучал постройку так, будто видел её насквозь. — Ищешь вдохновение среди мяты? — спросила она, подходя так, чтобы не наступить на растения. Галли не вздрогнул. Он, кажется, слышал её шаги. — Твой огородик тут ни при чём, — буркнул он. — Хотя место хорошее. Солнечное, закрытое от ветра деревьями. Но вот это… — он махнул рукой в сторону постройки, — это не лечебница. Это сарай, в который запихивают больных. — Он нас пока спасал, — мягко возразила Мира. — Пока, — повторил он с ударением. — Я лежал там и думал, — продолжил Галли, его низкий голос стал деловым. — Сносить не будем. Фундамент крепкий, и стены ещё постоят. Мы пристроимся. Сзади. Помещение побольше, с несколькими комнатами и печкой. А эту крышу, — он с отвращением посмотрел на потемневшую солому, — долой. Сделаем одну, общую, крепкую. Из того, что пришлют, с люком для света. Он говорил, водя в воздухе пальцем, и она уже видела это: не убогое пристанище, а настоящее убежище. — Алби разрешил? — спросила она. — Вчера вечером договорились, — кивнул Галли. —  Материалы будем копить с лифтов, а пока… пока готовить надо. Расчистить место, камни под фундамент новой части натаскать. Мне руки нужны. — Я помогу, чем смогу, — сразу сказала Мира. — Не женские, — Галли покосился на её тонкие запястья. — Уинстона позову. У него голова на месте, и механизмы эти его… он хоть тачку нам усовершенствует, а то вручную век будем возиться. И Минхо с Ньютом, когда не в лабиринте.  А ты… ты следи, чтобы мы, дураки, пальцы не отбили и последние мозги тоже.  К полудню маленькая поляна у лечебницы превратилась в стройплощадку. Уинстон, засучив рукава, возился с парой крепких жердей и остатками досок. — Принцип рычага и скольжения, — объяснял он Минхо, который вернулся с утреннего круга по периметру и с интересом наблюдал. — Не тачка, а волокуша. Груз тут, тянем вот этими верёвками. По грязи неудобно, но по утоптанной земле и с насыпной дорожкой эффективнее, чем на себе. — Главное, чтобы работало, — проворчал Галли, уже снимавший лопатой дёрн с намеченного под пристройку квадрата. — Теорию потом обсуждать будем. — Это не теория, это практическая механика, — обиделся Уинстон, но взялся за работу энергичнее. Ньют появился чуть позже, с блокнотом в руках. Он только что сверял новые данные со старыми картами. — Нужны руки? — спросил он, окидывая взглядом кипящую деятельность. — Всегда нужны, — отозвался Галли, не выпрямляясь. — Бери лопату, копай там, где Уинстон метку поставил. На ярда полтора вглубь, не меньше. Ньют кивнул, отложил блокнот на крылечко лечебницы и взял инструмент.  Работа закипела. Мира, не в силах сидеть сложа руки, занялась тем, что могла: переносила ящики с травами и склянки под навес у кухни. С чем ей начал помогать рыжий.  Через пару дней, когда котлован начал обретать форму, Галли, вытирая пот со лба грязной рукой, сказал, глядя на Ньюта: — А ты, я смотрю, не только голова. И руками работать можешь. Ньют, прислонившись к лопате, улыбнулся. На его лице и рубашке были такие же пятна глины, как и у всех. — Карты картами, но фундамент он везде фундамент. Должен быть надёжным. Иначе всё, что на нём построишь, рухнет. — Верно, — кивнул Галли, и в его глазах мелькнуло что-то вроде уважения.  ______ Минхо и Ньют уходили в лабиринт всё чаще. Сначала на полдня, потом, по мере уверенности, почти на весь световой день. Они возвращались усталые, запылённые, но с горящими глазами. Каждая вылазка приносила новые данные, которые Ньют до глубокой ночи переносил на огромные листы в картографной, сверяя и исправляя старые карты. Он обнаружил закономерность: стены двигались не хаотично, а по чёткому, пугающе сложному циклу, который он начал вычислять. Лабиринт был не просто ловушкой. Он был живым, дышащим организмом, головоломкой, созданной гением или безумцем. Мира стала просить их собирать образцы незнакомых растений, встреченных в дальних секторах. И даже сама выходила с ними несколько раз недалеко, в первые, уже исследованные коридоры.  Обычно ее сопровождал Ньют. Он, в отличие от Минхо, обладал терпением исследователя. Они ходили медленно, и он показывал ей щели, где пробивался мох, или уступы, где цеплялись странные лианы с восковыми листьями. Она срезала образцы, складывала их в холщовые мешочки, а вечерами изучала под своей самодельной лупой, сравнивая с иллюстрациями в книгах. Однажды они нашли невысокий куст с тёмно-сизыми ягодами и резными листьями. Мира, растерев лист, понюхала его и ахнула: — Это что-то вроде дикого хмеля… но пахнет… эфиром. Сильнейшее седативное. Если экстракт приготовить… Она назвала его «сонной славой». Это открытие стало бесценным. ______ Лифт, верный своему месячному циклу, должен был вскоре прийти. Напряжение перед прибытием нового парня теперь смешивалось с предвкушением «посылки». — Надеюсь, балки пришлют, — сказал как-то вечером Галли, рассматривая свой наскоро начерченный на грифельной доске план пристройки. — И гвоздей. А то будем лыки драть. — И ваниль со сковородкой, — добавил Пухляш, помешивая варево в котле. — А то хочется чего-то нового…. — Звёздную карту бы, — тихо пробормотал Ньют, глядя на первые звёзды, проступающие в темнеющем небе над стенами. Лифт пришёл в полдень. Оглушительный лязг, скрежет, и решётка открылась. Внутри стоял один парень, высокий светлокожий брюнет, с недоверчивым взглядом. Он вышел не сжавший от страха в комочек, а широко расставив ноги, оглядываясь вокруг оценивающим, почти раздражённым взглядом. Его руки,  были покрыты старыми ожогами и грубыми шрамами.  Это был Зед, имя он назвал сразу. А когда увидел примитивный горн под навесом и разбросанные инструменты, на его лице появилось выражение глубокого профессионального оскорбления. Пока Алби и Мира уводили его, объясняя суть их заточения, остальные набросились на груз. Ящики, мешки, свёртки. И, о чудо! Среди них были и длинные балки, и ящик гвоздей, и даже несколько листов волнистого материала. Но не было ни ванилина, ни карты. Зато в отдельном, небольшом ящике лежало пару больших сковородок, странные бронзовые «лягушки» с подписью для полива и свёрток с надписью «Собака.Оборудование». — Частично, — вздохнул Ньют. — Они выполняют просьбы частично. — Зато балки есть! — возрадовался Галли, хлопая по одной из них ладонью. — И кровля. Уинстон! Тащи салазки, будем перетаскивать! — А это что? — пухляш открыл «собачий» свёрток. Оттуда он извлёк прочную тактическую шлейку с ручкой на спине и кармашками, а так же четыре небольших, прорезиненных башмачка на липучках. Все сгрудились, разглядывали. Башмачки вызывали недоумение. — Ботиночки? Для Шанса? — Минхо фыркнул. — Он что, на бал собирается? — Может, чтобы лапы не стирал при долгом беге? — предположил Уинстон. Мира подошедшая сзади взяла один башмачок. Он был лёгким, но с плотной, ребристой подошвой. Она нажала на неё ногтем, потом подняла взгляд на окружающих. — Это не для бега по траве или земле, — сказала она тихо, но чётко. — Эта подошва для твёрдого, неровного, возможно, опасного покрытия типо асфальта, битого камня стекла. В воздухе повисло тяжёлое молчание. Все поняли, о чём она. — Значит, — медленно проговорил Ньют, — они не просто держат нас здесь. Они готовят к чему-то. К тому, где такая экипировка понадобится. — Или просто у них есть чувство юмора, — мрачно пошутил Галли, но шутка не удалась. Шанс, привлечённый всеобщим вниманием, подошёл и ткнулся носом в шлейку. Мира надела её на него. Он встряхнулся, походил, прислушиваясь к новым ощущениям, а затем сел, выпрямившись, словно понимая важность момента. Башмачки же они отложили «на будущее», аккуратно завернув обратно в ткань. Тем временем Зед, уже ознакомившись с положением дел, потребовал показать ему всё железо, что есть в Глейде. Осмотр закончился его вердиктом: «Хлам. Но переплавить можно. Завтра начинаю».  С этого момента ритм жизни ускорился. Теперь скрежет и звон из-под кузнечного навеса стали такими же постоянными, как звук открывающихся ворот. За неделю он превратил хлипкий навес в нечто похожее на настоящую кузню, выправил все инструменты, случайно уронил на ногу рыжего какую-то металическую деталь, что заставило того вспомнить что его зовут Уилл. Правда еще это напомнило ему что на ногах есть пальцы, и ронять на них тяжелые вещи не прикольно. Зед смог научить Уилла азам обращения с металлом. Теперь у нас были не просто заточенные палки, а настоящие наконечники для копий, прочные скобы для строительства и даже несколько ножей получше тех, что присылал лифт. Строительство лечебницы, теперь уже с помощью Зеда, который ковал крепкие скобы и петли, пошло быстрее. Вся мужская часть Глейда, кроме дежурных по кухне и огороду, была задействована на расчистке, переносе камней и укладке фундамента пристройки. Мира помогала, как могла: готовила еду, приносила воду, делала перевязки неизбежно появлявшимся ссадинам и занозам. Её рыжие волосы постоянно выбивались из куска верёвки, мешая работе. Через несколько дней Зед, закончив очередную партию скоб, молча протянул ей тонкий, отполированный стальной прут. — Держи. Мира взяла его. Стержень был удивительно гладким, отполированным до матового блеска. Один его конец был искусно расклёпан и превращён в изящную голову лисы с острыми, настороженными ушками и едва намеченными глазами. Другой конец был аккуратно заострён. — Это… шпилька? — удивилась она. — Вижу, ты всё время с этими волосами воюешь, — буркнул Зед, отворачиваясь. — Верёвка не дело. Эта не сломается. Лиса… потому что хитрая. И рыжая. Мира была тронута. Она тут же собрала непослушную массу волос в тугой узел на затылке и вонзила в него шпильку. Она вошла идеально, крепко держа всю конструкцию. — Спасибо, Зед. Она прекрасна. — Безделушка, — отмахнулся он, но Мира заметила, как уголок его рта дрогнул в подобии улыбки. — Металл хороший попался. Жалко было на гвозди пускать. С этого дня стальная лиса, сверкая в её волосах, стала не просто украшением, а символом — символом заботы, умелых рук и того маленького уюта, который они по крупицам создавали в каменном мешке Глейда. ______ Жизнь обретала ритм. Еще через месяц появился Джей — тихий, коренастый парень, чьи руки тянулись к земле. Он взял под опеку огород, и урожаи стали обильнее. Пухляш, так и не вспомнил свое имя поэтому все просто начали называть его Фрайпаном. Он продолжил руководить на кухне, и теперь оттуда пахло не просто едой, а выпечкой с ванилью, которую прислали создатели в ответ на его записку. Уинстон, наконец переселившийся в амбар к своим механизмам и чертежам, начал налаживать водопровод от родника, надеясь решить проблему полива огорода.  Сложился и негласный совет. В главном доме спали шестеро: Алби — лидер, Ньют —  главный картограф, Минхо — глава Бегунов, Галли — главна строитель, Фрай — главный по снабжению и Джей — главный по сельскому хозяйству. Уинстон и Зед предпочитали оставаться со своими мастерскими и спали в гамаках с остальными парнями, число которых медленно, но верно росло. За полтора года через лифт пришло шестнадцать новых парней, все они были примерно одного возраста. Им всем находилось своё место: кто-то помогал Джею, кто-то стал учеником Зеда, двое самых выносливых присоединились к отряду Минхо, расширив команду Бегунов до четырёх человек. Фундамент под пристройку был почти готов, когда прибыл следующий лифт. Новичок, которого они вытащили наружу, был худым и дрожал как осиновый лист. Он назвался Хелом только на второй день, после того как Ньют показал ему карты в картографной. Оказалось, Хел мог один раз взглянув на сложный лабиринт коридоров, воспроизвести его план с фотографической точностью. Глаза Ньюта загорелись. — Ты будешь бесценен, — сказал он, и в его голосе прозвучал неподдельный восторг исследователя, нашедшего уникальный инструмент. В посылке от Создателей снова было частичное исполнение просьб. Карту звездного неба опять не прислали, зато были семена быстрорастущей тыквы и пакет с надписью «Микроэлементы для почвы». Для Уинстона не нашлось тонких инструментов, но были большие рулоны какого-то мягкого, плотного материала, похожего на войлок. — Что это? — поинтересовался Фрай. Галли подошёл, помял материал в руках, понюхал. — Не гниёт, не тянет влагу. Тепло держит отлично. — Он посмотрел на Миру стоявшую рядом. — Идеально для утепления. И звук заглушает. Положим между внешней и внутренней обшивкой и в палате тихо, и тепло. — Значит, они хотят, чтобы наши больные выздоравливали в комфорте? — усмехнулся Минхо. — Они хотят, чтобы мы были эффективными, — поправил его Ньют. — Здоровый, отдохнувший человек работает и думает лучше. Это логично. Но в этой логике скрывалась леденящая душу мысль: их тюремщики заботились о качестве своего «стада». Однажды вечером, когда каркас новой части лечебницы уже гордо возвышался рядом со старой, Мира сидела на своём любимом брёвнышке у края аптекарского огородика. Она сорвала несколько пожелтевших листьев с мяты. Рядом с ней, прислонившись к стволу яблони, стоял Ньют. Он смотрел на здание, над которым трудились их руки. — Скоро будет готово, — сказала она. — Да. Похоже на настоящее убежище. Он помолчал, глядя на её грядки. — Когда всё закончим, я хочу помочь тебе с садом. Расширить его. Посадить не только полезное, но и… красивое. Какие-нибудь цветы, может быть. Чтобы, когда кто-то приходил сюда, не только боль чувствовал, но и… жизнь. Она подняла на него глаза. В его взгляде не было прежней одержимости лабиринтом. Была спокойная, взрослая уверенность человека, который нашел точку опоры не только в бегстве, но и в созидании. — Зачем? — спросила она мягко. — Потому что мы здесь, — ответил он просто. — И раз мы здесь, то должны делать это место не просто точкой на карте, а… домом. Пусть временным, пусть странным, но домом. А в доме должны быть не только стены, но и душа. Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что у Миры ёкнуло сердце. Он был цел, здоров, и его дух, как и дух всех живущих здесь пока не был сломлен. — Тогда договорились, — сказала она, и её собственная улыбка стала ответом на его. Где-то вдалеке звонко стучал молоток Галли. Шанс, в своей новой шлейке, важно патрулировал территорию. Из кузни доносилось шипение металла. Глейд жил. Не просто выживал — жил. И сейчас все казалось простым и понятным.